Бешеный

      — Я тебя убью, Эррик.       Ньярр сказал это совсем негромко, но услышали, что характерно, все. И смешков не прозвучало, тишина после этого повисла страшная, настороженная, готовая взорваться... Он даже не знал чем. Успел ужаснуться — слова соскользнули с языка сами собой, без всякой задней мысли, только потом дошло.       Смех Эррика разорвал эту тишину. Тот запрокинул голову и смеялся от души, спокойно и беззаботно.       — Ну не злись, — фыркнул он, и Ньярр зарычал.       Да за кого его тут держат?!       — Ты справишься, — оборвав смех, Эррик крепко сжал его плечи. — Не смей в себе сомневаться. Твоя задача — смотреть за дорогой и рулить. Остальное сделаю я. Ну?       — Эррик, это — сумасшествие. Я никогда не был за рулем, никогда не водил, никогда!.. — взорвался Ньярр. — Нет, ни в коем случае! Я не возьму на себя такую ответственность!       — Ты уже взял, парень, — хмыкнула та девица, Айрра, кажется. — Или Рик зря решил, что мы все должны доверить его тебе?       Вдох-выдох. Ньярр прикрыл глаза, хвост метался, оббивая ноги Эррика.       — Хор-рошо, — вырвалось глухим рыком. — Раз вы все решили... Значит, тоже отвечаете. Я не сяду на байк вместе с ним, пока не научусь ездить сам. Поняли?       Вскинув голову, он обвел взглядом всех собравшихся.       — И научите меня вы.       — Вот теперь я верю, капитан, что тебя не бешеная белка под хвост укусила, — первой рассмеялась Айрра, за нею смех подхватили и остальные.       А за спиной стоял и довольно-предовольно скалился выкуснев сын Эррик «Бешеный» Риорн.       

***

      «Ты сможешь выспаться, если будешь спать в моей постели?»       Ньярр усмехнулся, вспомнив эти слова Эррика. Повернул бы голову — да, казалось, в затылке плескался расплавленный свинец, тягучими каплями стекая вниз, на плечи и спину. Оставалось только шевелить ушами, прислушиваясь к негромкому, с посвистыванием из-за перебитого носа, храпу раскинувшегося рядом Эррика.       Этот... кошак разлегся на огромной кровати, разметался, оставив Ньярру лишь крохотный уголок, на котором тот свернулся клубком и честно собирался закрыть глаза — но не мог. Лютая усталость, от которой последние несколько дней засыпал где угодно, едва закрывались глаза, сегодня достигла своего апогея, не давая расслабиться вымотанному сознанию. Такое с ним бывало после особо сложных экзаменов, и оставалось лишь лежать, пялиться в темноту за окном и думать.       И на что он согласился?..       Одно дело — быть помощником. Поводырем, секретарем и любовником в одном флаконе, немножко другом сверх того. Разве он не был им раньше, будучи обычным медбратом? Ньярр вспоминал своих прошлых подопечных и понимал, что, в принципе, поменялось немногое. Разве что Эррику он искренне симпатизировал и действительно хотел помочь, чтобы тот не угас. Но байки!..       Наверное, он просто разозлился, ничем иным свое поведение Ньярр объяснить не мог. Вернее, сначала испугался — их, этих «драконов», огромных, ярких, общающихся рыком, даже если принижали голоса. Испугался, услышал заявление Эррика, разозлился... И едва не надорвал спину в первый же урок.       Байки его тоже напугали — вблизи. Огромные и очень тяжелые махины, от работы мотора вибрирующие так, что сперва только чудом не прикусил себе язык. Но прежде чем сесть, он попытался хотя бы поднять уложенный на землю байк, самый маленький из тех, что были в наличии. Помнил слова Эррика, что тот в семнадцать едва мог поднять свой первый байк — именно вот этот, черный, без единой хромированной детали, с матированным металлом, правда, восстановленный после аварии и немного пересобранный с учетом особенностей тандема. Но ведь ему-то уже не семнадцать, да?       Лучше бы семнадцать, лучше бы осознавал, что худосочный пацан, а не взрослый, казалось бы, мужик, который не может совладать с железякой. И в семнадцать проще ждать громового хохота над неудачником.       Конечно, ему бросились помогать. Никто не смеялся, Айрра так вообще рявкнула: «А вы чего стоите, идиоты? Нет бы подсказать!», принялась объяснять куда поставить ногу, как ухватиться. Наверное, эти объяснения и стали причиной. Потому что «вот так взялся, ноги вот так поставил, колени присогнул, бедра напряг, живот поджал — и плавненько, плавненько, говорю, толкаешь вбок-вверх» у Ньярра ассоциировалось только с одним.       Байк стал для него еще одним подопечным. Тяжелым, раздражающим, чем-то напоминающим Эррика поначалу — таким же неповоротливым и неудобным. Но если Эррик не капризничал, то эта махина явно имела свое мнение, ни капли не считаясь с седоком. То заваливалась набок, то отказывалась заводиться.       Пытавшегося помочь Эррика Ньярр отгонял коротким злым шипением. И учился, учился так же зло и сосредоточенно, как когда-то постигал нелегкую науку целительства. Учился, понимая, что теперь у него появилась еще одна обязанность, которую он должен делать так же безупречно, как все остальное. Учился, по вечерам не обращая внимания на вопли своего тела и умудряясь находить силы, чтобы размять ногу Эррика.       Первая и единственная его состояние заметила Айрра. «Драконы» к тому времени уже давно не наезжали всей толпой, установив Ньярру график тренировок, на которых присутствовал кто-то один из команды. Остальным прохлаждаться в приказном порядке запретил Эррик, у них вообще-то гонки и все прочее. Так что к визиту девушки Ньярр таскал ноги на одном упрямстве и смутно подозревал, что придется заглядывать в храм, лечить зубы — так сжимал их то и дело, до боли и скрипа.       Айрра не только заметила, она еще и без особых церемоний за шкирку притащила Ньярра в тренажерку, где, кроме всего прочего, был и массажный стол, туда же пригнала своего капитана и пока, без малейшего стеснения вытряхнув Ньярра из одежды, месила его замученную тушку, как тесто, песочила Эррика. Впрочем, не переходя неких границ.       — Я все понимаю, Рик, ты не можешь увидеть и учуять...       — Вообще-то, учуять — могу.       — Так какого выкусня не чуешь, что пацан скоро ноги с хвостом протянет?!       — Э...       — А ты чего молчишь, дурень? Вот же упертое создание! Тоже понимаю: доказывать собрался всем вокруг и себе особо, что справишься. А ты подумал, что мы не один год учились и тренировались, и таких достижений от тебя не требуется? Рик! Вправь ему мозги!       Ньярр, который на эти сентенции мог только полупридушенно стонать, протестующе замычал, но Эррик внезапно наклонился к нему и мягко погладил по ушам.       — Прости, Яри. Я в самом деле виноват, не понял, насколько серьезно ты воспринял мое желание вернуться в седло. И Айрра права — ты себя загнал. Так нельзя, и мы что-то придумаем, мой хороший, чтоб и драконы были сыты, и овцы — целы.       Придумать не успели — Айрре надо было бежать, Ньярр после ее рук мог только сипеть невнятно, пока Эррик тащил его в душ, пожрать — и в кровать. И теперь лежал, не в силах заснуть.       — Йа-ар-ри?.. — зевнул за спиной тот, о ком он только что думал.       — М-м-м? — на большее сил у Ньярра не хватило, язык не ворочался.       — Устал, мой хороший? — горячие руки осторожно обняли, перекатывая безвольное от полной потери сил тело и прижимая к твердой, как доска, груди. — Надо было бы тебе сообразить успокаивающего чаю. Или молока с медом.       Кажется, Эррик с каждым словом просыпался все больше, сонливости в голосе почти не осталось.       — Не поможет, — Ньярр с трудом, но все-таки нашел силы на относительно связную речь. — Это... голова, не усну. Как после учебы. Расскажи... что-нибудь?       И, в подтверждение просьбы, слабо боднул, так и оставшись лежать.       — Рассказать... Хорошо. Мне было семнадцать, и я был таким же упрямым, как ты, — в голосе Эррика упрека не было, но зато Ньярр почувствовал, что он улыбается, и желание возражать увяло на корню.       — Упрямым и жаждущим доказать всем этим большим парням, что чего-то стою. А еще, конечно, отцу — о, как я старался, из шкуры был готов выпрыгнуть. Ну и, конечно, тренеру Хаорру Каарту. Тот был такой ядовитой заразой, что, если бы его словесный яд был кислотой — на мне бы живого клочка шкуры не осталось уже через неделю. И, конечно, я доводил себя тренировками до такого же состояния, когда ни сесть, ни встать, но встаешь и идешь, садишься на байк... И ничего не получается, потому что байк — он живой, почти артефакт. Закрывай глаза, Яри, и слушай, — Эррик взялся гладить его по голове и за ушами, твердые пальцы умели быть удивительно ласковыми, а мягкие массирующие движения в самом деле расслабляли, унимая тяжесть в голове.       — Ты знаешь, что любой байкэрл должен привязать свой байк кровью? Не сразу, конечно, когда сумеет почувствовать его, научится угадывать любой косяк по звуку мотора, самолично проверит до последней заклепки и винтика, узнает до последней царапинки на броне. Как рыцари в древности — своего коня или меч. Тогда и только тогда можно дать байку свою кровь, просто царапнуть когтями ладони и взяться за руль — и он твой навсегда. Сам довернет на повороте, сам сбросит обороты, если ты голову потерял. Но для меня мой первый байк поначалу был своенравной и неприрученной зверюгой, которая норовит если не скинуть, так хоть на ногу наехать, а уж весит... Я назвал его Жуть. И я понял, что мы с тобой делали не так. Завтра начнем сначала, правильно. А теперь спи, мой хороший, спи.       Ньярр не знал, приснилось ли ему такое странное имя для байка, или это было взаправду — волшебные Эрриковы пальцы совершили чудо, и голова отключилась.              

***

      Айрра, даже без магии, была, наверное, чудотворцем: утром у Ньярра ничего не болело, не ныло и не тянуло. Хотя тело все равно ощущалось немного тяжелым, как после болезни, но поднялся он довольно бодро. Глянул на часы и ужаснулся: время подбиралось к одиннадцати. Да как так-то?!       Последнее он, кажется, выдал вслух, потому что в дверях кабинета воздвигся Эррик, и его усмешка была разом и виноватой, и довольной:       — Я решил, что тебе нужно выспаться. Ну а раз ты встал — марш умываться и завтракать. И я перекушу, чтоб не сделать этого с проводом от клавиатуры!       — О... Ты не завтракал?       Виноватости в усмешке стало больше.       — Эрр-р-ри!       — Привык садиться за стол с тобой, уж не обессудь, мой хороший. Так что бегом-бегом, я голоден, как настоящий дракон!       Ньярр не стал дожидаться напутственно-ускоряющего хлопка по заднице — метнулся в душ, чистить зубы и одеваться. Так что завтракать, хотя тут было бы уместнее сказать «полдничать», вышли уже через пятнадцать минут, и поели быстро, только за ушами трещало. Ньярра собственный аппетит аж удивил: до этого от усталости еле запихивал в себя положенные порции, только чтоб не протянуть ноги, а тут... Схомячил все, что положила Мирра, наперегонки с Эрриком!       И еще во время завтрака в душе копилось какое-то предвкушение, что ли. С тонкой ноткой холодка, как в детстве, когда ждал на Снегобабу подарков. И в святая святых дома, — по Эрриковым же словам, — в гараж, спускался с невольным замиранием сердца. До сих пор ему туда хода не было, байк выкатывал кто-то из команды, чья очередь была возиться с непутевым партнером их капитана. Сам Эррик туда тоже не спускался, так что Ньярр даже не был в курсе, как, собственно, попасть в гараж из дома. Оказалось — в конце коридора верхнего этажа есть лифт, небольшой, вдвоем они в крохотную кабинку еле упихались. А вывалились из него уже в поистине огромный ангар. Ньярр бы ни за что не сказал, что такое может таиться в недрах скалы, на которой был построен дом. Но вот, таилось. И было оборудовано, если он хоть что-то понимал, по последнему слову техники и магии, уж рассмотреть артефактные накопители на стенах он сумел. А еще в гараже замер спящим драконом байк, и Эррик, безошибочно, на одном чутье, кажется, подошедший к нему, остановился, не прикоснувшись к рулю.       — Байкэрлом тебе не стать, Яри, но тебе оно и не нужно. А значит, нет нужды рвать жилы. Но ты, как в древности оруженосец рыцаря, будешь моим соратником, помощником. Иди ко мне. Дай руку.       Замерший в трех шагах от него Ньярр глубоко вдохнул пропитанный запахом смазки, стали, горючего и чего-то еще воздух, подошел и вложил в требовательно протянутую ладонь Эррика свою.       — Я сглупил. Ни сам с Жутем не поздоровался как следует, ни тебя не познакомил. А ведь он спас мне жизнь.       Ньярр слабо представлял себе, как такое могло быть, но смотрел во все глаза и слушал во все уши. Эррик провел выпущенным когтем по его ладони, потом по своей. Короткие царапины чуть защипало, их края обросли бисеринками крови. Эррик протянул свободную руку и щелкнул тумблером зажигания. Байк содрогнулся, словно проснувшееся живое существо, недовольно зарычал, извергая клубы дыма из сопла выхлопной трубы.       — Здравствуй, брат. Я пришел не один. Прими Яри, как меня — отныне нам сидеть в твоем седле вместе и делить одну дорогу.       Повинуясь направляющему движению его руки, Ньярр коснулся окровавленной ладонью сперва жесткой ребристой рукояти руля, потом, оставляя алый отпечаток — матового черненого металла бака, потом — новенькой, еще не потертой кожи седла. И рядом с его отпечатками такие же оставлял и Эррик.       И, наверное, это в самом деле было магией, или просто он поддался торжественности момента и впечатлению от действий Эррика, но Ньярру показалось, что мотор байка заурчал куда благосклоннее и даже, вроде бы, мелодичнее. Вибрация мотора уже не заставляла отдергивать руку, металл не бил по пальцам. И Ньярру почему-то показалось, что на завтрашней тренировке все будет хоть немного получше, чем раньше.       А пока он не наглел, даже в седло залез только потому, что Эррик подтолкнул, подержался за руль, почему-то чувствуя себя малышом — наверное, из-за лежащих на плечах широких ладоней. Ньярр действительно знакомился с байком заново, Эррик не скупился на объяснения, указывая на все, что казалось ему стоящим внимания, оглаживая байк кончиками пальцев. Назначение всех шкал и тумблеров на приборной панели под этими объяснениями на удивление легко укладывалось в память, хотя раньше Ньярр бы не вспомнил, какая шкала — давление масла, а какая — скорость, и где посмотреть уровень горючего в баке.       — Жуть — умница. Он сам тебе подскажет, что нужно. Я не шутил, говоря, что он спас мне жизнь. Это я в тот день дико сглупил, правда, я и был тогда на взводе, в ушах шумело от ярости. Наверное, даже если б Жуть внезапно заговорил человеческим голосом, я бы его не услышал... — Эррик помолчал, перекинул ногу через седло и устроился за спиной Ньярра, обхватив его за пояс и опустив тяжелую голову на плечо, уперся подбородком. Было немного неудобно, но Ньярр замер, впитывая его близость и, до боли насторожив уши, слушал с трудом выталкиваемые из горла слова:       — Помнишь, как вскинулись ребята на твое «убью»?       — Помню. Прости, я не должен был говорить такие слова, и тем более, напоминать...       — Тш-ш. Не в том причина, Яри.       Ньярр замер, не понимая, о чем конкретно тот говорит, но осознавая: о важном. Очень-очень важном.       — Ты же не знал ничего, да и сейчас пока не знаешь. Никто не знает, кроме команды, даже отец. Их-то я обязан был обезопасить, как мог, — тяжелый вздох пошевелил гривку на затылке. — Авария случайностью не была. Я говорил: байкэрл обязан уметь слушать и слышать свой байк. По звуку мотора можно распознать многое, в том числе и неполадки в системах и узлах. Жуть в тот день отказывался заводиться трижды, но я не внял... Сам идиот, признаю. Тормозная система была повреждена. И это сделала моя так называемая невеста. Хотела, чтоб я сдох, завещание-то я на нее оформил, пусть и не целиком, но жирный кусок бы ей достался. Там все сложно было... Такую комбинацию провернули, чтоб меня сперва захомутать...       — Ты ее любил, — Ньярр не спрашивал, утверждал. Слишком хорошо успел изучить Эррика, и теперь понимал: просто так тот не стал бы настолько злиться.       Нет, Эррик мог быть компанейским и дружелюбным, Ньярр не раз видел эту его сторону на видео, во время многочисленных интервью, но вот чтобы влипнуть в человека — такое Эррик позволял себе с немногими. С семьей. С командой. С Ньярром.       — Любил, — согласился тот. — Влюблен был, если точнее, до безумия. Такое творил... Летал, как на крыльях, с ума сходил, боготворил ее, такую неприступную поначалу, такую горячую потом... Когда узнал, что отцом буду — готов был землю у ее ног целовать. Я-то даже не надеялся, что у меня своя семья будет, всего себя отдавал байкару и команде, горел спортом, на что-то еще времени оставалось мало. А тут она, и принимает меня таким, как есть, и не пилит, что времени ей уделяю мало. Конечно, я ее любил. Пока не узнал, что эта сука, пока я жилы рву на тренировках и выступлениях, чтобы обеспечить будущее семьи, трахается со своим подельником и ржет надо мной, какой я тупой увалень, как меня легко удалось обвести вокруг пальца.       С минуту Ньярр сидел неподвижно, переваривая обрушившуюся на голову информацию. Потом поднял руку, ловя Эррика под затылок, вывернулся сам — и ощутимо куснул за ухо.       Тот только сипло выдохнул, но даже не дернулся.       — Я же знал, что байкар — спорт суровый и ошибок не прощает, любой заезд мог стать если и не последним, то оставить калекой. Подстраховаться хотел — чтоб она, если что, не осталась ни с чем. К свадьбе готовился... К отцовству. Про беременность она солгала, конечно. Это теперь я понимаю, что она знала — я с моим кастрированным нюхом не различу, что ее запах ничуть не изменился, а убрать меня планировалось до того, как станет заметно, что никакой беременности нет и в помине.       Эррик приподнял верхнюю губу в беззвучном рычании, слегка тряхнул головой.       — Только вот я — сын своих родителей и привык все проверять. Нанял частного детектива... Два дня читал и бесился, потом понял, что сдохну от злости, и надо поспать хоть немного, а документы в сейф не убрал. Наверняка она увидела, запаниковала, решила, что пора меня убирать... Ньярр, хочу чтоб ты знал и не обижался: тебя тоже проверяли на десяток кругов. Семью, биографию, связи. И до того, как я сказал отцу, что доверяю тебе стать моими глазами, и после — в сто раз тщательнее.       — Мои конспекты по анатомии нашли, надеюсь? — с интересом уточнил Ньярр. — Я их как раз потерял и, подозреваю, с чьей-то помощью.       Он помолчал, давая Эррику осознать нехитрый юмор. И, со всей возможной серьезностью, велел:       — Отпусти.       Сцепленные в замок пальцы разжимались медленно, нехотя. Но разжались, Эррик уронил руки на колени, сдвинулся назад, освобождая его.       — Не меня отпусти, дурень, — вздохнул Ньярр, разворачиваясь, насколько вышло, не слезая с байка. Провел пальцем по горбинке на переносице, потеребил покусанное ухо. — Все это — отпусти. Тебя же оно до сих пор держит, не дает... собой стать.       Эррик вскинул голову, настороженно разворачивая к нему уши, подаваясь вперед так, что чуть не врезался лбом в лоб.       — Обязательно, мой хороший. Но для этого мне нужно знаешь что? Как в байкаре — если ты завалил трюк, упал, расшибся — сядь в седло и повтори, пока не получится.       — С ума сошел?! Ты и со мной с дороги нырнуть хочешь?! Я так и знал!       Эррик рассмеялся, сгребая его в охапку, как-то незаметно и невесомо разворачивая совсем, так что Ньярровы ноги сами собой улеглись ему на бедра.       — Ни в коем случае. С тобой я если куда и хочу нырнуть, то это в бассейн и в постель — и не по разу. Но на Жуте проехаться — тоже. Я ведь сюда сегодня шел — и внутри аж бултыхалось все, стыло. Страх нужно победить. Ты поможешь мне, Яри?       — Помогу. Но только если ты будешь меня слушаться, — упершись ладонями ему в грудь, серьезно сказал Ньярр. — Целителю виднее, как лечить, понял?       — Понял. А ты доверишься мне, байкэрлу виднее, как учить новичка, верно? — Эррик притягивал его все ближе, неторопливо и неотвратимо.       — Эрр-рик!..       — Что, Яри?       Байк стоял на подножке, стоял, как влитой. В какой момент его движок снова заработал — Ньярр не смог бы сказать, только всем телом ощутил эту вибрацию, так похожую на мурлыканье огромного зверя, на мурлыканье Эррика. Наверное, что-то в его мозгу перемкнуло и переклинило, иначе как можно было объяснить то, что вместо опасения сверзиться с седла он ощутил дикое и зашкаливающее возбуждение?       — Байк — это я, и я — это байк. Изучи меня, Яри, — вплелся в рокот мотора урчащий голос, и Ньярра окончательно повело.       Он оглаживал мощное тело, впервые дорвавшись до его изучения не в рамках массажа или помощи в душе. Стягивал с него безрукавку, носом терся о полосы татуировки, вылизывал их — а в голове почему-то все это отражалось не менее непристойными картинками мытья байка. Чуть не когтями располосовал домашние спортивные штаны, не замечая, что уже не кожаного сидения байка касается задом, а сидит верхом на Эррике. И когда сам остался безо всего — тоже не заметил, не до того было. И вообще не понял, как оказался снова в седле, но уже лицом к рулю, лежа на плоской верхней крышке бензобака грудью и крепко цепляясь за рукояти. Отпустить их не мог — это было единственное, что давало его рассудку опору, потому что все остальное ее отнимало — особенно жадные прикосновения мокрого языка под хвостом, слегка нетерпеливые движения пальцев уже в нем.       Ноги уперлись в жесткие ребристые подножки, позволили привстать, выгнуть спину сильнее. Податься назад, насаживаясь на эти пальцы, снова вперед, жестко прижимаясь пахом, членом к кожаной обивке седла. И когда Эррик решил, что подготовки довольно — Ньярр сам ускорил его осторожное проникновение, вжался задом в него, снова в седло... Его словно брали с двух сторон, и это был полный крышеснос и улет. Он, кажется, орал что-то, возможно, просил или даже требовал, потому что Эррик дал то, чего ему так отчаянно хотелось, жестко и бескомпромиссно втрахал в седло, вжался, заполнил собой до конца, до втиснувшегося в его нутро горячего, пульсирующего узла — и Ньярра вышвырнуло в гудящую бездну.