love is not enough

Пластыри для содранных коленей, Одеяла на случай кошмаров, Кажется, ничто, кроме тебя, не может причинить мне боль. Как бы я хотела, чтобы от этого была подслащенная таблетка, Как бы я хотела, чтобы от твоих слов мне не становилось плохо, Потому что на этот раз лучше не станет, Сейчас — только сейчас, а прошлое — в прошлом. Ты не можешь быть, не можешь быть моим лекарством, Au/Ra — Medicine

      Тэхен либо по прежнему наивен, либо пытается не думать об этом. Неужели он не понимает? Чонгук искал помощи везде, где только мог. Ходил к священникам и замаливал свои грехи, ходил к шаманам, и просил приготовить снадобье, которое убьет любовь в его сердце. Он ходил к врачам и психотерапевтам, чтобы они помогли перестать чувствовать эту боль. Он объехал сотни городов Испании, в надежде найти спасение. Глотал разноцветные таблетки пачками, запивая их дорогим виски, и снюхивая белую дорожку, отправлялся в мир эйфории, лишь бы отвлечься. Он убегал к морю и кричал его имя, разрывая свою глотку в кровь. Чонгук просил небеса сжалиться, и каялся, что не может перестать думать о нем.        Сейчас, когда Чонгук вышел из комнаты, пропитанной любимыми цитрусами, он быстрыми шагами идет в соседнюю комнату. Надо же, ничего не изменилось за эти несчастные три года. Все так же стоит на своих местах, вот только хозяин этой комнаты, Чонгук, стал намного хуже, чем был раньше. А может не он, а ему стало хуже. Какая разница?       Он достает их рюкзака свою маленькую черную шкатулку. Открывает ее, и достает три пакетика с белым порошком и четыре пакетика с таблетками. Сразу же глотает две таблетки, царапая свое горло, из-за отсутствия воды. Теперь у него получится заснуть. Теперь сердце будет болеть чуть меньше.

***

      Утро. Тэхена опять ждут неприятные разговоры, неприятные люди, таблетница в рюкзаке. Фляжка с коньяком, который он будет пить прямо на паре. Без Чонгука так пусто, боль его так огромна. Счастье такое маленькое, уместилось в груди и на его губах. Счастье такое далекое, такое невозможное. Запретное.       Тэхен учится на искусствоведа, ему нравится живопись, в ней он находит успокоение. Чонгука было некуда девать, а отец вспомнил, что в детстве, он очень любил танцевать, поэтому его отправили в ту же академию, в которую ходит Тэхен, но только на танцевальные курсы.       Отвезли их на разных машинах, отец хочет сократить их общение до минимума. Когда Чонгук был в Испании, боль не чувствовалась так уничтожающе, и не витала в воздухе, потому что он был далеко, и не было никакой возможности встретиться. Сейчас же, когда он тут, вроде бы так близко, но на самом деле все так же далеко, расстояние между ними видится более отчетливо. Оказывается, что проблема не в километрах, не в разных странах. Проблема в них. Им нельзя быть вместе. Как бы сильно они не хотели, как бы сильно не любили друг-друга. Нельзя. И от понимания этой, на первый взгляд, простой истины, становится невыносимо тяжело дышать. Сейчас Тэхен склоняется над раковиной в туалете, и с яростью трет свои руки. До красных потертостей, до капелек крови, выступающих на медовой коже. До тех пор, пока другие, более грубые и сильные руки не сгребают дрожащего Тэхена в объятия. — Перестань, Тэ. Не причиняй себе боль. — Больнее тебя, Чонгук, мне уже никто не сможет сделать. — Понимаю.       Вот так стоять в объятиях друг-друга, кажется таким правильным. Они оба продали бы все на свете, только чтобы жить не стесняясь, жить любя. Богачи думают, что за деньги можно купить все, но это не правда. Ты не купишь любовь. — Я думал ты больше не страдаешь от этого. Тебе не стало легче? — Знаешь, люди в последнее время спрашивают про мое здоровье. «Ты наконец-то поправился?», «Когда тебе уже станет легче?». А я чувствую себя виноватым за то, что не могу выздороветь. Мне только хуже, Гук, и я не знаю, что может мне помочь. — Не вини себя, за свою боль. Ты у меня всегда был сильным, ты справишься. — Чонгук, я тебя так люблю. — Я тоже люблю тебя, Тэ… — Но нам нельзя, да? — Нельзя…       Чонгуку так хочется излить всю грязь, копившуюся годами, куда-нибудь на бумагу, чтобы облегчить груз в душе. Чтобы залечить все раны, оставленные обществом. Выходя из студенческого туалета, он опять натягивает улыбку до ушей. На шее гремят золотые цепи, руки сжимаются в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, оставляя красные следы, а Чонгук идет хохотать и веселить друзей. Ведь кто он такой? Он — шут. А что они делают? Правильно. Плачут в одиночестве.