Мотылек из стали - 2

Это предпоследняя глава.

15 часть будет завершением и окончанием. Почти.

— Вы тоже кого-то ждете? — Что? Небольшая фемка серо-бурых оттенков брони сидела на платформе в медбее, держа в руке упаковку ампул с лекарствами. Ее светло-голубые линзы были полны спокойствия и умиротворения. Чистота и искренность лились из мягкого и понимающего взгляда. Корпус без единой модификации, без острых углов и без резкости. Гладкие и покатые углы, тонкая шея, небольшая голова с конусообразным шлемом и антеннами по бокам. Полностью закрытая спина от попадания мелких частиц, образовавшая своеобразный рельеф вокруг опорного каркаса, по бокам которых расположены чувствительные датчики тонкой линией до самих сервоприводов, образовав некий симметричный узор из светлых подсветок. Она улыбнулась. Слишком очаровательно, чтобы быть правдой. Напротив сидящий мех замер. Его ярко-голубые линзы в непонимании смотрели на нее. Красно-синего цвета броня была облуплена от множества сражении. На широком чейсплейте — лобовые стекла, разбитые в дребезги. В местах стыков грудного отдела с плечевыми сегментами видны старые рисунки языков пламени, уже почти выцветшая и потерявшая свою яркость. — Да, — отвечает огромный мех, неотрывно смотря на фемку. — Близкого друга. — Как здорово, — улыбнулась та. — Давно дружите? — Что?.. — Мне просто стало интересно… Извините, — неловко замялась фемка и отвела взгляд. — Наверное здорово иметь близкого друга. Как в первый раз? Как в другой первый раз? Как ничего не было? — Тебе легко говорить, — без злости сказал собеседник. — Почему? Вы не рады, что у вас есть друг? — склонив голову на бок задает вопрос небольшая фемка. — Мне страшно, — признается он, смотря на собеседницу мерцающими голубыми линзами. — Все трудности можно преодолеть, пока есть близкие рядом. А ваш друг, я уверена, вам очень близок. У меня сестренка есть и мама. Люблю их безумно. Пластичный металл широких губы мнутся. В горловом шланге застревает ком. В воколайзер будто стекла накрошили. Искру словно передавили камнем стыда. — Да, мой друг… Она… Она мне близка. И… — последние слова даются с трудом. — Она больна. Между ними наступает тихая и печальная тишина, накрывая обоих вуалью грусти. Небольшая немка смотрит пронзительно и ее светлые, почти белые, линзы излучают тепло сопереживания, готовая взять часть ноши на себя, если бы это было возможно. — Всё будет хорошо, — подбадривает собеседница и легкая улыбка тронуло ее светлое лицо. — Верьте, что она поправится. Искра внутри болезненно сжимается. В оптике щиплет, будто попали стружки металла в чувствительную сенсорную орбиту. Голова опускается в смиренном молчании. Корпус сгорбился к полу, а сильные манипуляторы облокотитись на колени. Шрамированные бесконечной битвой пальцы слабо дрожат. Его незыблемая и вековая воля рушится под этим спокойным и доверчивым взглядом, а совесть гложет изнутри, разъедая внутренние системы не хуже кислоты. — Вот, Оптимус, шприцы. Держи. В отсек заходит Персептор. Великий Прайм встряхнулся и встает с насиженного места. Берет протянутые металлические шприцы с тонкой длинной иглой. — Вводишь препарат в затылок. Я отправлю тебе схему. Надеюсь, ей поможет. Оптимус берет протянутые инструменты и с осознанным ужасом смотрит на них. Не смирился. Не принял. Но должен адаптироваться. Должен быть рядом. Помочь. Он был ответственен, как ее хозяин и тот, кто втянул во все это. И не может бросить ее на половине пути. — Спасибо, — кивнул Оптимус и переводит взгляд на фемку, сидящую на платформе. — Пора идти, Марни. Собеседница удивлено смотрит на него, а потом на Персептора. Светлые линзы в непонимании смотрят то на одного, то на другого. И видит печаль в их взгляде. — Совсем ничего не помнит? — Спрашивает медик. — Пойдем, — протянул раскрытую ладонь Оптимус, оставив его без ответа. — Все будет хорошо. И всегда как в первый раз. Как первая встреча. Первый взгляд. Молчание. Марни взялась за протянутую ладонь и встала с платформы. Замечает контейнер с ампулами у себя в манипуляторе, которых Оптимус аккуратно берет себе, чтобы она не уронила. Он ведет ее за руку, словно ребенка, которая потерялась по пути домой. Держит крепко маленькую ладонь с аккуратными длинными пальцами, словно боялся, что она может исчезнуть. А она и исчезала по крупицам. Первый сателлит Прайма лишился ума и памяти. Оптимус не знал, как быть. Ее помощь и поддержка в роли эмпата, была огромной. Ее инсектиконы защищали периметр и добывали кристаллы энергона. Она заменяла ему большую часть военной техники и оружия, но… Но становилась все неуправляемей. Жестокость, с которой Марни отдавала приказы пугают всех. Отсутствие страха и боли делают бесконтрольной. Пока в один момент Оптимус не стал замечать, что Марни путает не только прошлое и настоящее, но и забывает то, что было часами ранее. Все дальше и дальше уходя вперед, Марни стала забывать прошлое, как человек и трансформер. Стала забывать Эпсилон, Ультра Магнуса, Хаунда… Своего конджукс-эндура. Своего друга и напарника — Оптимуса. Забыла Кроссхейрса. Но с этим возвращалась ее легкость и спокойствие. Она снова улыбалась и временами извиняюще смотрела на окружающих, забыв, что она говорила и куда шла. В такие моменты Оптимус осознавал — какой же она была очаровательной и полной жизни до всего того, через что пришлось пройти. Из-за него. Из-за них. Кроссхейрс хотел бы забыть много чего в своей жизни — промахи, ошибки, неудачи, неприятные и стыдные моменты. Такая возможность разумеется, что существует. Взять и аннулировать воспоминания, которые тебя мучают стали привычной практикой среди солдат, которые от ужаса и грохота разучились воспринимать окружающий мир. Но Кросс не мог. Кем он будет, если его воспоминания статут лишь неполными обрывками и разорванными кусками его прошлого? Кто-то должен все помнить, чтобы потом рассказать, когда придет время. Но он не забудет — никогда не сможет — тот взгляд, что он увидел, когда вернулся с последней официальной миссий по ликвидации отступника. Она смотрела на него через всю толпу солдат и инсектиконов, готовая дать волю сдерживаемым чувствам. Казалось, что она вот-вот закричит и заплачет, но сателлит Прайма, что лишилась своего конджукс-эндура осталась безмолвна с чувством распирающего горя внутри. Если бы он тогда знал, что это будет их последней встречей, то подошел бы и поговорил. Если бы он только знал! Если бы! Он бы не струсил. А потом узнает, что она и не помнит его вовсе. Не помнит никого. Ничего. Лишь обрывками и клочками. — Так, это же хорошо, — произнёс тогда Кроссхейрс, чем ошарашил Оптимуса. — Она забыла о войне, о своих потерях, о прошлом. Она нашла свой покой. Не пора ли ее отпустить? Оптимус об этом… не думал. — Отдай ее мне, — прямо говорит снайпер. — Она будет в безопасности и далеко. Марни сможет начать все с начала. — Но она — оружие Прайма, — напоминает Эпсилон. — И без ее инсектиконов мы не удержим оборону против Дредвинга. Марни нужна этой войне. — А война нужна Марни? — Хмыкнул Кроссхейрс. — Довольно с нее. Это несправедливо по отношению к ней. — Я тебя понимаю, — ответил Прайм. — Но я… не могу сейчас. Дай мне немного времени. Ей все равно надо получать лечение, чтобы восстановить память. — Ты ее используешь! — Рявкнул Кроссхейрс. — Ты используешь ее, даже когда она сломалась! Хочешь починить, чтобы снова ее использовать! — А что мне надо было делать?! — Не выдержал Оптимус. — Мой мир умирает! Мой долг — защищать Кибертрон! — Да, твой! Ты (!!!) притащил ее на Кибертрон! Ты (!!!) хотел силой забрать энергию Всеискры из нее! — В гневе рычал стрелок. — Ты (!!!) убеждал ее создать союз между Магнетроном и Евой! Ты (!!!) не уберег то, что должен был защищать! Ты должен был быть ей, как создатель! Но ты (!!!) только пользуешься ею, как оружием! — Кроссхейрс… — Заткнись, Эпсилон! — Прервал он. — Я не буду наблюдать за тем, как ты ее ломаешь дальше. Отдавай ее мне. — В тебе говорит твоя зависимость. — Мне плевать, — отвечает Кроссхейрс на заключение Прайма. — По твоему же приказу я убил своего друга. Лучшего друга! Если бы ты имел смелость принять Дрифта обратно, не боясь осуждения, он бы не позволил с ней так обращаться! Оптимус молчит. — Дай мне немного времени. Я обещаю, что отдам тебе ее, — клянется Оптимус. — И ты заберешь ее, куда захочешь. — … — Оптимус, — обратилась к нему Эпсилон. — Если ты позволишь, я хочу пойти на задание с Кроссхейрсом. — Че?! — Возмутился зеленый снайпер. — Я только вернулся! — Мне нужен напарник против Мейкшифта. Тебя я знаю лучше, чем кого-либо, — сказала танкфем. — И даже если он станет тобой, я отличу тебя от чужого. — Шлак тебя дери, Эпсилон, — шипит Кроссхейрс. — Ладно! — Хорошо, раз ты не против, — соглашается Оптимус. — Будьте осторожны. Но никто из них так и не вернулся. Западня, что была раскинута для Эпсилон захлопнулась, как капкан. Кроссхейрс же… угодил в плен к десептиконам. Но кто его будет искать? Когда идет война и солдаты, как он, стали расходным материалом, разве будут их спасать?

***

Лечение действительно помогает. Со старыми воспоминаниями вернулись и нежеланные эмоции. Оптимус надеялся, что Марни будет прежней — той, что была рядом с ним до всего того, что было. Но этого не произошло. С возвращением памяти жестокость присоединилась почти мгновенно. Безжалостность и расчетливость не дают Оптимусу расслабиться. Он следит за ней, чтобы не сорвалась и не перешла грань. Ходит по краю, провоцирует. Отравляет всех своим гневом и топит в ярости в момент противостояния. Марни замечает кое что в своем строении корпуса — трансформиум может проникать через любые щели и уплотняться. Научиться частично распадаться было не так просто. Контролировать каждую частицу одной конечности, потом другой и далее всем разом, требовал непосильного труд, но потраченное время того стоило. Годы больше ничего не значили. Когда-то кто-то считал их. Кто-то ставил отметки, записывал даты, отмечал перемирия, вёл переговоры. Теперь остался только огонь. Война поглотила всё. Она тянулась так долго, что никто уже не помнил, с чего она началась. Никто не помнил имён павших. Никто не помнил, ради чего все это было. Все забыли о мире, который хотели построить. Всё стало чередой битв, чередой выживания. Противники слились в одно лицо. Союзники стали временными. Ненависть стала фоном, привычным, как вмятина на броне. А она все получала лечение. Эффект все меньше и меньше от препарата. А возвращение разума ведет за собой ужасающую ауру нездоровой жестокой личности, кем она стала за все эти годы в контакте с инсектиконами. Кто-то приходил. Кто-то уходил. Бесконечная текучка живых и мертвых. Присоединялись и бывшие десептиконы, но потом пропадали при первой возможности. Были эмпаты, желающие обмануть рядовых и овладеть разумом, но зоркое око в один миг различал своих от чужих. Марни стала эмпатом в совершенстве. Контроль — идеальный. В её руках теперь лежали эмоции других, и они больше не касались её самой. Потеряв свои чувства, стала питаться чужими. Её сопереживание, её боль, её способность чувствовать — всё это исчезло, уступая место абсолютно холодному размышлению и цинизму. Теперь она только влияла. Ломала разумы. Разрушала тех, кто пытался противостоять. Годы шли, но никто этого не придавал значения всеобщности в рядах, отсутствию конфликтов и мирной атмосфере. Приняли, как данность. А война шла дальше, оставляя после себя бесконечное поле боя, на котором не было победителей. Оптимус протягивает руку, и Марни становится плазменной пушкой. Одно мгновение — она щит. Один приказ — она меч, что разрубит гору пополам. Марни не думает о себе как о личности. Это не имеет смысла. Личности не ведут войны, не несут на себе груз тысяч сражений. Она меняет форму, адаптируясь к бою, её искра движется по команде его мысли. Когда Оптимус ведёт автоботов в атаку, она становится плазмой, разрывающей врагов на части. Когда он врывается в ближний бой, она принимает форму меча, рассеивая искры в воздухе. А когда наступает ночь, и даже машинам требуется передышка, она просто остаётся тенью, не нуждаясь в ком-то еще, кроме себя. Марни больше не чувствует. Ни боли, ни переживания. Лишь неутолимая жажда убивать и покарать. Словно с последней частицей искры Мегатронуса она стала им окончательно — Фолленом. Автоботы держат линию обороны год за годом. Они стоят до последнего, не сдаваясь. Но даже они знают: если война продлится ещё дольше, они сами станут теми, с кем когда-то боролись. А Кроссхейрс все думал, ржавея в плену, отпустил ли Оптимус ее? Дал ли ей свободу? До него не доходили вести. Он терпел все побои, насилие и пытки. Все попытки выбраться заканчивались одинаково — новым заключением в другой темнице.

***

Она назвалась, как Редлайн. Создание двух трансформеров разных фракций. Утонченная, красивая и совсем крошечная, по сравнению с другими конами. Удивительная красота, коих мало видел. Розового цвета оптика смотрела на окружающих жалостливым и испуганным взглядом. Еще формирующийся корпус фемки говорил о том, что она не достигла статуса взрослых — ребенок, сказал бы человек, — подросток. Хаунд обнаружил ее в развалинах отдаленного города и привел в скрытый штаб. Без того горстка автоботов, что осталось в живых в начале с недоверием смотрели на нее, но потом прониклись дивной историей, где ее создатели любили друг друга, но война их разлучила и оба погибли от рук какого-то мечника. Какого-то, который по описанию очень сильно походил на Дрифта, что поняли большинство. Оптимус же отнесся к ней скептически, почти подозрительно, но слишком добрая натура Прайма дала о себе знать. Да. Потрясающе! Здоровяк спас маленькую фемочку-подростка и дал ей шанс на жизнь. Какая трогательная история с хорошим концом! Не так ли? — Я так рада, что вы есть. Мои создатели рассказывали про бесстрашного Оптимуса Прайма. Спасибо вам больше, что не сдаетесь. Слова, которые дают надежду и окрыляют. Оптимус не смог сдержать добрую улыбку. Однако у такого добряка всегда есть личное сопровождение порождения чистой злобы. — Это ложь, — словно вынесла приговор, прогремела Марни в сложившейся тишине. Оптимус обернулся на ее голос и другие автоботы тоже. Редлайн печалится и отводит взгляд в сторону. Все ее эм-поле говорило о грусти и сожалений, но Марни не верила. — Я понимаю, что Вам тяжело меня принять, — слабым и почти тихим голосом говорит десептикон. — Особенно вы, Уважаемая Марни, я столько о вас слышала и… — … — Мне неимоверно жаль и я соболезную вашей утрате. Это ужасно — потерять своих бэт, — искренним голосом и чистейшим помыслом говорит она. Или нет? — Я сама — бэта, созданная от союза двух фракции. Мои создатели погибли и я… Потерялась. Все слушают ее и проникаются к ней чувствами, о чем говорили их электромагнитные поля, поддающиеся чужому эм-полю. Марни видела сие явление и молча наблюдала дальше. Оптимус, добрейший и понимающий, подходит к Редлайн и, положив свою ладонь на ее хрупкое плечико, говорит, что ей найдется место среди автоботов. И как Марни громко усмехнулась! Что в миг снова наступает тишина. — Марни, — укоризненно говорит Оптимус. — Вау! Мое почтение! — смеется Марни и медленно хлопает в ладони. — Искращипательно! Просто с ума сойти! Слова подобраны в точку. — … — Такая речь, что плавит мою искру, — нарочито издевательски хвалит эмпат. — Я прониклась всем своим нутром! — Марни! — Хорошо подготовилась. Нечего добавить, — хмыкнула она и подходит к ней медленными шагами, неотрывно смотря ей в розовую оптику. — Но меня ты не обманишь. Я вижу тебя насквозь. Хаунд разрывает их зрительный контакт своим огромным корпусом и Марни уходит, оставив их всех. Оптимус смотрел вслед своему сателлиту и задумался. Марни никогда не лгала ему, не ошибалась в чужих намерениях. Но эта фемка выглядела такой… беззащитной. — Спасибо вам, Оптимус Прайм, — с легкой улыбкой и дрожащим голосом говорит Редлайн. — Я так благодарна вам! — Ты будешь на испытательном сроке и за тобой будут следить. Мой эмпат опытен и безошибочен. Но я даю тебе шанс, — без лишних эмоции говорит Оптимус. — Да… Понимаю. В какой-то момент автоботы со всей своей добротой и пониманием принимают новенькую. Крутятся вокруг нее, зовут на разведку, делятся последним. А Марни наблюдает. Редлайн не внушала доверия ровным счетом ни капли. Она часто контактировала с Оптимусом и ежедневно пыталась хоть как-то заговорить с ним, быть ближе, помочь с какой-то ерундой. Подозрительно. Слишком. На предупреждения Марни, что ее надо допросить Оптимус отвечает, что она лишь бэта. Это жестоко. — Она нас всех погубит, — подытожила в конце она. — Неужели ты готов подставить под угрозу всех своих солдат ради десептикона? — Она всего лишь бэта, — повторяет Оптимус. — Понаблюдаем. Дадим шанс. Марни ничего не ответила, хотя сказать хотела очень много. Было ли обидно ей? Нет. Злило ли ее? Не особо. Ее больше удивляла эта глупость, ведь все было на поверхности. Марни — эмпат и ей виднее, кто врет, а кто говорит правду. Но ей не верят. Потому что перед ним еще не созревшая особь? Возможно, что да, но не только. Проблема была больше в ее происхождении. Редлайн — трансформер и может так называться по праву своего рождения, а Марни — нет. Чего бы она ни сделала и чем бы ни жертвовала, Марни для других все равно оставалась кем-то, кто ниже по праву своего существования. И всегда останется чужой для кибертронцев. Несправедливо. Нечестно. Но поняла и приняла этот факт, как данность. Дни сменяют друг друга в хаотичном порядке. Кажется, что война стала рутиной и все привыкли к боям и потерям. Марни держалась позади всех и лишь по зову Оптимуса выполняла свою работу, став оружием, которым он хочет владеть. На собраниях ее перестали замечать. И каждый раз, когда Марни видит Редлайн, которая весело и задорно хохочет с другими конами, терпение раз за разом ускользала. Она бездействовала, но следила за всем со стороны. Смотрела на на весь периметр и пыталась понять, чего наглый и двуличный десептикон добивается. Марни присела на холодный пол и спиной прижалась к боку инсектикона, который пребывал в полудреме. При контакте с фемкой вытянутый корпус дрогнул, но, узнав запах и электромагнитное поле, продолжает расслабленно лежать. Марни нежно гладит по чувствительным зонам в области шеи сзади и слышит рокот внутренних системами, похожий на урчание. Вскоре еще четыре инсектикона подползают ближе и кучкуются вокруг фемки, укладываясь на вытянутых сервоприводах, по бокам и рядом. Ее чутье не обманывает. Чувства всегда правдивы, даже если отрицают их. Марни знала, что эти существа пусть и агрессивны по своей природе, но легко принимают ее, как за свою, потому она открыта с ними, проявляет заботу, слушает их и живет по их уставу. Ей самой неизвестно по какой причине они так верны ей. Любовь? Страх? Власть? Может, все три качества вынуждают их следовать за ней? Потому что Марни искренне любила их всех до единого и каждую потерю горевала. Сила, что витала вокруг нее — эмпатия и возможность считывать и дурманить чужой разум тоже имелась. Марни могла внушать чувства страха перед собой путем вынужденного вселения в чужое эм-поле чувство боли, что ощущалось физически. Будучи подобной Прайму и являюсь первым приближенным Оптимуса Марни обладала властью — силой слова и правом приказывать. Влияет ли это на инсектиконов? Она не знала. Такая глупость — хищники принимают ее за своих, а она отправляет их на верную гибель. А те, кого она спасает и пытается защитить и предупредить, что рядом с ними лжец и шпион, отказываются от нее. И в один из дней наглость Редлайн перешла границу. То ли она позабыла о своем месте, то ли заигралась в хорошую фемочку, Редлайн при всех автоботах кинулась на Марни обниматься. Это было настолько неожиданно, что фемка вздрогнула и охнула. — Давайте прогуляемся? — Радостно предлагает она ей. — Сходим за энергоном? Погода просто загляденье! Я очень хочу быть вашей подругой. «Подругой». Осознание чужой наглости приходит не сразу. Марни не дрогнула, хотя и чувствовала, как чужое эм-поле пытается пробиться через ее собственную. Светлые линзы холодно смиряют Редлайн и та растерянно отпускает Марни со своей хватки. — Еще раз выкинешь такую чушь — убью. Не дожидаясь ни извинения, ни отступления, Марни пошла вперед — на таран, плечевым сегментом оттолкнув Редлайн со своего пути. Смотрящие в их сторону автоботы укоризненно хмыкнули. Было ли в ней хотя бы капелька сомнения, что это паранойя? Нет. Марни была убеждена в своей точке зрения. Оптимус ушел головой в эту войну, будучи Лидером, не обращая внимания ни на кого вокруг себя. И даже на через чур липкую красотку, которая окружала его при появившейся возможности. Автоботы подшучивали, что Редлайн влюбилась в командира, что со стороны игнорировать было невозможно. А десептиконша молча соглашалась, когда более молодые боты начинали подшучивать. Когда дальние владения и территории стали проигрываться, Марни была уверена, что причина в новенькой. — Она сливает информацию, — заявила эмпат на общем собрании. — У тебя есть доказательства? — Спрашивает Оптимус. — Ты должен мне верить, «Хозяин», — напоминает она, смотря в его голубые линзы. — У тебя есть доказательства, Марни? — повторно с нажимом спрашивает Прайм. — Другие эмпаты отрицают то, что ты говоришь. — Другие — это кто? Неумелые идиоты, что теплое от мягкого не отличат? — Высокормерно отметила свои умения Марни, на что Оптимус укоризненно выдохнул. — Редлайн врет. Я не могу показать «другим эмпатам», что я вижу и чувствую в связи с их низким уровнем возможностей восприятия. Но, если ты не пристрелишь ее, она всех нас погубит. — В этом есть доля правды, — прогремел Ультра Магнус. — Я поддерживаю мысль, что Редлайн нам не товарищ, но мы следили за ней и никаким образом она не передавала информацию. Нужно ее изолировать. — То, что вы не нашли, как она это делает, не значит, что этого не делает, — напоминает Марни. — Как только она появилась здесь мы сменили три убежища, но каким-то образом нас находят в довольно-таки быстрый срок. — А может это твои инсектиконы выдают нас? — Хмыкнул один из рядовых. — Они шумные и часто уходят с места патруля. Десептиконы видят их и сканируют местность. Вот и находят. — Это звучит логично. — Да. Марни глубоко провентилировалась и прикрыла оптограни, устало откинувшись на спинее сидения, почти утонув всем корпусом в огромном стуле. — Может, ты ревнуешь? Марни резко распахнула оптограни и засияла светлыми линзами. Услышав шушукание и смешки, фемка начала злиться. Оптимус призвал к тишине и хотел вернуться к собранию, но Марни не позволила, нарушив этот гогот своим голосом. — Может, перестать вас всех снабжать энергоном? Кажется, вы тупеете от безделья. — От твоих инсектиконов было куда больше неприятностей, чем пользы! — Если ты еще жив при твоем-то безделий, значит, не так много неприятностей они внесли в твою поганую жизнь, — закатила оптику фемка на заявление рядового солдата. — Она бэта, Марни… — Она — подросток! Без пяти минут взрослая! — Разозлилась Марни на ответ Эпсилон. — У Нокаута и его команды явно есть протоформы. Ее будто на стероидах вырастили за такой короткий срок и вбили базовые навыки шпиона. Нельзя доверять той, что с неба свалилась! — Тебе откуда знать? Ты не одна из нас. — Бронас! — Угрожающе прикрикнул Оптимус. — Марни — одна из нас. И эта тема не будет больше подниматься. — С ума сойти, — фыркнула эмпат и усмехнулась. — Хорошо, я — не одна из вас. Допустим эту мысль. Отличаясь от вас я отличаюсь еще мышлением и складом ума, потому что я была женщиной — человеком. Я знаю, что такое хитрость и кокетство. Все, что она делает приторно сладко и идеально, а вы только и рады ходить за ней хвостиком. Она вас дурит. Всех вас водит вокруг пальцев. Она внушает в вас то, что ей нужно. Откройте уже свои глаза! — Почему ты так убеждена, что она враг? — спрашивает Уилджек. — Она ничего плохого не делала. Помогает всем вокруг, что может. — Добровольно, — добавила Марни. — И много в вашей памяти десептиконы добровольно помогали, даже в период мира между фракциями? — … — Она собирает информацию. Фильтрует и каким-то образом передает наружу. Оптимус успокаивающе кладет ладонь на острое плечо фемки и та раздраженно выдыхает. Собрание оканчивается на нейтральной позиции. Оставшись в конце наедине друг с другом хозяин и его оружие наслаждаются тишиной, пока фемка сама не нарушает ее. — Разве я хоть раз подводила тебя? — Спрашивает Марни устало и даже обиженно. — Я никогда не оспорю твое мнение. Да, могу сомневаться, извини, я живое существо и не так хорош, как ты в понимании чувств и намерении других. Ты — мой друг, и твое слово важно для меня. — … — Если ты придумаешь способ вывести ее на чистую воду, то действуй, — не стал отрицать подозрение своего сателлита Прайм. — Без вреда для окружающих. Марни размышляет и кивает. Разоблачать она умеет. Но действовать решает осторожно, хотя и понимала, что скорее всего они уже в проигрыше. Поступать по доброму с тем, кто затаил зло Марни не собиралась. То, что в системе взросления трансформеров Редлайн еще подросток никаких преимуществ ей не давали, как считала Марни. Проблема в добыче информации заключалась не только в том, что Редлайн на удивление умелый эмпат и будет сильно сопротивляться, что только прибавит проблем. И дело отнюдь не в том, что Марни сомневалась в своих способностях и боялась проигрыша. Узнать то, что надо — лишь часть плана. Больше хотелось проучить выскочку, что посчитала себя самой умной. Зная, что ее методы многие не поддержат, Марни дождалась следующего цикла, когда Оптимус и Ультра Магнус покинули лагерь, чтобы лично оценить вражескую территорию для решения дальнейших проблем с ее захватом. В базе все равно было достаточно солдат, чтобы смогли защититься, а в случае опасности есть даже план отступления. Редлайн сортировала пустые кубы, когда та замечает пристальный взгляд Марни, которая буквально пыталась прожечь в ней дыру. Юная фемка неловко отводит взгляд и пытается продолжить то, чем занималась, но давящая аура эмпата не давали сосредоточиться. И Марни подходит со спины. Будучи чуть крупнее и выше, она молча нависала над ней, на что Редлайн испуганно оборачивается к ней. — Я… могу вам чем-то помочь? — Чего ты добиваешься? — прогремела Марни. — Что?.. — Крутишься вокруг Оптимуса и не даешь ему прохода. С твоим появлением десептиконы обнаруживают нас при любом раскладе, — в лоб говорит она. — Даю тебе последний шанс признаться. — Я… На самом деле я… — мнется Редлайн и смущенно отводит взгляд. — Кажется, у меня есть чувства к Оптимусу. Да, оказывается, Марни ревнует. Да так, что срывает крышу вместе с рассудком. — Ах ты, мелкая дрянь… Прошипев проклятья, Марни хватает фемку за тонкую шейку двумя манипуляторами и со всей силой тянет вниз, вынуждая ее от ужаса и внезапности упасть на колени. — «Чувства» говоришь?! Я тебе покажу, что значить чувствовать! — Нет… — Я убью тебя! План пошел не по той пути, что Марни накладывала. Резкий поток эм-поля и крик двух фемок привлекают внимание. Находящийся на страже лагеря, Хаунд, с отборным и яростным матом направлялся в их сторону. Марни силком выводит Редлайн в другой отсек и закрывает шлюзы на код, с диким гневом буравя подростка перед собой. — Пожалуйста!.. Редлайн защищается, закрываясь манипуляторами от ощутимо тяжелых ударов Марни по лицевой. Взрослая фемка нависала над ней, удушающим методом вынуждая ее принимать собственное эм-поле. И кричала, требуя ответа. — Ты! Лживая тварь! Говори! — Я люблю его и только! Люблю! Я понимаю… — «Любовь»? — скалится Марни и сквозь плотно сжатые дентопластины шипит: — Да кому нужна твоя любовь?! Ты! Подлая двуличная дрянь! Редлайн молит о пощаде, пытаясь вырваться из стальной хватки Марни, которая не собиралась даже вставать с ее корпуса. Словно желая ее удавить, Марни вцепилась в ее шую и кричала в лицо проклятья и требовала ответа. Весь эмоциональный фон был настроен задавить хитрого и лживого эмпата под собой. Марни трясла меньший корпус под собой и била об пол, сверкая гневными светлыми линзами. Проникая в дебри сознания все больше и больше капаясь в ее эмоциях, Марни пыталась и собиралась добиться своего — правды. Не оставляя ни шанса на помилование, разгневанный эмпат, огромной эмоциональной горой нависала над Редлайн, не взирая на ее попытки свалить фемку с себя, пинаясь и царапаясь. — Я убью тебя! — выплескивала свой ядовитый гнев Марни прямо в ее красивое лицо. — Самая умная нашлась?! — Я не хотела! Я просто хочу быть с вами! — Ложь!!! Правду! Говори мне правду! — Помогите мне! Шлюзы за спиной разрывались от чужих криков и попыток открыть. Но Марни знала. Она была уверена. Ни капли сомнения! Она врет! Врет! Зажав ей энергоприемник своей ладонью, Марни зарычала, как дикий зверь и, схватив первое, что попалось под руку, вонзает в розовый окуляр. Редлайн завопила от боли и еще с большей силой стала вырываться. Энергон хлынул по ее лицевой и руке Марни, но она даже не думала отпускать. — Гадкая лгунья! — Угрожая и переместив руку на ее шею и продолжая давить, кричит она. — Я тебя по частям буду разбирать! Ты будешь молить меня о пощаде! — Нет! — мычит Редлайн. — Пожалуйста… — Говори! Я сказала тебе! Живо! Как расколотый орех и разбитое стекло правда выливается из уст Редлайн песней. Марни слушает с остервенением, пытаясь не забыть и запомнить до мелочей, но надо было спешить - уже опоздали. В шлюзы все еще бьются и кричат ей. Проклинают и угрожают. И когда двери разошлись в сторону, первым врывается вперед Хаунд. — Ты! Чертово человеческое отродие! — Скайсквейв на подходе! — Даже не слушая его выкрикнула Марни и, бросив под собой фемку, бегом мчится к выходу. — Запереть ее! Хаунд остановился и в неверии уставился на хныкающую и стонущую фемку с выколотой оптикой. Так значит… Она шпион? Марни неслась по всему штабу со скоростью боеголовки и кричала всем подняться и быть готовыми. Звала инсектиконов и собирала армию вокруг штаба, пытаясь добежать до своего отсека за вставными латами, но… Ощутив чужое эм-поле от разведчика инсектикона на границе, остановилась и выкрикнула: — Хаунд! Десептиконы здесь! — Всем постам! — прогремел автобот в коммлинк. — Вернуться в штаб! На нас напали! Поднять всех солдат! Вперед-вперед-вперед! Перепрыгнув лестницы, Марни выбегает наружу, оставив попытки добраться до отсека за броней. Вдалеке виднелся десептиконский корабль «Столица», слово задвигая тучи тесясь к ним ползком сквозь облака, как ящерица на песке. Автоботы вооружались и летчики первые вылетели вперед. Хаунд и другие тяжелые колесные пешим ходом направились с грохочущими шагами. Инсектиконы вокруг штаба шипели и плескались ядом, в нетерпении стрекоча и качая плоской головой с длинным хоботком, защищая свой улей - территорию проживания. Но Марни смотрела на другого — Скайсквейк в форме истребителя несся в их сторону, вылетев из взлетной полосы корабля. Он летел к ней. — Клянусь, сегодня ты умрешь, — прорычала фемка и тяжелыми шагами направилась прямиком к нему, крича его позывной. — Скайсквейк! Бомбордировщик трансформируется в робо-форму и так же идет к ней гремящими тяжелыми шагами, сжав кулаки и энергожадно оскалившись. Позади него собирается несколько десептиконов и все идут в атаку. Марни концентрируется и, собрав все силы, вкладывает в протяжный, громкий и волевой крик, что звучал как боевой клич для ее инсектиконов, что в миг рычат ей в ответ и следуют за ней, чтобы противостоять. Бомбардировщик убирает оружие за спину, самоуверенно направляясь вперед и с вызовом смотрит на небольшую фемку перед собой. Но Марни не отступала. Она ринулась в бой с той же уверенностью, что и сам Скайсквейк. Вперед. Это кажется ему безумием, ведь может убить ее одним махом. Это смешно. Но это правда. В метре от огромного кона Марни резко падает и скользит по маслянистой поверхности, ускоряясь. Скайсквейк замедляется и готовится для удара, как ему кажется, так удачно подступившаяся к его кулакам. Но кто на кого нападает был тоже хороший вопрос. Марни резко выпрямляется и делает прыжок в сторону бомбардировщика, держа в руке небольшой нож. Корпус в воздухе на секунду зависает, манипуляторы раскрываются в стороны, а сервоприводы собирается вместе в сгибе коленных суставов. Скайсквейк не может оторвать взгляд от этого безумия и не понимает, чего она хочет добиться маленьким ножом против вооруженного боевикона . Смотрит в светлые линзы, в которых не было ни капли сомнения и страха. И чужая аура тяжелая, давящая. Неудержимая. Но натренированный корпус реагирует почти на автомате и замахнувшимся манипулятором для удара резко хватает фемку за шею. Она кряхтит, но свой ужасный взгляд от него не убирает. Не мигает. И ее нож вонзается в его сустав - прямо в сгиб манипулятора. — Ай, щекотно, — победно прогремел Скайсквейк и ухмыльнулся. Пластичный металл губ потянулся вверх. Она стала улыбаться во все денты, не смотря на то давление, что она испытавала от обхвата в шее от чужих длани. - Много болтаешь... И корпус фемки внезапно растаял. Осыпался, как песок, витая в воздухе черным дымом и резко кинулся в фейсплейт неожидавшего Скайсквейка, чья рука больше не чувствовала свою добычу. Знаете сказку про комара, который одолел воина в латах? Частички трансформиума проникают в самые укромные стыки зеленый брони до самой протоформы. Черный дым витает над рогатым шлемом, как вуаль, которая скрывает лицо мертвеца. Скайсквейк машет в воздухе манипуляторами, желая убрать эти надоедливые частички. Он не понимает. Куда делась она? Почему она рассеялась? Она всегда это умела? Трансформиум собирает воедино, уплотняясь и создавая вокруг огромного корпуса длинные стержни и прутья, которые один за другим через стыки и щели в броне вонзаются насквозь в корпус. Но силы не равны изначально. Марни устает почти мгновенно, отчего и отступает, давая возможность тяжеловесным ботам закончить начатое. Без Оптимуса она не может быть полезной на поле боя. Поэтому ждет, уходит. Собирается с силами. Корпус дрожал от переизбытка своих возможностей. Все же трансформиум не так легко поддается управлению, а удерживать чужой корпус травматично. Оптимус принимает случившееся. Принимает чувство безысходности. Кибертрон пал. Не осталось ни городов, ни руин. Война была проиграна. Но не было победителей. Все уходили. Молча. Без прощаний. Одни садились на корабли, отправляясь в пустоту, в поисках нового дома, которого не существовало. Другие оставались среди развалин, предпочитая стать частью угасающего мира. Потери больше ничего не значили. Оптимус продолжил говорить. Но не громко, не страстно. Просто рассказывал. О своих сожалениях. О том, что можно было сделать иначе. О том, что когда-то у них был шанс. А Марни слушала. И осознавала, что не чувствует ничего. Ни горя. Ни злости. Ни печали. Но он все еще шел вперед. Точнее, пытался. В тот день было затишье. Марни сидела подле Оптимуса, который слушал отчеты своих солдат, когда тишина позвала ее. Она вздрагивает и поднимает голову, переводя взгляд в сторону. Оптимус заметил это и прерывает докладчика. — Марни? — Я отойду ненадолго. Оптимус возвращается к своему разговору, а Марни выходит на улицу. Смотрит по сторонам. Автоботы готовились к новому противостоянию, вооружаясь. Но не так яро и агрессивно, а больше как данность, которую они приняли, как неизбежное. Марни смотрит на небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами. Дождь пойдет? Из воды или кислот? — … И снова это чувство. Кто-то звал ее. И Марни поддается этому зову, незаметно выходя за пределы территории. Замирает. Перед ней стоял Баррикейд, полностью вооруженный и в боевой экипировке. Его алые линзы в полумраке сияют опасным огнем. Огромный массивный корпус бросает тень на небольшую фемку. Но она не боялась… Чужое эм-поле выдавало его намерения. — Куда ты? — Поняв, зачем десептикон пришел, спрашивает Марни. - Где ты был? — Это я впутал тебя изначально в наш мир, — голос черного кона тверд и уверен. — Прошло слишком многое за короткий срок с тобой и со мной. Были ошибки. — Ошибки? - Удивилась фемка. — Случаи, которые Я не должен был позволять случиться, - уклончиво отвечает мех и отводит взгляд, не в силах держать зрительный контакт с более сильным эмпатом. — Тебя это гложет. — Нет. — Это не вопрос. Баррикейд молчит, и в смятении постукивает кулаком себе по бедру. Всегда увереный и грозный кон сейчас кажется смущенным, ошибочно и обманчиво юным. — Я не хочу тебя убивать, но если мы пересечемся сейчас, то придется умереть одному из нас. Я не смогу этого сделать… Ты — мой друг, - признается разведчик и парни растерянно замирает от искренности сказанных слов. - Но это не значит, что я приму вашу идеологию. Я не хочу служить Дредвингу, но отказываться от своей фракции тоже не могу. Все знают, что ты убила Скайсквейва и многие десептиконы покидают планету, чтобы не попасться автоботам и не угодить под гнев Дредвинга. Зачем ты это сделала? - Зачем я убила Скайсквейва? - Уточняет Марни и тихо выдыхает. - Не знаю, как-то все... Я не знаю. Я лишаюсь контроля. И, кажется, что еще схожу с ума. Я даже не думала, что у меня получится его задержать. И наши его добили. Баррикейд не осуждает. Он никогда не осуждал. Как это странно - быть близкой с тем, кто тебя однажды убил. Но никто ее лучше, чем он не понимал. И никогда не пытался указать дорогу. — Если ты и я выживем и когда-нибудь встретимся, Марни, я хочу назвать тебя своим другом снова. И протягивает открытую безоружную широкую ладонь, протянув в ее сторону. Этот человеческий жест в его исполнении слишком чужд и неловок. Но он пытался показать ей, что знает, кто она - внутри она еще человек. И, возможно, всегда им останется. Эта искренность, которую он ей дал тронуло за живое то, что Марни могла назвать внутри себя душой. Тот самый кон, который убил ее еще человеком, будучи врагом, Потом стал ей незаменимым тихим другом — тенью, который помогал незаметно и слушал. Марни подходит к Баррикейду и, аккуратно взяв его за протянутый манипулятор, тянет к себе и сама льнет к его темному корпусу, обнимая за пояс и приложившись виском об его камеру искры. Десептикон бездействует, стараясь сохранить в блоках памяти эти воспоминания и чувства. Эмоции. И в ответ так же, но очень слабо и аккуратно обнимая ее, опустив голову и лбом коснувшись хрупкое плечико. — Спасибо тебе за все. И береги себя, — Искренне желает Марни. — Если мы встретимся когда-нибудь еще раз, надеюсь, мы будем на одной стороне. Более он не сказал ни слова. Уходя, не обернулся. Пропал в темной тени, став частью ее. Марни посмотрела на небо, в котором не было видно звезд за тучами. Встретятся ли они когда нибудь? Очень хотелось бы в это верить…

***

Она смотрела на пылающий Кибертрон и понимала — он умер, а вместе с ним умерло всё. Она чувствовала пустоту. И знала, что больше ничего не изменится. Марни садится на руины и смотрит на тлеющий город. Оптимус медленно опускается рядом и обессилено кладет свою голову ей на хрупкое плечо и прикрыл оптограни. Словно искал в ней силу, чтобы подняться. — Я проиграл. — … — Снова. Огонь медленно угасал, оставляя после себя только пепел. Оптимус смотрел на разорённый мир, на обугленные останки Кибертрона, на пустоту, что разливалась вокруг них. Марни стояла рядом, но казалось, что её нет. Она не чувствовала ни холода, ни усталости, ни боли. Только пустоту. Оптимус заговорил после долгого молчания. — Твоя Искра… — его голос был ровным, но в нём звучала усталость. — Она может когда-нибудь отозваться миру. И когда это случится, ты можешь стать Праймом. Марни не ответила. — Но я чувствую, что ты не желаешь этого. Он повернулся к ней. — Если кто-то — безумец, завоеватель, тот, кто жаждет власти — подчинит тебя… он получит абсолютное оружие. Марни смотрела на него, и в её взгляде не было ничего. — Позволь мне защитить тебя. Обещаю, что это конец. Ты отдохнешь. — … Она просто кивнула. И протянула свой манипулятор, который утонул в большой и широкой ладони Оптимуса. Они приняла покой. Оптимус Прайм пал после долгого сражения, став тенью времени и старым воспоминанием. Оружие, что несло его имя и знамя, пропало вместе с ним, не оставив ни одну строчку в истории мироздания и ее краха. Ее имя пропало. Она стала пустотой. А он лишь зовом прошлого. И оба захоронились под толстым слоем металического гроба, оставшись едины до конца. Но не смотря на пытки, заточения, расстояния и время, лишь один кон искал ее до сих пор, не смотря на этот самый конец — Кроссхейрс, израненный, измученный, но не сломленный. Искал и верил, что глубоко внутри она ждёт его.