Das will ich nicht

- Что-то потерял? - Ноам встал в дверном проёме. Как всегда, недовольный лицом и расслабленный позой. Скрестил руки на груди. Он ждал Фейна, всегда до тошноты пунктуального, - они собирались вместе идти на рынок, - у лестницы на первом этаже вот уже целую четверть часа. Не выдержал и поднялся наверх, чтобы застать его лихорадочно перебирающим рубашки на полке. Комната у слуг была одна на двоих, - господин Брунер не терпел излишеств, - но рылся Фейн, порядочный настолько же, насколько и пунктуальный, исключительно в своих рубашках. Заслышав вопрос, - шагов он, стало быть, не слышал, - вздрогнул и обернулся. - П-признаться, да. - Выглядел он не столько взволнованным, сколько смущённым, - Я потерял свой… Свою… Тетрадь. Ума не приложу, куда мог положить её. Ноам шумно и осуждающе вздохнул. - И ты решил поискать её сейчас? Я тебя ждал вообще-то! Фейн, рынок. Брунер будет в восторге, если мы приплетёмся назад после заката. Идём. Потом найдёшь свою… Тетрадь. Что ты вообще в ней пишешь? Ещё раз без особой надежды оглядев комнату, Фейн двинулся к выходу, на ходу извиняясь и объясняясь. Уж он прекрасно видел, - и пока только видел, - как их господин реагирует на малейшие промахи. По пути он признался Ноаму, что пишет в этой тетради… Про себя. Свои мысли, какие-то незначительные события, иногда - сны. Ноам, - кто б сомневался, - посмеялся. Сказал, что развлечение себе Фейн выбрал странное (ведь и так целыми днями сидит за господскими бумажками! куда ещё?) и какое-то слишком уж… Дворянское. Мол, записями о себе обычно балуется аристократия или хотя бы, вон, такие как Брунер. А чтобы слуга и вот это вот… С точки зрения Ноама, занятие было не иначе чем «вот этим вот», но, нашутившись вдоволь, он уточнил, что тетрадь, как найдётся, можно впредь не прятать, ведь он, Ноам, ничегошеньки там не прочтёт - читать не умеет. Фейн покивал, поблагодарил, - видимо, за безграмотность, ведь Ноам не говорил, стал бы читать, если бы мог, - и больше они о том не вспоминали. С рынка вернулись задолго до заката, сразу принялись за дела, и, в общем, было не до тетради. Особенно не до неё стало тогда, когда вернулся и господин. У Брунера был один существенный минус - сходу никогда не ясно было, в каком он расположении духа, так хорошо он держал лицо и себя в руках. А потому, когда он велел Фейну зайти к нему в кабинет, юноша без задней мысли туда отправился, уверенный, что с ним захотят обсудить переписанные им за последние несколько дней бумаги. Однако, бумаг у господина на столе не оказалось. Брунер велел затворить дверь и тут же спросил: - Ничего не хочешь мне рассказать? Фейн у двери и замер. Весь побледнел, от одной попытки вспомнить, где и когда мог ошибиться (а уж в том, что речь шла именно о провинности, он уже и не сомневался), но в голову не шло совсем ничего. Он растерянно забегал взглядом по кабинету, ища какой-нибудь подсказки, но в итоге наткнулся только на щётку для волос, что лежала на столе, с краю, прямо у Брунера под рукой, и… Всё объясняла. Кроме того, в чём же всё-таки была его вина. - Г-господин, я… Н-не понимаю… - Да? А мне кажется, ты всё замечательно понял. Подойди. - С этими словами Брунер поднялся, обошёл стол. Фейн сделал шаг и обнаружил, что ноги не слушаются - от накатившего вдруг страха подгибаются колени. Его никогда не били. По крайней мере, он этого не помнил. А чтобы совсем чужой человек, да ещё и такой, как Брунер, да ещё и… Так. Однако, к столу юноша всё же приблизился и уже там вдруг вспомнил, как говорить. А вот вины своей так и не вспомнил. - Г-господин, пожалуйста… Н-нет, не так. Поймите, я не отпираюсь. Если я где п-провинился, то… - Называть вещи своими именами не поворачивался язык, - Только скажите мне, где. Чтобы впредь я н-не допускал подобных ошибок. - А ты значит, не помнишь, где? - Было в этом вопросе что-то подозрительное, какое-то даже ехидство, но Фейн в страхе своём этого не заметил, только мотнул головой, мол, нет, не помню. - Что ж, тогда у тебя будет прекрасная возможность повспоминать. Как получится, сразу говори. А пока… - Он кивнул на стол, - Спускай штаны и наклоняйся. У слуги от такой прямоты даже дыхание перехватило. Он опустил глаза, - о, их он теперь едва ли на господина подымет, - и поспешил исполнить. Не слушались пальцы, пуговицы, но с брюками Фейн справился. На то, чтобы наклониться, не хватило - он просто приблизился впритык к столешнице и там застыл, дождавшись, пока Брунер сам его наклонит, положив ладонь на спину, нажав и руки не убрав после. Ноама в тот раз, в спальне, он тоже так придерживал. А ещё Ноаму он велел раздеться донага и позу принять более постыдную, а ещё… Когда дерево щётки, прохладное и гладкое, коснулось кожи, - ещё не удар, просто предупреждение, - Фейн несдержанно вздрогнул. А как удар наконец случился - вскрикнул, тоже слишком несдержанно, просто от неожиданности. Ноам тогда терпел молча - об этом вспомнили оба. - Ну… - Брунер, не ожидавший таких звуков, тем более сразу же, погладил слугу по спине, точно успокаивая. Фейн, свыкнувшись с ощущением, - а оно с кожи никуда не делось, чуть ослабло и на ней осталось, как будто ожог, - выдохнул: - И-извините, я случайно. Больше пауз Брунер не делал. Фейн, в отличии от Ноама, держался смирно и скромно - не ёрзал и не вертелся. Всё уходило в голос. Его, впрочем, юноша тоже старался сдерживать, как мог - вместо вскриков получались какие-то охи-ахи. Не будь звуки ударов громче, можно было бы подумать, что в кабинете что-то совсем другое происходит. Фейн кусал губы, морщился и часто моргал. Глаза повлажнели. Не от боли, конечно, но от волнения и стыда. Всё перепуталось. Он ощущал, как горят щёки, как в разы сильнее горит в совершенно другом месте, и при том ни на секунду не переставал пытаться понять, за что его сейчас наказывают. Но мысли все перемешались. Мысль о том, что можно было бы воспротивиться, потребовать объяснить сперва, в чём его вина, и вовсе юношу не посетила, так внезапно всё случилось. Щётку Брунер весьма скоро отложил, как и тогда, с Ноамом, чуть ускорившись, продолжил просто ладонью, но и тут быстро сжалился. Уж сильно кожа у Фейна была тонкая и белая, и синяки на ней проступать начинали слишком рано. Да и приподнялся юноша, когда позволили, с таким лицом и такими глазами, что точно видно было - с него хватит. А ещё казалось, сейчас расплачется от переизбытка эмоций. Вместо этого Фейн только выдал, растерянно и виновато, раньше, чем его господин сам успел бы что-то сказать: - Я н-не вспомнил. Брунер хмыкнул, как будто насмешливо, и отошёл в сторону - порылся в папке с бумагами, которую обычно брал с собой на службу, и вынул оттуда не один из листков, а… Тетрадь в простой серой обложке. В этом доме таких было множество. Раскрыл на каком-то определённом месте и бросил на стол прямо перед слугой. - Вот это было среди моих документов. Я не привык читать чужих дневников, но когда ими так разбрасываются… Впрочем, если уж совсем честно, я сперва просто перепутал его со своей расходной книгой. Обложки-то одинаковые. Свой почерк Фейн узнал моментально, до всяческих пояснений. А затем пригляделся к записи, на которой тетрадь открыли, и обомлел. В ней он развёрнуто признавался, что никак не может выбросить из головы той сцены, что видел через приоткрытую дверь, что не может прекратить представлять на месте Ноама себя и совершенно не понимает, что у него вызывают такие фантазии. Кроме, конечно, стыда и неуместного желания рукоблудствовать. Писал ещё, что представить не может, как бы ощутил себя, случись это с ним на самом деле, что было смерть как неловко раздеваться перед господином полностью и, уж тем более, ложиться так на кровать. Одно осознание, что господин Брунер читал это, довело до паники. Не поднимая глаз, Фейн зашептал: - О, ангелы… П-простите… Господин Брунер, пожалуйста, простите, это… Фейну казалось, это не иначе как отвратительно - такие мысли. И он сам. И… Договорить ему не дали. - Ну-ну. Это лишнее. - Брунер его, почти дёрнувшегося от этого лёгкого жеста, погладил по волосам, - Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство? Юноша отрывисто всхлипнул, так сделалось неудобно. Но кивнул. Уж теперь, и вправду, любопытство у него исчерпалось - это было куда больнее, чем он рассчитывал, но при том куда менее унизительно, даже как-то… Подходяще. Ему. Ведь, как он в записи и хотел, обошлось без раздевания и кровати. Брунер снисходительно улыбнулся. - Чудно. Но впредь сочинения свои… Помечай как-то, что ли. Чтобы я не заглядывал ненароком. И не нервничай так, ничего страшного не случилось. Ведь ничего? Фейн мотнул головой мол, нет, ничего. Терпимо и допустимо. И на это ему тоже улыбнулись. Брунер сделал шаг к выходу (из собственного-то кабинета!). - Я тебя оставлю. - И, задержавшись у двери, - Что скажешь Ноаму? Не думая ни секунды, но всё так же запинаясь в словах, Фейн отозвался. - Что д-допустил ошибку в документах. - Умница. Когда дверь закрылась, Фейн первым делом натянул штаны. Хотел было срочно куда-то присесть, но вовремя передумал. Протёр глаза. По крайней мере, тетрадь нашлась. И в неё снова есть, что записать.