The Long and Windy Road

Лицо матери сморщилось, как печёное яблоко, но голос остался тем же звонким и резким, как во времена моей молодости. Она отворила дверь, смерила меня с головы до ног мрачным взглядом, перекинула через плечо замызганное полотенце и коротко притянула меня к себе. Двадцать лет моего отсутствия свелись к бледному поцелую в щёку. - Явился не запылился, - бросила она. - Проходи, ты как раз к обеду. Я вошёл в отчий дом, вдохнул запах супа и моющих средств, увидел те же обои в мелкую клетку, старый комод в прихожей и уголок обеденного стола, застеленного - будь я проклят! - той же выцветшей скатертью с вышитыми зелёными трилистниками. Из-за приоткрытой двери спальни доносился звучный храп папаши. Мать перехватила мой взгляд и хмыкнула: - С утра нажрался. К вечеру авось продерёт зенки, поздоровается. Сверху долетел раскат рассыпчатого, звонкого детского смеха, и по лестнице скатились две рыжеволосые девчонки лет пяти - мои племянницы, которых до сих пор я видел только на фотографиях. Они замерли, сунув пальцы в рот, маленькие, одинаковые, с фирменным падалековским прищуром разглядывая меня. Следом спустилась наша младшая Джейни, которой вроде бы стукнуло тридцать: высокая, довольно привлекательная, но с неудачной стрижкой, которая прибавляла ей лет. Увидев меня, она взвизгнула и бросилась мне на шею. - Дженс! Ох как здорово, что ты приехал! - Привет, Джейни. Отлично выглядишь. - Ты тоже, - она улыбнулась, отстранила меня и внимательно осмотрела. - Надо же. Таким красавчиком стал, мама не горюй. - Было бы с чего горевать, - буркнула мать из кухни и загремела кастрюлями. - Руки мойте и за стол, живо. Джейни, звони Джареду, пусть тащит сюда свою тощую задницу. Нора когда придёт? - Обещала в два быть, ма. - Обещанного три года ждут. Звони ей, пусть поторопится. - Дом, любимый дом, - усмехнулся я, и Джейни, тихо засмеявшись, прижалась лицом к моему плечу. Рыжеволосые девочки тихо и застенчиво разглядывали меня, прячась за её спиной. Поверх макушки Джейни я разглядел дверь в мою старую комнату, которую мы делили с Джаредом. Неудержимым потоком нахлынули воспоминания - мы бок о бок сидим на продавленном нижнем ярусе и, слюнявя пальцы, листаем затрёпанный комикс, хихикаем над анекдотами в воскресной газете, обсуждаем достоинства младшей Мёрфи и шутливо боремся на полу, заламывая друг другу руки в квадрате солнечного света из окна. Солнце путается в его лохматых волосах, кончик носа краснеет от натуги, Джаред хочет вывернуться, но не получается - я старше на целых два года, я сильнее, но у него тоже хватка дай боже. Мы боремся, перекатываясь по ковру и сопя, как два разморённых жарой тюленя: восемь лет и шесть, десять и восемь, двенадцать и десять. В четырнадцать Джаред прекратил эти разнузданные игрища, стал серьёзным и не позволял себя трогать. Я тогда на полном серьёзе решил, что он спятил. За моей спиной скрипнула дверь, я посторонился, размыкая объятия с Джейни, и обернулся. На пороге стояла Нора. Высокая, с тёмными длинными волосами, собранными в небрежный пучок. Типичная жена полицейского. Строгий вид, но в глубине души - та ещё девчонка. Она завизжала ещё громче Джейни и обняла меня так крепко, что у меня что-то щёлкнуло в рёбрах. - Эй, полегче, детка! - Дженс, ты приехал! Ох как я рада тебя видеть… - и тут же, безапелляционно: - На фотографиях ты хуже. - Ну спасибо. - Не за что, - она рассмеялась и ткнула меня кулаком в живот, я едва успел напрячь пресс. - Знакомься, мой муж - офицер полиции Киллиан Бакли. Из-за её спины выступил довольно щуплый типчик с зелёными глазами и рыжим вихром над крутым лбом, облачённый в некое подобие выходного костюма - джинсы и коричневый пиджак. Он жевал жвачку и миролюбиво улыбался. Пожимая мне руку, он произнёс приветствие, имитируя мой американский акцент, и сам же заржал, хлопнув меня по спине с неожиданной силой. Из кухни выплыла мать, Бакли церемонно поцеловал ей руку, и та зарделась, как девчонка. Было видно, что она в зяте души не чает, что для ма - редкость. По умолчанию она подозрительно относилась ко всем, даже к собственным детям. Мы потолкались немного в прихожей, потом скопом пошли в ванную и по очереди помыли руки, а затем расселись за накрытым столом. Я чувствовал себя так, словно ушёл из дома только вчера - те же шутки, те же реплики, то же рагу в большой оранжевой гусятнице, тот же храп поддавшего папаши из-за двери родительской спальни. Мать не разрешила притрагиваться к еде, пока мы не восславим Господа и не дождёмся этого окаянного Джареда, чёрт бы его побрал. Я тайком стянул с блюда ломтик огурца и сунул в рот, обменявшись заговорщическими взглядами с Норой и Джейни. Бакли откупорил бутылку тёмного портера. Близняшки Джейни продолжали смотреть на меня, как на гибрид рождественского ангела и подкроватного буки. Мать разглядывала нас со странной смесью радости, сожаления и раздражения - словно она была одновременно и рада, и не рада нас видеть. Когда хлопнула входная дверь, она возопила: - Джаред, где тебя черти носят?! Живо за стол! И он повиновался - как всегда. Послушный, добрый, милый мальчик, которого любили чуточку больше, чем всех нас. Он замер на пороге гостиной, словно пёс, настороженно принюхивающийся к незнакомцам: высокий - на полголовы выше меня - с длинными тёмными волосами, заросший щетиной, в футболке, подчёркивающей его крепкие мускулы. На бицепсе - татуировка в виде кельтского узора, джинсы протёрты на коленях и заляпаны чем-то чёрным. От него пахнуло машинным маслом и нагретым металлом, словно он только что вынырнул из плавильного котла. - Садись, чего встал, - сварливо сказала мать и положила щедрую плюху рагу в пустую тарелку. Джаред кивнул, обошёл стол и опустился на стул рядом со мной, задев меня локтём. Нора отчего-то хмыкнула, Киллиан поднял брови, но промолчал, а Джейни взглянула на меня с тревогой. - Привет, Джей, - сказал я. Он не повернул головы. Буркнул что-то, не разжимая губ, и поднёс ко рту вилку с рагу. - Джаред! - рявкнула ма. - Брат приехал, а ты сидишь, как сволочь последняя. Поздоровайся по-людски! - Привет, - мрачно выдавил он. Я догадывался, почему он так себя ведёт. Он думает, я предал его, сбежав через месяц после той ночи, когда я не дождался Тары в Крепости. Детская обида оказалась настолько сильна, что пережила годы; он не писал и не звонил мне, в отличие от сестёр, и я тоже затаил на него зуб - по праву старшего брата обесценил его подростковые страдания и обратил их в насмешку. Не могу сказать, что не скучал по нему в своём добровольном изгнании, но какая-то затаённая гордость, подкреплённая моей неутихающей болью, не давала мне первому снять трубку телефона или черкнуть пару строк. Я тогда проклял всех и вся, свалив в неизвестность, и для меня стало делом чести выдержать это отречение. И теперь, когда я вернулся, семья обрушилась на меня неудержимым селевым потоком, сбивая с ног, возвращая в тупик, оплетённый вьюнком, который, как выяснилось, держит крепче стальных цепей. Джаред покосился на меня. Я толкнул его локтём. Он спрятал улыбку за вилкой с рагу, а потом утопил её в стакане с портером. - С чего это ты решил вернуться, а? - начала мать светскую беседу, едва мы закончили с первым. - Двадцать лет ни слуху ни духу, и тут на тебе - явился. - Я писал! - возмутился я. - Нора, Джейни, вы же передавали от меня привет ма и па? - Конечно, - поспешно сказала Нора. - Ма, ты просто не помнишь. Дженс редко проявлялся, но каждый раз… - Сказки мне не рассказывай, - буркнула мать. - Вот этот телефон, - она ткнула пальцем в угол гостиной, где на стене висел допотопный аппарат, - ни разу не соизволил зазвонить и заговорить твоим голосом. Я не знаю, куда там писала и звонила Нора, но ты ни разу не соизволил сделать это первым, я права? Она была права. Мне должно было стать стыдно. Но если Нора и Джейни смутно догадывались, почему я решил тогда порвать со всем, что меня связывало с этим городом и этой страной, то ма с присущей ей прямотой считала меня мерзавцем, недостойным прощения. Предателем, бросившим семью. Ублюдком, который обрёл имя и статус за океаном и забыл свои благословенные корни. Я понял, что весь вечер мне придётся выслушивать язвительные отповеди, и собрал волю в кулак. - Прости, ма… - Не прощу, - отрезала она. - Почему ты не доел рагу? Или в этом твоём Нью-Йорке кормят лучше? - Я доем, обещаю. - Джаред! Хватит размазывать слюни по тарелке, давай, положу добавки. Я выдохнул, наблюдая, как мать кладёт щедрую порцию мяса с картофелем на тарелку Джареда. Он сопел рядом со мной, ёрзал, горбился на стуле, словно стеснялся своего роста, и постоянно задевал меня локтём. Когда я поймал его взгляд, он демонстративно отвёл глаза и высунул кончик языка. - Не идиотничай, - строго сказала ма. - Ешь. А потом перевела прицел на меня. - Так какого чёрта тебя принесло в Болстаун? Я переглянулся с Норой. Она глазами дала понять, что ничего не говорила матери, и мой приезд для неё стал неожиданностью. С которой, впрочем, она справилась на отлично. - Отпуск выдался, - ответил я. - Решил навестить семью. Прозвучало фальшиво до ужаса. - Угу, - хмыкнула мать. - Небось слухи про Тару дошли, вот и прискакал, как оглашенный. Ты же вроде журналист, да? Вот что я тебе скажу, в твоём Нью-Йорке никому не сдались наши местные сенсации. За столом воцарилась тишина. Нора вполголоса приказала дочкам идти наверх, и обе рыжие девчонки синхронно встали и вышли - два стойких воспитанных солдатика. Бакли залпом допил свой портер и потянулся за следующей бутылкой. Джейни комкала салфетку. Нора сидела прямо, словно проглотила кол, и её губы подрагивали. - Это я позвонила Дженсену, - сказала она наконец. - Он имеет право знать. - С какой это радости? - мать вздёрнула одну бровь. - То, что он с этой девкой тогда гулял, не повод бросаться на кости через двадцать лет. - Ма, - проговорила Нора, - её убили. Убили тогда, когда она встречалась с Дженсеном. - Нора! - благодушно, но строго встрял Бакли. - Нет, он имеет право знать! - Нора обернулась к мужу, тёмные волосы облаком взвились вокруг её лица. - Ты рассказал мне, расскажи и ему. - Я не желаю за столом слушать про трупы, - рявкнула мать. - Хорошо, ма, - кротко сказала Джейни. - Доставать пирог? - Сделай милость. Джейни ушла на кухню. Комната снова погрузилась в молчание - тягостное и липкое, когда каждый хотел заговорить первым, но не смел нарушить тишину. Я посмотрел на Бакли, он невозмутимо выдержал мой взгляд, отсалютовал мне стаканом и подмигнул. Я понял, что он ни черта мне не расскажет. Во всяком случае, не больше, чем уже рассказал Норе. Остаток обеда прошёл в натужных попытках поговорить о моей жизни за океаном. Сёстры всячески вытягивали из меня подробности моей работы, пытались раскрутить на откровенность по поводу личной жизни, но я умело отбрехивался. Зато узнал, что Джейни работает в цветочной лавке, Нора - секретарь в полицейском управлении, а Джаред вкалывает старшим механиком в автомобильном сервисе. Ма брюзжит и сидит дома, папаша бухает и почти не встаёт с кровати - ноги отказывают, спина ни к чёрту. У Мёрфи трое пацанов, жуткое хулиганьё. О’Мара почти все разъехались - старик давно умер, дети свалили в Дублин в поисках лучшей жизни, осталась только старая миссис О’Мара, да и та выжила из ума. Миссис О’Мейни тоже преставилась два года назад, сестра Тары Имельда вышла замуж и переехала в номер четырнадцать, у неё сын. Мистер О’Мейни живёт затворником, почти не пьёт, но и не видать его. На меня вывалилось такое количество информации, что я захлебнулся в ней. Тени прошлого заклубились за моим плечом, дыша в спину: люди, которых я знал будучи подростком, внезапно обрели плоть в сочных рассказах моих сестёр. Я слышал запах алкоголя в дыхании старого Пэта О’Мейни, аромат духов Имельды, звонкий голос Мэри Мёрфи - лучшей подруги Тары… Чтобы справиться с этим наплывом воспоминаний, я сделал огромный глоток портера. Мне смертельно захотелось покурить. Я положил два пальца на стол. Джаред поймал взглядом наш тайный знак и сделал то же самое. Нора кивнула. Джейни встала и улыбнулась ма. - Я помогу убрать со стола, - сказала она и начала сноровисто сгребать в стопку грязные тарелки. Мать хмыкнула, встала и направилась на кухню, а мы вышли через заднюю дверь во двор, где расселись по ступенькам крыльца в заведённом сто лет назад порядке: я на верхней, подо мной чуть левее - Джаред, справа - Нора. Бакли примостился внизу, держа стакан с портером. Я достал сигареты и угостил всех. Джаред затянулся, выпустил колечко дыма и откинулся так, чтобы видеть меня. Нора молча курила, обхватив колени руками. А я сверлил взглядом затылок Бакли, пока он не соизволил обернуться.