Бешеный

      Эррика бесил запах больницы.       Еще с того раза, когда очнулся от долгого наркоза и понял, что глаз нет. Когда в первые мгновения почему-то подумалось, что остаток жизни придется провести в этой бесприютности, пахнущей антисептиком и лекарствами, в постоянном неумолчном, легком шуме, который обычно не слышишь, потому что быстро привыкаешь к нему, а он есть и исподволь раздражает.       Сейчас он был по другую сторону больничной койки, но бесился не меньше: от неизвестности, от того, с какой осторожностью целители и медики говорили о состоянии Яри. Там, на трассе, оглушенный каким-то совершенно жутким воем-скрежетом, не понимающий, что случилось, он едва не сошел с ума, чувствуя рвущую, выворачивающую боль в каждой жилке — не своей, Бесхвостая Мать, не своей — Яри. Он не понимал, что происходит: Яри застыл, вибрировал как натянутая струна в его руках, и в ладони, которыми схватился за плечи, будто било тысячами крохотных разрядов, а их связь передавала только боль. Напрягая чутье, он вдруг понял: та смертоносная махина, что летела прямо на них, умудрилась остановиться в считанных размахах, а то и меньше. Он чуял исходящий от нее жар, запах горючего, металла, дыма — и крови. Когда Яри внезапно обмяк, теряя сознание, Эррик едва успел его подхватить, прижал к себе — и в нос шибанул уже другой запах — его, Ньярровой, крови.       Сперва Эррик думал, что Яри посекло осколками лобового стекла. Уложив его на снег, на спешно сброшенную куртку, ощупал так осторожно и тщательно, как только мог. Ни ран, ни осколков не было. Кровь шла из ушей, глаз, рта и носа. Понимание забрезжило почти сразу, но Эррик не хотел ему верить до самого приезда медбригады, вызванной водителем какого-то грузовика, остановившегося рядом с местом аварии примерно через час. Точнее Эррик сказать не мог, просто понимал, что прошло немало времени: закоченел изрядно, потому что кутал Яри в обе куртки и старался согреть своим телом, устроившись на седле Жутя, чтоб не на снегу. И не думал. Понимал, но не думал.       Это ведь все были сказки... Страшные сказочки древности!       Реальность. Самая что ни на есть реальная реальность современности и магии. Реальность, которая пришла и больно, до хруста парадигм, ткнула Эррика носом в очевидное: Яри, спасая их, вычерпал до дна не только весь свой невеликий резерв, но и в жизненные силы влез — и тогда не выдержало магическое средоточие, треснуло, позволяя дикой магии мира течь сквозь себя бурным потоком, повинуясь только одному желанию: остановить смерть.       Его, Эррика, смерть.       Это было где-то в нутре, глубже рассудочности, глубже даже чутья — понимание, что Яри из-за него рванул так. За свою жизнь не сумел бы, это Эррик тоже понимал очень остро. Мажонок, целитель, чтоб тебя, не за себя — за других и никак иначе.       Когда Эррика поначалу попытались выставить из палаты — он чуть не взбесился, когти вылезли так точно, грива стояла дыбом наверняка. Целители заохали, что-то там запищало, и его оставили. Рядом с Яри он сидел уже четвертые сутки, отходя только в туалет, даже поесть ему приносили сюда, матушка или брат, появившиеся считанные часы спустя после его звонка. Отец тоже приезжал, выслушал короткий, сквозь зубы, рассказ, хлопнул по плечу и пообещал разобраться. От его тона, спокойного и слегка даже отстраненного, у Эррика снова встала дыбом шерсть, но уже по иной причине. Когда отец так говорил — это означало проблемы у всех виновных. Очень большие проблемы.       Что ж, впервые было почти приятно осознавать, что и ему тоже есть на кого положиться. После той, первой аварии, этого чувства не возникло — наверное, слишком растерян и разбит был, во всех смыслах. Сейчас же хотелось благодарно сжать отцовскую ладонь. Чувство защищенности было странно новым, чувство, что он действительно сын, а не... Жаль, отец ушел слишком быстро. Ничего, еще увидятся*.       Но даже это было так, на периферии. Основные мысли и ощущения касались Яри. Яри, неподвижно лежащего на больничной койке, пусть и в самой лучшей палате, перед которой замерли статуями два лучших отцовских охранника. Яри, опутанного трубками капельниц и почти закованного в браслеты-стабилизаторы.       Брат Оррас, приехавший в больницу вчера, только хмыкнул:       — Что ему те стабилизаторы. У него, вон, один уже есть, больше не требуется.       Говорил он не Эррику, конечно, но достаточно громко и при открытой двери в палату, так что было прекрасно слышно. Это только убедило в своей правоте: уходить нельзя, нужно оставаться рядом. И Эррик сидел, стоял, ходил — от стенки до стенки, когда отсиживал весь хвост. В самом начале ненадолго отвлекло чтение сказок — да, он попросил матушку пересказать все, что та читала про Иррчи-Дракона, и та сидела, читала с листа и рассказывала, что помнила, старательно притишая голос. От последнего было почему-то тошно.       Оставаясь наедине с Яри, он садился на край койки, опирался руками по обе стороны головы бессознательного партнера и почти касался его лба своим.       — Возвращайся, Яри. Возвращайся. Ты мой единственный свет. Ты — мой, ни на какие Вечно цветущие поля я тебя не отпускаю, слышишь? Бесхвостая Мать обойдется без тебя еще лет сто.       Почему-то казалось, что это нужно. Быть еще ближе, чтобы Яри услышал. Единственное, чего Эррик не рисковал делать — это класть ладонь ему на грудь.       — Возвращайся, слышишь?       — Слышу.       Хриплый шепот заставил вскинуться, внутренне заметаться, не зная, что сделать. Эррик не сдвинулся с места, сказал с ласковой угрозой:       — Ах ты ж зловредина, напугал меня до седых ушей!       — Врешь. Черные...       Протяжно пискнуло, кажется, Яри шевельнулся, потревожив аппаратуру. Оставалось только убраться к краю койки, заранее скалясь на топот целителей, спешивших к пришедшему в себя больному. Эррик не собирался отодвигаться ни на волосок, осторожно касаясь плеча Яри. Разжать ладонь... Нет, нереально.       — А что, седые мне бы не пошли?       Ответить Яри не успел: двери распахнулись, вокруг них стаей голодных выкусней закружили целители. На робкую попытку выгнать Эррика они удостоились бессловесного, какого-то абсолютно животного рыка, которого тот и сам от себя не ожидал. Больше его не трогали, да и диагностика много времени не заняла, или что уж там они творили. Целители чем-то позвякали, побулькали, пошелестели, Эррик вслушивался только в их с Яри связь, старательно пытаясь уловить изменения в его состоянии. Наконец, понял: боли стало существенно меньше. Разделяя ее, он точно так же притерпелся, как мог бы притерпеться к своей, вот и не замечал в процессе. Сейчас, когда Яри очнулся, это стало очевидным.       — Что говорили целители? — все еще хрипло и шепотом поинтересовался Яри.       Эррик чуял, что он не надеется на четкий ответ, но вот это он зря: Эррик ловил каждое слово. Ловил и запоминал. И оттарабанил все без запинки, словно урок, почувствовав в процессе все возрастающее изумление Яри. Хоть ситуация и не располагала к веселью, это все равно позабавило. Он-то в начале своего выздоровления старательно делал вид, что ничего не понимает и не запоминает в этих заковыристых медицинско-целительских терминах. На самом деле, понимал и запоминал достаточно, чтобы анализировать свое состояние. Ну и сейчас это помогло понять: случившееся с Яри необратимо.       

***

      Кровоизлияния. Серьезные, затрагивающие почти все внутренние органы. Вот разве что мозг не пострадал. Резкая потеря веса — первыми при подобном перенапряжении всегда уходили жирок и мышцы, но жирка-то Ньярр никогда не нагуливал. Хорошо, хоть какую массу имел, а то бы совсем в скелет превратился.       Целители почти ничего не могли сделать — убрали кровь, откуда получалось, поддержали организм в целом, восполнили нехватку жидкости, когда он немного восстановился. В основном они просто следили, сохраняя для истории как можно больше данных. Ньярр на это не злился, коллег прекрасно понимая. Свое состояние он тоже понимал... И что это, как бы жутко не звучало — не самое страшное. Излечится. Массу наберет. Куда хуже были неизлечимые последствия. Необратимое повреждение целостности оболочки магорезерва. Это если умными словами, которые внезапно было услышать из уст осунувшегося, но не отходящего от его постели Эррика. А если по-простому...       Сорвался Ньярр. Треснул как стекляшка, в которую плеснули слишком много горячей воды.       Случилось именно то, от чего предостерегал наставник Оррас. Жалел ли он о том, что сделал? Ни на полшерстинки. Если бы снова встал выбор, сберечь свое средоточие или жизнь Эррика — он выбрал бы последнее не раздумывая.       Теперь перед ним, как и перед всеми прочими сорванными, стоял еще один выбор: до конца жизни носить браслеты-ограничители и стабилизаторы или... найти свой якорь. Вернее, выбора-то уже не стояло, что бы там ни плели целители. И он, и брат Оррас уже знали истину. Якорь у него был. Спал на узкой койке, втиснутой у стены — палата, может, и дорогая, но одноместная. Спал, свесив хвост на пол, нервно дергая во сне то им, то ухом, а то и вовсе ворочаясь с боку на бок. Ньярр отвернулся, чтобы не тревожить спящего Эррика своим взглядом.       Его жених. Его любовник. Его якорь. Тот, ради жизни которого он был готов разбить в лепешку еще пару грузовиков. Иррчи-Дракон воевал с драконами, а вот он, Ньярр — с тяжелой техникой. Смешок вышел почти истерическим.       Эррик вскинулся, как укушенный, сел, очумело поводя головой.       — Что, Яри?..       Ньярр чувствовал его усталость, тяжелую, как стылая зимняя вода. Эррику нужно было отдохнуть, судя по всему, он толком не спал все те четверо суток, что сам Ньярр бессовестно провалялся без сознания.       — Иди ко мне, Эри. Койка широкая, поместимся.       И плевать, кто там что скажет, если на широченной горячей груди так сладко-сладко засыпать, зная, что никто не посмеет потревожить. Что, как бы беспокойно ни спал сам Эррик, уложив Ньярра на себя, он становится похож на полноводную реку, бережно несущую на своей глади маленькую лодку. А что пришлось отключить пару датчиков... Не критично важные, уж Ньярр-то в этом разбирался. Не помрут там без этих данных.              Разбудили их возмутительно быстро. Ньярру показалось: только опустил голову — и вот уже рядом слышится неразборчиво-возмущенный возглас целителя, обнаружившего его самоуправство. Спорящих голосов было несколько: Ньярр узнал сердитый фальцет пожилого целителя, который его вел и вчера — вчера же? — командовал армией молодых коллег, которые его и осматривали. Резкий отрывистый бас, запрещавший кому-то входить, пока они спят, был незнаком, как и негромкий, но уверенный голос, абсолютно спокойный, сказавший, что расследование ждать не будет.       — Если нужно, то я уже не сплю, — негромко произнес Ньярр, впрочем, не шевелясь — не знал, разбудили ли Эррика. — И от пары слов мне точно хуже не станет.       В коридоре воцарилась тишина, потом в палату вошли. Ньярр приоткрыл глаза, покосившись на вошедших. Хозяин отрывистого баса — в строгом костюме, с короткой полувоенной стрижкой и повадками телохранителя, видимо, приставленный к ним Эрриковым отцом. Спокойный, с незапоминающейся внешностью, мужчина в таком же гражданском костюме, с небольшим портфелем — следователь. Ну и целитель Аррсен, явно недовольный вторжением в его вотчину.       — Я займу немного вашего времени, эрл Риинар.       — Да хоть бы и много, только говорите потише.       Все-таки Эррик спал, Ньярр чувствовал это по тому, как звучало дыхание, как мерно поднималась и опускалась грудь. Спал крепко, и это даже хорошо — не будет переживать еще больше. Что он может помнить о том моменте? Да ничего, он же почти до конца не понимал, что происходит. Вот и пусть спит, Ньярр сам все расскажет. Только оправится от изумления и проглотит рвущееся с языка «какой я вам эрл». Пора привыкать, если хочет быть достойным Эррика.       Первые вопросы были стандартные, Ньярр, как и все медбратья, проходил краткий курс взаимопомощи полицейским и список помнил: имя, фамилия, возраст, род занятий. Потом его попросили рассказать как можно подробнее о событиях последних двух дней перед покушением. Детектив Расайд именно так и сказал: «покушение». Ньярр с трудом утихомирил зачастившее сердце: не хватало разбудить Эррика!       — Вы уверены, детектив?       — Это рабочая версия, — спокойно отозвался тот, заполняя бланк.       — Хорошо, но, боюсь, я не смогу сказать ничего стоящего. О том, куда мы едем, были осведомлены все, в дороге мы тоже не таились... — прикрыв глаза, Ньярр честно старался вспомнить детали.       Не было ли чего-то, что они с Эрриком упустили? Странных машин на трассе, странного интереса, чужаков на ярмарке? Ньярр поднапряг память — и не нашел ничего. Чужаков в принципе на любой ярмарке всегда много. Кто в гости приехал, родню навестить, кто по делам оказался на шахтах и на обратном пути заглянул. В общей круговерти он особого внимания на чужие лица не обращал, скорей, наоборот, на своих знакомых, на Эррика. Чужого внимания тоже хватало: после Огнедара-то, да учитывая, что слухи в их маленьком городке расходятся мгновенно, и что они с Эрриком вместе, знакомые и друзья знали, наверное, раньше, чем они там появились. Пялились, конечно, а кто бы не пялился? У Эррика внешность колоритная, даже теперь — или особенно теперь?       — На корпусе вашего байка обнаружены остаточные следы «маячка», — сообщил детектив. — Вы оставляли его в открытом доступе без присмотра?       Ньярр похолодел. Конечно, оставляли! Во дворе маминого дома. Жутя просто некуда было загнать — гаража у них не было. Отец тоже всегда ставил машину на маленьком вымощенном участке перед домом, мама потом ругалась, потому что колеса нет-нет да и цепляли клумбы с цветами, слишком мало места было. Ну и они с Эрриком Жутя оставили там, все равно бы никто не тронул, только чехлом прикрыли. А когда все на ярмарке — да кому нужен их дом, кто б вообще увидел, если даже к Жутю и подходили? А самому и в голову не пришло бы поглядеть, не ждал же плохого!       — Следы полицейского «маячка-растяжки» обнаружены на трассе в десяти лигах от места происшествия, — дополнил картину детектив. — Когда вы пересекли его нить, преступник получил сигнал и начал движение вам навстречу.       — Значит, за нами следили... Но зачем?.. — спросил Ньярр.       В голове все еще не укладывалось: кому было нужно, чтобы их не стало? Вернее, Эррика — он не обольщался, сам по себе он наверняка никого не интересовал. Простой медбрат, невелика сошка.       — Мы обязательно это выясним, эрл Риинар. Прошу, продолжайте.       Ньярру пришлось приложить усилия, когда дошел до описания грузовика и всего происходившего на трассе.       — Вы рассмотрели его, эрл Риинар? Сможете дать описание?       — Как вас, — Ньярр невольно прижал уши. — Серой масти, уши небольшие, лицо довольно широкое, глаза серые, круглые — ну, на тот момент. Еще нос такой характерный, сплюснутый, как будто он им хорошо со стенкой повстречался.       — Арран Лакор, — хрипло сказал Эррик, заставив Ньярра вздрогнуть от неожиданности. — Сообщник Ирриш Варрм, моей бывшей невесты.       Когда он успел проснуться, Ньярр не понял, так увлекся разговором. Но...       — Ты думаешь, это была...       — Месть? — Эррик тяжело сглотнул, будто у него во рту пересохло. — Не знаю.       Допрос продолжился после того, как Эррик выбрался из койки и умылся, а потом вернулся и снова сел рядом с Ньярром. И если ему Эррик рассказывал кратко, то детектив Расайд вытянул из него полную историю, начиная с первого появления Ирриш Варрм на тренировочной арене «Черных крыльев» и заканчивая последним, что он помнил в момент аварии.       — Папка с бумагами, записями и фото — у меня в сейфе, — Эррик устало сгорбился. — Я свяжусь с Миррой, она вам ее передаст.       Детектив ушел, пообещав выяснить все как можно скорее и держать в курсе. Ушел и целитель, осмотрев Ньярра и сменив капельницу. Только тогда Эррик снова заговорил.       — Прости меня, Яри.       — За что? — изумился Ньярр. Глаза слипались, все-таки он сильно уставал, да и боль пробивалась сквозь преграду осторожно назначенных ему обезболивающих. Но подобный тон подействовал крайне отрезвляюще.       — За что простить, Эррик?       — Я дико накосячил. Если б я выдал всю информацию по Ирриш — этого выкусня уже бы давно взяли, и ничего бы этого не произошло. Так что в твоем состоянии виноват я.       — Эррик... — Ньярр устало прикрыл глаза. То, что рвалось наружу, следовало сдержать хоть как, потому что приличных слов было мало. — Заткнись и иди сюда, хорошо? Я хочу спать. Потом тебе хвост... побрею.       — Да хоть всего!       Эррик, даром что здоровенная туша, ввинтился под него так, что Ньярр почти и не заметил, как снова оказался распластанным на широкой груди. Только родное тепло обняло со всех сторон, и осторожные пальцы погладили за ухом. А потом... горячая ладонь легла на пульсирующий болью комок под ребрами — и Ньярр не поверил собственным ощущениям, когда боль начала стихать.       Но и об этом он собирался подумать позже.       

***

      Эррик и в прошлый раз внимательно слушал брата Орраса, но теперь при любом его появлении полностью превращался в слух, ловил каждое слово, каждое объяснение, пусть даже иногда тот честно признавался, что сказанное — не более чем догадки и предположения.       Эррик хотел знать, что происходит с его Яри. Хотел знать, как помочь, облегчить, потому что чуял: Яри больно. Не только из-за физических повреждений больно, с этим справлялись лекарства, но даже после их приема оставалась боль другая, от страданий тела не зависящая. И хотя бы это брат Оррас сумел объяснить, сказав, что магии в Яри теперь слишком много. А когда Эррик понял, насколько же много, то были бы глаза — на лоб полезли.       Храмовые хроники неожиданно стали чуть ли не единственным источником информации. Брат Оррас рассуждал, опираясь на них, и предполагал, что предыдущие сорванные делали это не в один заход, а постепенно, раз за разом. Да, вырастали, но... Но не из зеленушки, неспособной тратить магию на два дела разом, в аквамариновый спектр единым махом! Приводил в пример все того же многострадального Иррчи-Дракона и последнего зарегистрированного Весеннего Пса — Дорраса, того самого знаменитейшего исследователя, который открыл второй континент планеты. Сравнивал факты биографий и отыскивал сходства, доказательства поэтапного срыва. Относительно предка Эррик все это уже слышал: сперва целительство, потом первый серьезный срыв, вошедший в легенды, с тем самым двенадцатирогим драконом, потом — долгое время замалчивавшийся факт предательства тогдашнего эрл-лорда, из-за которого Иррчи вычерпал свои силы снова, устраивая побег эрла ур-Ревалир из Марассарского замка. Потом — раскопанные в архивах Заозерья совершенно древние свидетельства экономического подъема, случившегося благодаря магической поддержке опять же Иррчи. В общем, стоило получить толчок-зацепку, и что матушка, что Мьяррна развили бурную деятельность, отыскивая документальные свидетельства той эпохи. Ну а жизнь Дорраса-Удача-в-пути и вовсе раскладывалась чуть ли не по месяцам в учебниках истории, а тем паче - в храмовых хрониках.       Слово за слово, и брату Оррасу пришло в голову проверить реальный уровень магии Ньярра. Решения с делами у него далеко не расходились, насколько уж успел узнать Эррик. В следующий приезд брат Оррас достал артефакт-определитель, и они с Яри замолчали так резко, что Эрррик встревожился, и не зря.       — Что? Что там, Яри?       — Лазурь. Небесная. Выше уровней не бывает, — как-то сдавленно ответил вместо него брат Оррас. — Не бывает...       — Да чтоб вас, поясните, брат Оррас! — зарычал Эррик, чувствуя одновременно и дикое замешательство Яри, и его же детский восторг, и тревогу, и страх.       — Изо всех сорванных и заякоренных магов, то есть, Весенних Псов, только один демонстрировал чистый лазурный спектр силы. Все последующие были близки к нему, но все-таки не дотягивали. Ньярр — второй.       — Я... Я...       — Что это для него значит?! — взревел Эррик.       — Боль, — просто и без обиняков ответил храмовник. — Без якоря, точнее, при долгом удалении от него, накапливающаяся магия будет выходить из-под контроля, разрушая тело. Единственный способ это предотвратить — в ближайшие пару лет быть рядом. Потом, я надеюсь, Ньярр приспособится и научится контролировать поток.       — Я вас понял. Как еще помочь?       — Высшая школа целителей — лучший выбор. Постоянные затраты магии во время обучения и контроль наставников...       — Отлично. Посоветуете, в какую именно лучше поступить?       — Эй! Я все еще тут! — возмутился Яри.       — Тогда не молчи, мой хороший.       — Я не молчу, но это...       — Это не обсуждается, Ньярр, — жестко возразил брат Оррас. — Тебе это нужно, до смерти нужно, понимаешь?       — А как же Эррик?       Вопрос заставил их изумленно замолчать.       — В смысле — как же я? — недопонял Эррик. Для него все было кристально ясно, он уже мысленно начал планировать дела.       — У тебя команда, — в голосе Яри слышалось отчаянье пополам с недоумением. — А любая школа далеко. Ты же не можешь разорваться!       — Яри, — Эррик усмехнулся, поймал его за руку и потянул к себе, не смущаясь присутствия храмовника. — Ну глупости ведь говоришь, мой хороший. Команда без меня справлялась полгода и справится еще два или сколько понадобится. Ты важнее. Для меня — важнее.