The Long and Windy Road

“Старая Бетти” - паб на перекрёстке Уинди и Меткалф-роуд, в который мы забегали, когда были пацанами. Там наливали даже младенцам, в воздухе висел стойкий запах сусла и густого табачного дыма, старичьё резалось в карты, а молодняк цедил ужасное разбавленное пиво и травил похабные байки. В углу надрывался музыкальный автомат. В принципе, ничего не изменилось, разве что табачная вонь со временем выветрилась, но призрак её ещё цеплялся за мебель, оставшуюся с тех лет. Я купил себе и Бакли по пинте эля, и мы сели за стол. На нас тут же воззрились несколько пар глаз. Я понял, что смотрят они на меня - чужака, Рип Ван Винкля, вернувшегося из далёкого прошлого. Я улыбнулся и отсалютовал всем кружкой. - Привет, Болстаун! Бубнёж возобновился. Я выдохнул, отпил глоток и посмотрел на Бакли. Тот покачал головой. - Они ещё тебя достанут, будь уверен. - Вряд ли здесь остались те, кто меня хорошо помнит. - Ты ж не родной сын им, верно? Глазки Бакли сверлили меня с упорством, достойным похвалы. Я выдержал паузу, выпил ещё и ответил: - Нет, приятель. Меня усыновили, когда мне было пять лет. Родная мать спилась, отца я не знал. Семейство Падалеки в ту пору считалось зажиточным. По доброте душевной они приютили меня, но тайны из усыновления не делали. Когда я уехал, то взял фамилию моей родной матери. - Зачем? Я пожал плечами. - Я никогда не считал себя полноценным членом этой семьи. - Но они тебя любят. - И я их люблю, приятель. Но пуповину давно перегрыз. - Они были против, чтобы ты встречался с Тарой? - Иисусе, - засмеялся я. - Ты прыгаешь с темы на тему, как грёбаный кузнечик. Бакли усмехнулся. - Работа обязывает, - признался он. - Не обессудь. - Нет. Никто не был против. Разве что отец Тары, который, поддав, притаскивал свою задницу в наш двор и орал, что ненавидит всю нашу ебучую семейку. Что его девочка так чиста и наивна, а я, сволочь эдакая, пользуюсь этим на полную. Что она обязательно залетит, а я, сука такая, свалю в даль светлую, поджав хвост. Он много чего нёс, пока не выходил па и не завязывалась потасовка. - Стало быть, ты доставлял своим родителям некоторые неприятности, так? - Бакли, в те времена это считалось нормальным. Выпить и подраться. Орать о том, что ненавидишь, а через день бухать вместе в “Старой Бетти”. Весь район так жил, и никто не жаловался. - Но, как говорится, чужая душа - потёмки, - глубокомысленно изрёк Бакли. - Ты намекаешь, что па мог устроить такую многоходовку, чтобы избавиться от визитов О’Мейни? - развеселился я. - Забей, Бак. Папаша, конечно, говнюк, каких поискать, но он скорее грохнул бы меня. - А что насчёт твоих родственников? - Бакли допил остатки пива и выжидательно уставился на меня. - Ты с ума сошёл? - Нет, просто прорабатываю версии. - Джейни и мухи не обидела за всю свою жизнь. Нора, конечно, та ещё штучка, но какой смысл ей убивать Тару? Она радовалась за нас. Подсовывала мне резинки в карманы джинсов, - я улыбнулся. - Даже деньжат подкидывала изредка, мол, своди свою девочку в бар. К тому же, Нора - твоя жена, если ты не забыл. И если ты собираешься её подозревать, я думаю, вашей идиллии очень скоро наступит каюк. - А Джаред? - Он мой брат, приятель. - Как будто это его оправдывает. Я неожиданно разъярился. - Послушай, ты. Моя семья не имеет никакого отношения к смерти Тары. Они поддерживали меня. Точнее, родителям было похуй, а остальные только радовались, что я влюбился, как пацан несмышлёный, что вместо того, чтобы шататься по улицам, бухать и бить стёкла, я проводил вечера с девушкой. Пока мои приятели копили приводы в полицию, я трахался с Тарой и говорил ей, что люблю её. Чёрт подери, я был идеальным сыном. Да они гордились мной, блядь! Внезапно я понял, что ору во весь голос, а в баре стоит гробовая тишина. Все смотрели на меня, включая бармена. Бакли успокаивающе похлопал меня по плечу, обернулся и что-то весело сказал всем присутствующим - наверняка, выставил меня пьяным в жопу придурком. Я сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Перегрыз пуповину, ага. С одной кружки готов порвать весь мир за свою непутёвую родню. Бакли что-то говорил мне вполголоса, но я больше не хотел ничего слышать. В моём воображении возникла Тара - бледный нежный призрак с грустной улыбкой. Все эти разговоры ни о чём, жалкие попытки докопаться до истины и осознание того, что убийца, скорее всего, так и останется неизвестным, только бессмысленно растревожили память о ней. Я не хотел никого видеть. Возможно, мне было бы лучше снять номер в отеле, а завтрашним рейсом улететь домой. Прервав Бакли на полуслове, я встал, сгрёб свою куртку и, провожаемый взглядами завсегдатаев, покинул сцену. *** Домой мне идти не хотелось: ещё не хватало выслушивать нравоучения ма по поводу неблагодарных детей. Я побродил по улицам, разглядывая знакомые фасады домов, тронутые тленом и разрушением, и в конце концов снова вышел к Крепости. В прореху между низкими облаками выглянул край бледной луны, и зубчатые обломки стен окрасились мёртвым серебром. Я подул на озябшие руки. Где-то там бродил неприкаянный призрак моей Тары, уже даже не взывая к справедливости. Я знал, что все эти разговоры были впустую. Дело закрыто. Убийца остался безнаказанным, кости Тары наконец обрели покой, а мои переживания никого, по сути, не волновали. - Чёрт, - пробормотал я вслух. - Чёрт. Чёрт подери. Ответом мне была тишина да посвист ветра в руинах Крепости. Я протрезвел, и мне стало невероятно холодно. Но о том, чтобы пойти домой, не могло быть и речи. Вернуться в бар я тоже не мог. В отель идти не хотел. Оставалось единственное место, куда я мог зарулить и остаться в здравом уме. Я колотил в дверь довольно долго, пока Джаред не открыл мне - всклокоченный, словно сонный, он стоял на пороге, чуть покачиваясь, и моргал от света. Я коротко хлопнул его по плечу, оттеснил в сторону и прошёл в дом. В маленькой узкой кухне пахло жареным беконом, на столе стояла недопитая бутылка портера. Я с любопытством оглядел обстановку - скудно, более чем сдержанно, никаких комодов со слониками. В углу бормотал телевизор, на тумбочке возле дивана моргал огоньком старый ноутбук. Я обернулся и посмотрел на Джареда. Он вздохнул и пошлёпал на кухню. - Чего тебе принести? Я упал в кресло и закрыл глаза. - Ничего. Иди сюда. За моей спиной раздались шлепки босых ног по полу, скрипнули пружины дивана. Я открыл один глаз. Джаред полулежал, вытянув свои длинные ножищи так, что едва не касался ими мысков моих ботинок. Джинсы, похоже, были ему коротки. Он побрился, но волосы стричь явно не любил. Я вспомнил, как однажды в детстве дразнил его девчонкой и как-то ночью умудрился заплести из его косм тугую коротенькую косичку, а он даже не проснулся. - Можно остаться сегодня у тебя? - спросил я, разглядывая его худое, костистое лицо с тёмными запавшими глазами. Он пожал плечами. - Валяй. Я постелю на диване. - Хоть на полу. Ты живёшь один? - Вроде да, - коротко улыбнулся он. - А что так? - я приподнял задницу, вытащил из кармана помятую пачку и, не спрашивая разрешения, закурил. Джаред протянул мне пепельницу. - Не сложилось. А вообще, конечно, не твоё дело. - Ну хоть подружка-то есть? - в тепле и под воздействием никотина хмель вернулся, мягко ударив в голову. - Или дружок? Джаред не шелохнулся, только кулаки сжал и закаменел лицом. По скулам прокатились желваки. Я подумал, что сейчас он мне врежет, и приготовился, закрыв глаза. В принципе, мне было всё равно, на кого встаёт у моего сводного брата, но я был пьян, несдержан на язык и зол на весь мир. Джаред, однако, бить меня не стал, а оторвал задницу от дивана, плеснул виски и принёс мне. - Чего с тобой? - спросил он, протягивая мне стакан. Мне захотелось взлохматить его волосы - как тогда, сто лет назад, когда мы резвились, как щенки, в пятне бледного света на обшарпанном полу спальни. Перед моим лицом оказалась его рука - бицепс с татуировкой, крепкое плечо. Я забрал у него стакан и ткнулся лбом в это плечо, чувствуя себя так, будто пешком пересёк страну воспоминаний и так и не нашёл выход. Джаред замер. Он так и стоял, наклонившись к мне, одной рукой упираясь в подлокотник кресла, другую держа на отлёте. А потом осторожно положил её на мой затылок и прижал меня к себе. Я втянул носом запах его не очень свежей футболки, пота, какого-то блёклого одеколона и закрыл глаза. Его пальцы легонько погладили мои волосы, и Джаред аккуратно сложился пополам, устраиваясь возле кресла - то ли на коленях, то ли на корточках, я не понял. У меня кружилась голова. - Если бы Нора не позвонила, - прошептал он, - ты бы не приехал, правда? - Понятия не имею. Наверное, нет. Я хотел позвать тебя к себе через пару месяцев. Показать тебе Нью-Йорк, ирландский квартал… Нажраться с тобой дешёвого виски, снять номер в задрипанном отеле, отпиздить друг друга как следует и уснуть вповалку на полу, а утром драться за право блевать в толчок. Или нажраться, спереть в магазине пару комиксов и всю ночь читать их и ржать над похождениями дурацких суперменов. И петь - как папаша, когда налакается. - Элай-элай-хо, - тихо прогудел Джаред, я, прижавшись щекой к его плечу, почувствовал тёплую вибрацию. - Видишь, что притянуло меня в страну предков, Джей, - прошептал я. - Не ты. Не ма. Не сёстры. Смерть. - Тебе так важно, кто убил её? - помолчав, спросил Джаред, и я отклеился, наконец, от него, поднял голову и уставился ему в глаза. - И что ты будешь делать, когда узнаешь? Отомстишь? - Звучит странно… - Это единственное, что не даёт тебе покоя? Я замотал головой. - Не собираюсь я никого убивать. Хочу узнать, зачем. Она была… ангелом. Кому мог помешать ангел? - Может быть, её отцу сильно не понравилось, что она собралась бежать. - Ага. Ты тоже так считаешь? - вяло обрадовался я. Джаред пожал плечами. - Хоть какой-то мотив. - Бакли твердит, чтобы я не лез в это дело, - усмехнулся я и вытряс в рот последние капли виски. - Он думает, что это мог сделать кто-то из нас. В смысле, из нашей семьи. Он даже меня подозревает, прикинь. - Они всё равно не будут возиться с этим, - проговорил Джаред. - Забей, Дженс. Он встал и протянул мне руку. Я ухватился за неё, покачнулся и попытался справиться с головокружением. Джаред доволок меня до ванной, свалил на бортик и включил холодную воду. - Ополоснись пока, брат. Я постелю тебе. - Никто из нас не мог убить Тару, - пробормотал я, плохо соображая, что несу. - Никто, слышишь?! - я повысил голос, и Джаред отозвался из комнаты: - Слышу. - Я любил её. Я, блядь, её так любил… - Ты совсем раскис, приятель, - Джаред появился в дверях ванной, сокрушённо глядя на меня. Я в очередной раз подивился размаху его плеч, росту и ассиметричной красоте его породистого лица. Он выглядел чужим, но в то же время близким - незнакомцем, которому изливаешь душу в полуночном баре, зная, что больше никогда его не увидишь. У меня возникло именно такое ощущение. - Я и тебя любил, - прошептал я. - Больше их всех. Джаред опустил голову, пряча лицо за прядями упавших волос. - Не говори ерунды… - глухо проговорил он. - Тара занимала почти всё место в моём сердце, но крошечный кусок всегда был твоим. - Знаешь, - Джаред поднял на меня взгляд, и мне захотелось зажмуриться и исчезнуть. - Я иногда очень жалею, что ты мне не родной брат. У меня не было сил размышлять над его словами. Наверное, в них было что-то неправильное, болезненное, но я понял только одно: этой фразой Джаред обозначил свою границу, которую всю жизнь не мог переступить. Я засмеялся, потом, кажется, зарыдал, а потом очнулся лёжа ничком на диване и пялясь в потолок. Под затылком чувствовались чьи-то тёплые колени. Сверху нависала бледная луна лица моего брата, обрамлённая грозовыми облаками растрёпанных волос. - Мы собирались бежать вместе, ты знал? - спросил я, закрыв глаза. Джаред, кажется, перестал дышать на мгновение. - Спасибо, что поделился, - наконец хрипло отозвался он. - Мы должны были встретиться в Крепости. Ты дрых, как сурок. Я тихо оделся, прихватил рюкзак и свалил из дома в надежде, что больше никогда в жизни не вернусь в Болстаун, - я слышал свой голос будто издалека. - Но человек предполагает, а боженька располагает, чёрт его дери. Воцарилась тишина. А потом Джаред вскочил, оттолкнув меня, и закричал: - Зачем?! Господи Иисусе, ты можешь хотя бы себе признаться, на кой хер ты вернулся? - Иди сюда, - прошептал я, снова закрывая глаза. Он подошёл и застыл в двух шагах от меня. Я ухватил его за руку и дёрнул к себе. Джаред неуклюже завалился на меня, придавив своей тяжестью, я чуть подвинулся, и он угнездился в узком пространстве между спинкой дивана и мной. Я повернулся к нему спиной, и он, чуть помедлив, обхватил меня поперёк груди и уткнулся губами в мой затылок, своим дыханием взъерошив короткие волоски. Я накрыл его ладонь своей и вытянул ноги. Мы совпали практически идеально - за исключением того, что Джаред был чуть длинней. Он лежал очень тихо, не шевелясь, и мне казалось, что я слышу, как бьётся его сердце в трёх дюймах от моего: бу-бум, бу-бум, бу-бум… - Я расскажу тебе, что бы случилось дальше, - прошептал Джаред мне в затылок. - Папаша прознал про всё первым, отправился бы к О’Мейни и устроил мордобой почище пятничного. А потом вернулся бы домой, отыграл остатки ярости на ма и на сёстрах и обязательно врезал бы мне, чтобы даже помыслить не мог поступить так, как ты. К тому моменту, как вы с Тарой оказались бы в Ливерпуле, папаша ушёл в запой и за ним приходилось бы следить днём и ночью, чтобы не свалил убивать О’Мейни. Со временем, когда вы перебрались в Нью-Йорк и зажили так, будто Уинди-роуд выветрилась из вашей крови, папаша немного успокоился бы и даже позволил сёстрам выскочить замуж и наплодить детей, но меня бы… не отпустил никуда. Заставил бы постоянно быть рядом, как вечно тлеющее напоминание об утерянном брате, как то, что поддерживало бы огонёк его пьяной, беспомощной ярости. Он не бил бы меня и даже не пристёгивал наручниками к изголовью кровати, но сбежать я всё равно не мог, потому что тогда бы он просто убил ма. И то, что ма жива столько лет, моя заслуга, Дженс. Он возлагал на тебя большие надежды, а ты не оправдал их. Поступил эгоистично, спасая свою шкуру от всего этого дерьма. Ты сделал свой выбор, а я - нет. Я попробовал повернуться к нему, но Джаред прижал меня к дивану своей ручищей и лишил меня возможности дышать полной грудью. - Это был мир глазами па, Дженс. А теперь послушай, что думал я. Я не хотел ничего слушать. - Я думал, что потерял тебя навсегда. - Джей… - Заткнись. - Его дыхание обожгло мне затылок. - Я был в отчаянии. Я жалел, что не сказал тебе раньше… у меня была бы призрачная надежда, что ты никуда не уедешь. Я тупо опоздал, Дженс, потому что боялся жутко. Да и как такое скажешь… Мне было четырнадцать. Я был ребёнком, чёрт подери. Я был твоим братом. - О чём… - я сглотнул. - О чём ты хотел сказать? Вот только, блядь, если это слишком для меня, лучше молчи. Джаред чуть ослабил хватку, и я смог вдохнуть. - Тогда это могло быть слишком, - засмеялся он. - Сейчас вряд ли. - Кончай тянуть. - Как скажешь. Я влюбился в тебя, придурок. Просто перестал воспринимать тебя, как брата, навязанного мне родителями, и понял, что только родство по крови могло бы спасти меня от этого. Но никакого родства нет, Дженс. Ты мне не брат. Ты человек, которого я любил… люблю все эти годы. Которого я ненавидел и хотел так, что темнело в глазах при мысли о том, что когда-нибудь ты вернёшься. Именно поэтому у меня никого нет. И именно поэтому мне некуда было бежать. На одном дыхании. Монотонным речитативом - так, словно он смертельно боялся, что я его перебью и заставлю заткнуться. Лежащий за моей спиной брат - тот, кого я считал братом всю свою сознательную жизнь - обернулся в чужака с хриплым голосом и незнакомым запахом. Вскрыл моё тайное, запретное - одной минутной исповедью в затылок, как выстрелом. Я закрыл глаза и почувствовал, как дрожит его рука под моей ладонью. - Если ты скажешь ещё хоть слово, - прошептал я, - то больше меня не увидишь. Он усмехнулся там, в темноте за моей спиной. Тот, кто стоит за плечом и кого не отпугнуть суеверными плевками. Я слышал его дыхание, ровное биение его сердца, чувствовал его тепло и понимал, что не смогу встать и уйти. Хотя, по идее, должен. А потом внезапно и незаметно для себя я уснул.