О желаемом не говорят вслух

Чангюн проснулся от холода. Тепло, так приятно убаюкавшее его несколькими часами ранее, больше не грело. Омега повернулся на бок и разлепил глаза. Просторная комната, в которой он находился, слабо освещалась широкой полосой лунного света, проникавшего через незашторенные окна. Мальчик поежился от пробежавшего по телу озноба и нашарил одеяло за своей спиной, тут же в него кутаясь. Чангюн полежал так еще пару минут, неторопливо скользя взглядом по очертаниям предметов вокруг. Их было немного. Слева от него почти во всю стену тянулся шкаф-купе. Прямо перед кроватью поблескивал в темноте журнальный столик, за которым виднелся комод. А справа из французских окон красиво сверкал ночной город. Какое-то время Чангюн завороженно следил за мерцающими огнями мегаполиса, пока не заметил приоткрытую дверь в углу. Затаив дыхание, он прислушался к звукам снаружи. Сквозь звенящую тишину было слышно лишь его учащенное сердцебиение. Либо он находился здесь совершенно один, либо кто-то тщательно скрывал свое присутствие. Судорожно выдохнув, омега поднялся с кровати, сильнее натягивая на плечи одеяло и подбирая спадавшие на пол края. Босые ноги коснулись мягкой овчины ковра, и мальчик неуверенно приблизился к двери, заглядывая в темноту коридора. Он подождал, пока глаза привыкнут к отсутствию какого-либо освещения, и решительно шагнул вперед. Нашарив справа от себя стену, Чангюн осторожно шел, ведя рукой по шероховатой поверхности. Тьма перед ним постепенно переходила из черной в темно-синюю, изредка выпуская из своего покрова контуры мебели. Слева блеснуло овальное зеркало, и Чангюн невольно запнулся, пугливо оборачиваясь и облегченно выдыхая, ничего позади не обнаружив. Он перевел взгляд вперед. Шагах в десяти от него стена заканчивалась, а коридор заметно светлел. Омега продолжил свой путь уже без опоры на руку и зачарованно остановился, когда ему открылась панорама ночного Сеула. Офисные здания возвышались над золотыми трассами, змейкой извивающимися вокруг небоскребов, рекламные щиты огромными пятнами выделялись на фоне затемненных улочек, а неоновые таблички развлекательных заведений ярко мерцали, приглашая прохожих внутрь. Глаза начало покалывать от пестроты огней за окном. Чангюн проморгался несколько раз и перевел взгляд на гостиную под ним. В центре ее полукругом расположились кресла, обтянутые светлой кожей, и широкий диван между ними, на котором выделялся темный силуэт. Омега напрягся, пытаясь с расстояния распознать запах притаившегося человека, и, не почувствовав опасности, решил спуститься вниз по просторной винтовой лестнице. Босые стопы неприятно прилипали к стеклянным ступеням, и Чангюну казалось, что каждый его шаг отчетливо слышен. Омега перешел на мягкий ковер, ворсинками забирающийся между пальцев, и замер напротив дивана. Положив голову на сгиб локтя, перед ним лежал Чжухон. Широкая грудь размеренно выдавалась вперед на вдохе и плавно опадала на выдохе: альфа спал. Уличный свет выхватывал из полумрака умиротворенное лицо. Чангюн засмотрелся на длинные, слегка подрагивающие ресницы, на смуглую кожу, красиво поблескивающую в темноте, и пухлые, сложившиеся сердечком, губы. Омега невольно облизнулся, внезапно почувствовав жар. Одеяло, такое нужное полчаса назад, теперь тяжестью ложилось ему на плечи. Чангюн отпустил края, и оно с тихим шорохом упало на пол. Мальчик перешагнул через складки, нерешительно приближаясь к дивану, когда хриплый ото сна голос заставил его вздрогнуть. — Осмотрелся немного? — альфа распахнул глаза, встречаясь взглядом с омегой. От неожиданности Чангюн замер, тяжело дыша, но не отводя взгляда от мужчины. Он чувствовал, что Чжухону есть что сказать, поэтому напряженно ждал продолжения. — Теперь это — твой дом, — чуть громче произнес альфа, садясь на диване и скрещивая руки на груди.   Чангюн не знал, как на это реагировать. Он вдруг ощутил себя таким маленьким и беззащитным, что захотелось вновь забраться в мягкую глубину спасительного одеяла. Что это значит — «твой дом»? У Чангюна он был: светлый двухэтажный коттедж, не очень большой, зато уютный и опрятный. Но главное даже не это. В том доме его ждали любящие родители. Мама, каждый день заботливо собиравшая ему завтрак в школу, и отец, целовавший его на прощание перед тем, как уйти на работу. В том доме каждый уголок был наполнен счастливыми воспоминаниями о беззаботном детстве и неспокойном юношестве. А что его связывало с этим местом? Чангюн не знал, сколько находился здесь, но с уверенностью мог сказать, что этот «новый» дом ему не нравился. От большого пространства, заполненного массивными, но редкими предметами, веяло одиночеством. По темным коридорам гуляли сквозняки. А красивая иллюминация ночного города отталкивала своей искусственностью и безжизненностью. Чангюн растерянно приобнял себя за плечи и решил воспользоваться своим главным аргументом. — А как же родители? — Я уже говорил с ними. Они не против, если ты будешь жить со мной, — альфа безжалостно лишил его последней надежды на возвращение. Чжухон видел, как омега перед ним весь сжался, сильнее сутулясь. Кажется, еще немного и он бы превратился в крохотный комок или вовсе исчез. Альфа с трудом находил в себе силы не поддаться желанию обнять, защитить такого хрупкого и потерянного мальчика. Все равно омега не принял бы его. Не сейчас. Нужно время. А его у них — целая вечность, и Чжухон был готов ждать, если однажды Чангюн откроется ему и сам сделает шаг навстречу, не жалея и не боясь. — Завтра доставят твои вещи, — альфа поднялся с дивана, останавливаясь рядом с омегой. Чангюн как-то тупо кивнул, словно слыша слова, но не понимая их значения, и заглянул в глаза Чжухону. Стеклянный взгляд напротив болью отдался в груди альфы. Волк в нем пристыженно склонил голову и виновато заскулил, не веря, что это он причинил столько страданий своему истинному. Мужчина весь подобрался, надеясь, что голос не дрогнет в следующую секунду, и решительно продолжил. — Пойдем, я провожу тебя в твою комнату. Чангюн обреченно поплелся за альфой, минуя гостиную, уже знакомую лестницу, коридор и наконец останавливаясь у одной из дверей. Омега нетвердо шагнул вглубь светлой спальни, равнодушно обводя ее взглядом. Дождавшись сухих пожеланий доброй ночи и негромкого хлопка двери, Чангюн повалился на заправленную кровать, содрогаясь в рыданиях.