Бешеный

      В незнакомых местах Эррик не ориентировался совершенно, он это очень хорошо понял еще в храме, где даже обострившийся слух не помогал. А уж в чужом доме он мгновенно потерялся, стоило Ньярру выскользнуть из его рук и шагнуть вперед, оставив его стоять... где-то. Наверное, у дверей кухни: он чувствовал витающие в воздухе ароматы стряпни, запах разгорающегося очага или чего-то вроде того, теплый и какой-то очень домашний запах женщины — матери Яри. От нее тоже пахло морем и степью, но еще — свежим хлебом и чем-то сладким. И чем-то вроде... меди? Эррик задумался, пытаясь опознать запах, пропустив положенные праздничные слова.       И когда она слегка испуганно охнула и позвала:       — Сынок? — вскинулся и шагнул на голос, мигом споткнувшись обо что-то, кажется, табурет.       Замирать было невыносимо, но нужно. Нужно, чтобы попытаться расслышать и учуять хоть что-то.       — Да что... Эй! Как там, Эрри — что он натворить успел? — в женском голосе теперь звучал неприкрытый испуг, потом шелестнуло, будто на пол уложили что-то... кого-то. — Мне бежать в храм?       — Он, кажется, слишком выложился, пытаясь зажечь огонь. Большего я при всем желании вам сказать не смогу, простите. Если вы мне поможете, я донесу Яри до дивана или постели, — спокойно откликнулся Эррик, боясь, что от тревоги в его собственном голосе женщина начнет суетиться.       Он поднял голову и удостоился еще одного полупридушенного «ах!». Кажется, женщина только сейчас рассмотрела на его лице повязку, закрывающую большую часть шрамов. Но после голос не дрожал, даже приобрел какие-то командирские нотки.       — Ясно, хорошо... Табурет я сейчас уберу, вперед пя... м-м-м, три твоих шага. Он на полу, нашаришь.       И правда — стукнуло дерево по камню, Эррик уловил движение совсем рядом, едва слышное бормотание «огонь» и «ну надо же!..»       Третий шаг он делал осторожно, скользящим, но угадал — или она сосчитала верно ширину его шагов. Осторожно опустился на здоровое колено, нашарил Яри, на короткое время прижал пальцы к его шее, прислушиваясь к тихому дыханию. Это было похоже на обморок — сердце билось, но дышал Яри поверхностно.       — Думаю, нужно все же позвать целителя. У вас есть телефон?       Поднимался со своей драгоценной ношей он очень осторожно. Нога ныла, колено простреливало болью, но на это ему сейчас было откровенно наплевать — только б не подвернулась, не упасть вместе с Яри.       — Все разошлись, сбегаю — быстрее кого-то найду. Развернись полностью, три шага — порожек, — снова четкие инструкции.       По голосу сложно представить человека, но Эррик буквально видел нахмуренные брови и нервно подергивающееся ухо. И начинал подозревать, что командовать подопечными Яри научился именно у матери.       — Еще два шага. Так, по лестнице поднимешься? Здесь его только на лавку класть, а она узкая.       — Поднимусь.       Выкусни с ней, с ногой, потом посидит. Обезболивающее в аптечке, в вещах, их бы еще занести, но это потом, после.       — Подсказывайте, госпожа.       Невнятный звук, кажется, можно было трактовать как «какая я тебе госпожа?!»       — Повернись налево на полоборота. Шаг. Ступеньки шириной с две ладони, высотой в полторы, по двадцать одной на пролет. На площадке направо на полоборо... Стоять!       Последнее слово почти потонуло во внезапно накатившем шуме: грохоте распахнувшейся двери, топоте ног, ворвавшемся в помещение гомоне на два, нет, три почти детских голоса — только один подросток уже басил слегка.       Эррик послушно замер, прислушиваясь. Кажется, домой вернулись младшие Яри? Интересно, где их носило? Хотя нет, сейчас ему это не интересно. Он выдохнул сквозь зубы и продолжил подниматься, считая ступени. Это было не так уж и легко, левую ногу приходилось подтягивать, а делая шаг правой, он слышал, как задевают балясины лестницы — деревянные, кажется — носки сапог Яри. Но не мог понять в воцарившемся шуме, насколько лестница широка, только покрепче прижал к себе безвольно обмякшего партнера, немного придерживая щекой его голову у плеча. Ноги — не страшно, он идет медленно, не ударит сильно, да и обувь защитит.       — А ну тихо! Вещи положили! — доносился снизу голос матери Яри. — Я вас тоже люблю, Илли, потом обниматься будем. Марш в храм, все трое, и найдите нам целителя! Хоть за хвост притащите, разрешаю: у нас тут Ньярр выложился.       Дружное оханье, аханье и возмущенные вопли — кому-то хвост отдавили, что ли? — исчезли так же быстро, как и появились.       — По коридору семь шагов, Эрри! И повернись направо, я бегу, дверь открою! — и правда, за спиной послышался совсем легкий топоток — будто по лестнице бежал еще один ребенок. Сухо скрипнули петли.       — Сюда, прямо два шага, как раз коленом упрешься, клади.       Помимо воли Эррик улыбнулся: нет, точно — Яри у матушки научился. Такой же строгий, спокойный, уверенный голос, простые и понятные команды. Вот бы ему такую помощницу — молодняк натаскивать. Мечты-мечты.       В кровать он в самом деле уперся коленом, не сдержал короткое болезненное шипение, но уложил Ньярра, кажется, все-таки аккуратно. Быстро пробежался по его телу руками, снова прижал пальцы к шее, ловя пульс. Есть, уже поувереннее. Может быть, скоро очнется.       — Простите, госпожа, что так вышло. Яри не успел нас толком представить. Эррик Риорн, его подопечный, к вашим услугам. И можно просто — Рик.       — Мьяррна, Мья, как хочешь — лишь бы не госпожами. — Движение воздуха — видно женщина отмахнулась. — И не ври мне, Рик — какой ты подопечный? Подопечные медбратьев так не таскают. Так что садись — и рассказывай, пока ждем.       В ногу Эррика ткнулся край чего-то, шумно проехавшегося по полу. Плавно поведя рукой, он нащупал обитое жесткой тканью кресло. Интересно, это комната Яри, или первая комната на этаже, и Мья просто сжалилась над увечным, чтоб не таскал довольно-таки увесистого парня? Потянув носом, он почувствовал только едва заметный запах пыли и отдушки для белья. Может, и Яри комната, а его запаха нет потому, что он уже давно не появлялся дома.       — А знаете, Мья, вы правы. Не просто подопечный. Потому что Яри мне уже гораздо больше, чем медбрат и помощник.       Негромкое фырканье теперь, видимо, переводилось как «я же говорила». Эррик неожиданно остро — еще острее, чем обычно — пожалел, что не может взглянуть на эту женщину, узнать, какая же она. Кажется, такая же изящная, как Яри — а лицом? Яри порой корчил гримаски, которые Эррик ловил кончиками пальцев. Но он, конечно же, не будет ее трогать — неприлично. Даже слепцу. Просто представит... Нет, он и Яри-то мог представить с трудом, хотя уж его-то лицо изучил на ощупь и губами от и до. С ней получалось только расплывчатое пятно с белой гривой и темными — серыми? палевыми? — подпалинами.       — Яри... Я не отпущу его, он мой. Совсем мой.       Эррик чувствовал себя каким-то косноязычным дураком, не в силах объяснить толком, что никак, никогда не сможет отпустить от себя ее сына, и потому, наверное, бухнул первое, что пришло в голову:       — А о своих я всегда заботился. И если вам что-то надо — только скажите, — и, вспомнив голоса внизу: — Любая высшая школа, любое образование...       Шорохи напротив — Мья что-то то ли поправляла, то ли комкала в руке ткань — стихли. Вообще все стихло, только Яри дышал негромко. А потом пришла боль.       Боль от вспоровших щеку — странным образом уцелевшую в той аварии, не изукрашенную вязью шрамов — когтей.       — Купить вздумал?! — разъяренное шипение ударило по ушам. — Засунь себе свои деньги под хвост, богатый мальчик!       — Уй! Можно в следующий раз не по голове? Ей уже хватит, честное слово.       За вымученной шуткой пряталась ярость: он не имел права напугать или унизить мать Яри, но как же хотелось распушиться и зарычать! После предательства Ирриш было слишком тяжело переносить любые агрессивные выпады от женщин, сразу хотелось ударить в ответ. Глупо и недостойно, и потому он всеми силами сдерживался. Медленно вдохнув через нос, выдохнул и потрогал щеку. По подбородку текло теплое, капало на грудь и плечо. Да, коготки у матушки Яри — будь здоров.       Ярость улеглась, как и шерсть на загривке. Эррик заставил себя думать, и думать быстро, пока Мья молчит. Чем он ее оскорбил? Предложением помощи? Выкусни забери, как это вообще может оскорбить?! Хотя... Если подумать здраво, с ее точки зрения, наверное, оно так и должно выглядеть: богатенький эрл решил заграбастать себе слугу и спрашивает цену его свободы. Бр-р-р, гадость какая.       — Да, я богатый мальчик. Но почти все я заработал сам и знаю цену труду. Я многое могу себе позволить, но только не пренебрежение нуждами тех, кого считаю своими близкими. По-настоящему близкими, а не удобными слугами. Ньярр не слуга, если вы так подумали — вы ошиблись. Он дорог мне, он — тот, кого я ни при каких условиях не хотел бы потерять. Вы — его семья и так же дороги ему. Почему же я не должен помогать? Не все можно купить, госпожа Мьяррна. Тепло души не продается, ни за какие деньги. Ньярр меня им одарил от всего сердца. Я только хочу отдариться. Он тревожится о вас — и я хочу унять эту тревогу.       «И деньги тут — только удобный инструмент, а не цель. Поймешь ли ты? Должна, если от тебя у Яри его чуткость».       Молчание затягивалось, но наконец Мья шумно выдохнула.       — Думать задним умом — научили, — проворчала она. — А сыпать словами — не отучили. Сиди.       Вот и... сиди, думай, что хочешь. Эррик понял только, что она вроде как больше не злится. Или злится, но... на ситуацию в целом, а не на его слова? Или?..       Легкие шаги снова зазвучали в коридоре, что-то негромко, но увесисто бумкнуло — по столу? Мир вокруг Эррика сейчас состоял из одних вопросов.       — Ньярр, может, и мой сын, но меня ты знать не знаешь, как и младших, — сердито выговаривала Мья, чем-то звеня и шурша. — Вот узнаешь, тогда и будешь такими предложениями разбрасываться, как камнями. И не жалуйся, что за разбитое стекло уши накрутили. Голову подними.       По щеке провели чем-то влажным, зашипело и защипало.       — У-у-уй!       Не было ему так уж больно — на фоне отнимающейся от усталости ноги эти царапины были ерундой, не стоящей внимания мелочью. Но Эррик чуял, что так — правильно, потому и голос был жалобный. Правда, со стороны, наверное, смотрелось... странно и смешно, вот и она фыркнула. Эррик почувствовал смену настроения, тоже улыбнулся.       — Может, и не знаю, Мья, но очень хочу узнать. И вас, и детей. И познакомить со своими родителями и братом.       — Всему свое время, успеешь еще, — щеку намазали какой-то остро пахнущей мазью и... потрепали по ушам. Эррик аж взмявнул, не ожидал подобного, особенно после когтей-то.       На его взмявк со стороны кровати донесся слабый стон, и Эррик крутнулся на кресле, попытался встать, зарычал на подгибающуюся ногу, но все равно поднялся, пересел на край, отыскав на ощупь.       — Яри, мой хороший. Где болит?       

***

      — Яри, мой хороший. Где болит?       — А почему должно? — сонно удивился Ньярр, не открывая глаз. Было слишком лениво, кажется, проснулся посреди ночи — может, дергался и разбудил этим? Тогда надо успокоить...       — Мне просто тако-о-ой сон снился... будто мы ко мне домой на праздник всей толпой приехали...       Эррик издал странный звук — на полноценный смех не было похоже, скорее, задавленный всхрюк. Потом... потормошил его, мягко провел по лицу кончиками пальцев.       — Открой глаза, Яри. Тебе не приснилось.       — Да? — глаза распахнулись сами собой, и Ньярр заморгал: лицо Эррика на фоне потолка комнаты в родном доме показалось неуместным. И что-то было...       — Эррик! — рявкнул он, рывком садясь. Правда, повело, пришлось вцепиться в Эрриково же плечо. — Куда ты влипнуть успел?! Это что? — он обвиняюще ткнул пальцем в щеку, смазанную, как учуял, любимой маминой мазью.       Ох, сколько ее в свое время было изведено на разбитые коленки...       — Ничего страшного, мой хороший. Просто пара царапин.       Продолжить допрос Ньярр не успел — в комнатку, и без того тесную, крохотную, с шумом и галдежом ворвались все младшие. Вернее, сперва в нее впихнули брата-целителя Орраса, а уж потом все трое застряли в дверях, потому что места не осталось совсем, зато наперебой начали задавать вопросы, пока мама не шикнула на них и жестом не велела закрыть дверь с той стороны.       — Мья, и вы, молодой человек, — брат Оррас почти тут же принялся распоряжаться, — оставьте нас ненадолго.       — Это необходимо?       Голос и отвердевшая линия рта сразу сказали Ньярру, что Эррик фактом своего выгоняния недоволен, и хотел бы знать, что с ним произошло. Но он-то, Ньярр, сперва хотел убедиться, так что пришлось уговаривать.       — ...и тебе самому нужно сесть нормально, я же вижу! Брат Оррас, ну скажите ему: нога же!       Эррик поймал его ладонь, поцеловал кончики пальцев — Ньярр чуть пеплом не осыпался, до того жарко вспыхнули уши.       — Мне помогут, мой хороший. Я буду ждать тебя внизу.       — А-ага... — пробормотал Ньярр, стараясь не смотреть на маму. И выдохнул, только когда дверь за ними всеми закрылась, и они с братом Оррасом остались одни.       Целитель тут же выставил «сферу молчания» — судя по всему, прекрасно понимал, что Ньярру не хотелось бы, чтоб их подслушали. И это яснее всяких слов сказало ему: брат Оррас уже знает, видит его выгорание.       — Все совсем плохо? — убито уточнил Ньярр, падая обратно на подушку — сидеть без опоры было сложно, тело налилось совершенно не сонной, обморочной слабостью.       — У тебя с разумом? Несомненно! — привычный едкий тон царапнул по и без того натянутым нервам. — Безголовый мальчишка! Сколько раз я предупреждал: твой дар не настолько силен, чтобы распыляться на две цели сразу!       — Две цели? — заморгал Ньярр. — Но... я разве не... выгораю? — произнести последнее слово оказалось до жути сложно.       Зато когда произнес, выражение брата Орраса стало уж совсем зверским.       — Чему я тебя учил столько лет?! Выгорает он, подумать только! Балбес! Хотя, нет, вероятно, это моя вина — я плохо учил. Ньярр, ты хоть раз за последние... сколько там ты лечишь своего подопечного?.. месяцы применил заклятье «истинного взора»? Ну хоть разочек?       — А... Э-э-э...       Ну да, невнятные звуки, вылетевшие из распахнувшегося рта, информативностью не отличались.       — Л-лечу?!       Брат Оррас потемнел лицом и навис над ним грозовой тучей:       — Глупый мальчиш-ш-шка! Конечно же, лечишь! Даже сейчас — между вами такая плотная связь, что я удивлен, как ее нельзя потрогать руками! И ты... — он щелкнул клыками, привычно проглатывая неуместные для храмовника ругательства, — ты сейчас сосредоточишься и прервешь ее, потому что требуется время на восстановление. Или я заберу вас обоих в храмовую лекарню.       Еще немного похватав ртом воздух, Ньярр невнятно пискнул и попытался перекрыть отток магии, с перепугу вспомнив все-таки, чему его учили. И чуть обратно в обморок не выпал, так ударило в ответ, воспротивившись всей сутью. Проще было порвать руками стальной трос, чем остановить собственную магию, рвущуюся к Эррику.       — Я так и думал, — судя по сияющим зеленью зрачкам, брат Оррас следил за его манипуляциями тем самым «истинным взором». — Это уже не остановить, но можно немного приглушить. Иначе ты сам сляжешь с таким беспокойным пациентом. Смотри, запоминай. И внимательно отслеживай свое состояние. Я наверняка окажусь прав, если скажу, что примерно недели три назад ты довольно сильно уставал? Так вот — ни при каких обстоятельствах такого больше не допускай! Иначе... быть беде. Руку на средоточие, почувствуй связь. Представь, что это нить, и ты ее прядешь. Выходит очень уж толсто, а тебе надо тоньше. Представил?       — Да, — сумев собраться, Ньярр уже не заикался. Сосредоточившись, он почти увидел выходившую «нить», почти ощутил ее кончиками пальцев. И сам понял, что просто нужно чуть пережать, истончить составляющие ее ниточки, не убрать вовсе, выдергивая из общего рисунка, а превратить совсем уж в волоски, уговорить остаться такими, пока... пока он не сможет вернуть все, как было.       Собственная магия была послушна, ластилась к рукам, грела. Но даже тонкая «нить», по его ощущениям, была прочнее стальной струны, не оборвать.       — Наставник Оррас, это что же, я, выходит...       — Связан с ним. Собственным желанием и подтвержденной Матерью клятвой. Тебе виднее, как и когда случилось, — откликнулся тот.       — Но что с этим делать?! В смысле, я не отказываюсь, но... как теперь быть?       Храмовник молитвенно сложил руки и поднял очи горе:       — Милосердная, вразуми! Ньярр! Мужские браки, конечно, сейчас редкость, но никак уж не под запретом! А если тебя такое не прельщает... Ньярр? Водички? — и ехидно улыбнулся.       — Лучше Эррику ногу посмотрите потом, — убито отозвался Ньярр, пощупав ухо. Странно, пальцы не обожгло, а казалось бы. — Мне сейчас спать, есть и снова спать?       Целитель наклонился, поднял на колени объемистый «тревожный чемоданчик» и принялся доставать флаконы темного и зеркального стекла.       — Посмотрю, конечно. Тебе, думаю, нужно пропить укрепляющий эликсир, полный курс, ты сам знаешь дозировку и время приема. И попить настой сердечника — просто для профилактики. «Золотко» тебе оставлю для экстренных случаев, если опять перенапряжешься. И выпьешь сейчас, три капли на стакан. Ну и спать лечь вовремя, конечно, и в одну постель с подопечным. О боги, да не красней так!       — Ну не каждый день такие новости на голову валятся! — слабо взвыл Ньярр. И, поутихнув, добавил: — Спасибо, наставник.       — Обращайся. В самом деле, Ньярр, у вас там что, нет средств связи? Или ты забыл код доступа храмовой лекарни?       — Или я просто все... забыл.       И почему брат Оррас на этот раз не нахмурился, а улыбнулся, пусть и тревожно?       Ньярр решил подумать над этим после, хотя бы потому, что в дверь уже протискивалась мама, неся подносик, уставленный тарелками. Ньярр почувствовал, как опять краснеет — боги, да куда уже больше? — потому что на нем в этом доме всегда носили еду, если кто-то болел.       — Мам, со мной все хорошо, я, правда...       — Тш-ш-ш. Ешь и спи, к ужину разбужу. И травки свои пей, я что, зря еще и воду несла?       — Хорошо, мам. А Эррик?..       — Дохромал твой Эррик, куда надо. Ньярр!       — Ем и сплю, понял.              К ужину мама его действительно разбудила, как обещала, тихим «Ньярр-ри, пора вставать». Ньярр полежал минутку с закрытыми глазами, пока его не потянули за ухо, а потом сгреб маму в охапку, усаживая рядом. Уткнулся, вдыхая такой родной запах.       Как рассказать обо всем случившемся, он толком и не знал. Что ей наговорил Эррик — так и вообще подумать было страшно. И просто — страшно.       — Мам...       — Тебе с ним хорошо?       Тихий вопрос заставил зажмуриться — и выдохнуть с внезапно затопившим облегчением. Она ведь не просто так спрашивала, мама. Ньярр прекрасно понимал, что ее брак с отцом нужен был всегда именно маме. Что папа вообще для семьи не приспособлен, просто не умеет иначе, кроме как возвращаться сюда — к жене, которая его выбрала, в дом, который она построила, к детям, которых она воспитала.       Наверное, именно поэтому, когда Илорра, по малолетству до одури влюбчивая, начала рассказывать про очередного ухажера — такого же мелкого, с тощим, как прутик, хвостом, мама не спросила «ты его любишь?». Вместо этого мама спросила вот так же: «тебе с ним хорошо?» — и Илли, крепко задумавшись, ушла к себе, а когда вышла к ужину — уже больше не надоедала всем так. И вообще, хоть с парнями и гуляла, но будто приглядывалась к каждому, ища ответ на этот вопрос. Который Ньярр дал, не задумываясь:       — Мне с ним очень хорошо, мам.       

***

      Дом семьи Яри был маленьким, это Эррик понял почти сразу. Чутьем, слухом. А вот пристроенная к нему мастерская — большой, просторной. Здесь не было эха, как в храме, но он чувствовал, что помещение гораздо больше той же кухни. Правда, свободного места было маловато — это тоже понял, когда Яри вел его к креслу запутанным маршрутом, помогая обогнуть... что-то. Рабочие столы, наверное. Здесь пахло огнем, припоями, химикатами, водой и чем-то еще неуловимым. И медью — вот откуда был этот запах на матери Яри.       — Опиши мастерскую, мой хороший, — попросил он, дождавшись, пока и Яри устроится на чем-то низком рядом с ним, обнимет горячими ладонями ноющее, но уже совсем терпимо, колено.       — Светло, блики, много разных штук, в смысле, станков и инструментов, — уже намного легче, чем в храме, откликнулся Яри. — Для обработки стекла разное нужно, не только руки. Еще три больших стола, чтобы было, где раскладывать нарезанное, и стекло. Много стекла!       Потянувшись куда-то в сторону, он сунул в руки Эррику миску с прохладными окатышами.       — Ух ты, приятное на ощупь. Это мама его так отполировала? — Эррик вытащил один, округло-плоский, принялся вертеть в пальцах. Гладенький, наверняка блестящий, как леденец. Не удержался и лизнул.       — Эрри! Нет, вы только поглядите на него! Ты что — ребенок, все в рот тянуть?       Эррик расхохотался, помотал головой:       — Оно как льдинка, так и хочется пососать, как сосульку. Какого оно цвета?       — Это — голубое в зелень, кажется, от какого-то витража про море. Это остатки, которые в дело не пошли, мама из них иногда игрушки на окна делает. Фигурки всякие, или просто разноцветные пятна, их на нитках здорово вешать там, где солнце. У нас у многих в городе такие по окнам висят, помню, в детстве мы этим так гордились!..       — Я тоже такие хочу! — сразу заявил Эррик. И, поймав нотку недоумения в молчании Яри, пояснил: — Тебе будет приятно, да и мне, зная это, тоже. А еще... ты сказал, я как ребенок. В моем детстве, Яри, было маловато детства. Сын политика и военной... Не самый послушный, конечно, и потому — рамки-рамки-рамки. Много рамок и ограничений. Чтоб держать в узде буйный характер, даже не знаю, в кого из моих такой, но не в родителей точно. Видят боги, я старался, но иногда хочется вернуться лет на двадцать назад и добрать. Понимаешь?       Молчал Яри долго, потом тряхнул головой, задев отрастающей гривой.       — Понимаю. Тогда я тебя сюда зимой обязательно вытащу, на ярмарку! И купишь игрушку у мамы сам, а до этого — мучайся!       Вот только в голосе было такое обещание праздника, что Эррик понял: да, будет мучиться. Предвкушать вот прямо с этой самой минуты — и до зимы, когда уж она там, эта ярмарка.       Где-то слева стукнула дверь, мягко, словно по войлочной полосе. Наверняка нарочно так, чтобы никто даже случайно не мог ею грохнуть. Прошелестели легкие шаги.       — Ньярр-ри, о чем вы хотели поговорить?       — Легенды! Оказывается, у Эррика в предках был один из Весенних Псов! — выпалил тот, и Эррик рассмеялся, почувствовав его нетерпение: хвост так и заметался, задевая его ноги.       — О? Это очень любопытно, погоди, я сейчас достану папку.       Прислушиваясь краем уха, Эррик дотянулся до ерзающего на своем низеньком стульчике или лавочке Яри, погладил по плечу.       — Успокойся, мой хороший. Я все расскажу, правда, сам знаю немного, как-то я в это раньше не особенно верил, считал детскими сказками.       — Ха, сказками! Вот такие дети, как вы, сказками это и считают, — насмешливо фыркнула Мья.       По столу хлопнуло, весьма увесисто, но вместо шелеста бумаг у Эррика отобрали миску.       — Эти я уже рассортировала в дело, лучше вот в этих покопайся, отбери, какие нравятся.       Заместо миски на колени Эррику с пыхтением водрузили, по ощущениям, здоровенный чан.       — Мам, ну лучше бы я...       — Да весу-то, прекрати. Так что там с твоим предком, Рик?       Эррик запустил руку в чан и в первые мгновения выпал из этого мира, наслаждаясь. Гладкое, словно обкатанная морскими волнами галька, стекло шуршало и постукивало, проскальзывало между пальцами, порождая фантомное ощущение воды. Вопрос Мьяррны выдернул его из этого состояния, как морковку из грядки, заставив слегка смутиться. Наморщив нос, он принялся вспоминать:       — Матушка долго собирала сведения обо всех наших родичах и предках. Оказывается, что род-то наш как бы ни лет на семьсот в глубину уходит, а это, сами понимаете, много. Но и память у нас была всегда хорошая, так что до основателя, так сказать, она докопалась. Вернее, до записанной одним из его внуков легенды о вернейшем из верных оруженосце, который настолько любил своего эрла, что однажды волей Бесхвостой Матери стал Весенним Псом. Он был очень силен и одарен магически, но вся эта сила служила ему, только пока его рыцарь-эрл был жив. А когда он погиб, оруженосец должен был умереть тоже и превратиться во что-то ужасное, но стал драконом, сохранив разум и речь. Стал хранителем рода своего рыцаря.       Рядом совершенно некультурно присвистнули.       — Ничего-о-о себе у тебя предок отыскался... Хотя даже масть та же, надо же!       — В смысле? — насторожил уши Эррик, не прекращая перебирать стекляшки. Какие-то он вытаскивал — те, что казались ему приятнее остальных, складывал в подсунутую под руку мисочку.       — Ньярр, ну-ка! — в голосе Мья теперь звучало веселье. — А помнишь сказку, что я вам маленьким рассказывала?       — Конечно! — Яри аж подпрыгнул. — О двенадцатирогом драконе, рыцаре и его оруженосце! Эррик, помнишь, я в храме тебе о них говорил?       — Естественно, это вчера было! Я хоть и стукнутый на всю голову, но потерей памяти не страдаю! — смешливо-возмущенно отозвался Эррик. — Но как оно... То есть, мало ли в те времена бродило по этим землям рыцарей с оруженосцами?       — Немало, но Весенних Псов среди них было раз два и обчелся, — вздохнула Мья. — С момента возникновения, кажется, меньше десятка — а это больше чем за полторы тысячи лет!       — Шесть, если быть точнее, — вставил свою «совку» Яри. — Нам в храме рассказывали. И имена называли, правда, всего четыре — как звали самых первых, история не сохранила. Они, те первые, были близнецами, потом Иррчи-Дракон, Айррис-Золотое сердце, Керран-Шквал, Доррас-Удача-в-пути. И, собственно, все.       — Угадаешь, кто из них?       Наверняка Мья смешливо прищурилась, вон как Яри запыхтел возмущенно.       — Иррчи, — уверенно сказал Эррик, отложив еще пару стекляшек в миску. — Я запомнил это имя, потому что оно звучало непривычно и странно, даже, кажется, для древних времен. И еще потому, что в нашем роду одно время в его честь давали имена. Потом перестали. Мама говорит, хотела меня так назвать, да отец воспротивился, слишком странное имя.       — Имя как имя, — шорох одежды. Пожала плечами? — Ты угадал. И да, Ньярр, именно защищая своего рыцаря от дракона, Иррчи и стал Псом — а после и сам крылья отрастил. Иронично, да? Только тут еще и третья легенда есть.       — Ма-а-ам!       — Что?       — Ну не тяни нас за хвосты-ы-ы!       — Дай развлечься старой одинокой женщине!       — Да не старая вы наверняка, мы же с Яри почти ровесники, вряд ли вы намного старше мамы, а она у меня еще совсем молодая, — хмыкнул Эррик, выслушал легкий смешок женщины, и раздумчиво продолжил: — А вот насчет предка я долго думал, что Дракон — это прозвище, как у остальных, метафора такая, мол, стал драконом — озверел и все такое. Потом, когда узнал о Весенних Псах и что с ними происходит, если рушится привязка, понял, что это не метафора ничуть. Но все равно толком не верил, потому что магия магией, но это же что-то совсем невообразимое. Из человека в дракона...       — Да, над этим ученые долго голову ломали. Жаль, до сих пор не донырнули до того места, где он крылья сложил — так интересно бы было... В городских отчетах писали, что под конец жизни он был просто огромным! А на фото и не заметно.       — Фото? — запнулся о несоответствие Эррик.       — Ну да, он же до нашего времени всего лет триста не дожил! Конечно, тогда уже были фото!       — И ты молчала?! Ма-а-ам!       — Да выкусни побери, это что же, мой сколько-то там прадед Керран со своим многопрадедом, выходит, общался — и даже не знал об этом? Или... может и знал, в его дневниках что-то было про то, что он в Заозерье сам перевелся и попросился на должность наблюдателя.       Эррик взволнованно вскочил, чуть не опрокинув чан со стекляшками на Яри, хвост дрожал от переполняющих чувств: несмотря на скепсис и все такое, история семьи и рода была для него не пустым звуком. Он уважал увлечение матушки и всегда с интересом слушал о ее изысканиях и результатах. Это же не просто байки — это кровь. А кровь — это не просто физиологическая жидкость, это память поколений, это сила, магия. Пусть ему той магии не досталось ни капли, дар уснул еще на деде Рроме, но...       — Сядь! Ну точно как мальчишки... А как я скажу, что этот Иррчи рэнэа Керрисе в войне помогал — что натворишь?       — Тот витраж в храме! — вскочил уже Яри, запнувшись о поставленный на пол чан.       Звон рассыпавшихся стекляшек смешался с возмущенным «мальчики!».       — А я всегда думал, что это был просто прирученный дракон, — растерянно протянул Эррик. — А это он?       С языка так и рвались восхищенные ругательства, пришлось прикусить.       — Мья, я просто обязан вас с матушкой познакомить. Чтоб не передавать все через третьи руки, а вы с ней сами пообщались. Она будет просто счастлива!       — Да познакомишь, познакомишь. Куда деваться-то? — с явной усмешкой проговорила Мья. — Какие интересные стекляшки ты выбрал. Черные, оранжевые и лазурные. Идеально подойдут для... Иррчи-Дракона.