The Long and Windy Road

*** Ма встретила меня залпом из витиеватых польско-ирландских проклятий, и хотя ни одно из них не попало в цель, я растрогался. Заткнул её на полуслове, обняв и стараясь не дышать перегаром. - Где тебя носило, мистер Америка? - возмутилась ма, выворачиваясь из моих рук и подозрительно принюхиваясь. - Выпил лишку и заночевал у Джареда, ма. Всё хорошо. - Я ждала тебя на ужин, сволочь ты неблагодарная. - Надеюсь, мою порцию рагу съела Нора? - попытался неуклюже отшутиться я, получил по башке полотенцем и сбежал курить на задний двор. Пора было завязывать со всем этим - с Уинди-роуд, призраками прошлого и выбивающими землю из-под ног признаниями. Я старался не думать о прошлой ночи и не слышать, как голос Джареда в моей голове монотонно повторяет слова - как заезженная пластинка. Я влюбился. Я любил тебя все эти годы. Чёрт. Я проснулся раньше него - у меня нахрен затекло всё тело. Голова трещала, во рту царил вонючий бардак. Я осторожно выпутался из медвежьих объятий своего теперь уже не-брата, сел и попытался справиться с головокружением. Джаред что-то пробормотал, перекатился на живот и захрапел снова. Стараясь не смотреть на него, я поплёлся в ванную, почистил зубы пальцем, выпил аспирин и сунул голову под холодную воду. Из зеркала на меня смотрело красноглазое мятое чмо, не заслуживающее вообще ничьей любви. Вернувшись, я подобрал с пола куртку, оделся и неслышно притворил за собой дверь. Пугало то, что вчера он был трезвее меня раз в сто. На что он рассчитывал, интересно? Что у меня случится похмельная амнезия? Усевшись на выщербленные ступеньки заднего крыльца, я прикурил сигарету и закашлялся; мои заледеневшие пальцы дрожали. Как любой нормальный мужик, я должен был почувствовать отвращение к нему, но он настолько врос в мою плоть и впитался в мою кровь за годы нашего совместного детства, что это было всё равно что вырвать кусок собственного тела. Я не мог заставить себя преодолеть эту чудовищную боль. Больше того - я ни хрена не понимал, зачем, почему я поступаю неправильно, оправдывая его. И испытывая нечто похожее на чувство вины - в конце концов, он был прав: я действительно поступил эгоистично. Но в тот момент, чёрт подери, мне было всего шестнадцать, я любил самую прекрасную девушку в мире, и ни одна сволочь не могла встать между нами и нашей мечтой о свободе. Разве это не оправдывало меня? Разве я обязан был думать о вечно бухом папаше и просчитывать ходы на годы вперёд, чтобы похерить своё решение сбежать? Да, мрачно произнёс в моей голове голос Джареда. Ты должен был, придурок. Я свесил голову между колен, испытав мгновенный неприятный приступ головокружения. Когда на моё плечо легла чья-то рука, я даже не обернулся. Повеяло лёгкими цветочными духами, и Джейни опустилась рядом со мной. В распахнутой красной куртке с меховой оторочкой, потёртых джинсах и стоптанных тёплых сапожках она выглядела совсем девчонкой. У неё были глаза как у Джареда - чуть раскосые, многоцветные, - и вздёрнутый нос, усыпанный мелкими веснушками. Я молча привалился к её плечу. - Ма сказала, что ты ночевал у Джареда. - Угу. Перебрал вчера немного. Джейни помолчала и осторожно спросила: - Дженс… как он тебе? - Что ты имеешь в виду? - Ну… тебе не показалось, что он малость странный? Будто бы тронутый. Я волнуюсь за него, Дженс, мы все волнуемся. - Джейни выпрямилась, и я тоже. - Он с годами совсем нелюдимым стал, ни с кем не общался… я имею в виду девушек. Только приходил сюда каждый день и помогал ма ухаживать за па, когда тот совсем… - Джейни смешалась. Я потрепал её по коленке. - Я понимаю, о чём ты. Мы почти не разговаривали. Он постелил мне на диване и ушёл спать. Когда я уходил, он ещё дрых. Вот и всё. - Когда Нора сказала ему, что ты возвращаешься, - Джейни отстранилась и щёлкнула зажигалкой, прикуривая, - Джей сказал, что меньше всего на свете хотел бы этого. - Она пристально взглянула на меня. - С чего бы? - Лапочка, - сказал я устало. - Я не видел никого из вас чёртову прорву лет. Я не могу влезть в голову этому парню, с которым последний раз разговаривал, когда тот ещё был сопляком и дрочил под одеялом на дедушкин “Плейбой”. Откуда я, блядь, знаю, почему он вдруг возненавидел меня? Я знал. Я всё прекрасно знал. И врал, не моргнув глазом. Тайна, которую всучил мне Джаред, тянула меня к земле, мешала дышать, но я не мог выпустить её из рук. Не мог ни с кем поделиться. Может быть, потому, что где-то в глубине души я… понимал его. И тянулся к нему, избегая правды. В конце концов, никого ближе Джея в те годы у меня не было, если не считать Тары О’Мейни. И всё действительно случилось именно так, как он предрекал мне, лёжа за моей спиной на продавленном диване и щекоча дыханием мою шею: он остался один и принял удар на себя. Если бы тогда я знал, что чувствует ко мне Джаред, возможно, передо мной встал бы выбор. И даже если бы я выбрал Тару, я не позволил бы Джареду исчезнуть из моей жизни так просто. Джейни взяла моё лицо в руки и внимательно посмотрела мне в глаза. - Если ты соберёшься уехать, - сказала она, - пожалуйста, сделай это без лишнего шума. Твоё расследование закончено? Я пожал плечами. - Его и не было, Джейни. Пусть Бакли развлекается, если ему вообще охота возиться с горсткой костей двадцатилетней давности. Я любил Тару живой. Я не могу вечно преследовать её призрак и обвинять всех подряд. Джейни улыбнулась. - Верно. Пообещай только, что не потеряешься среди своих призраков. - Я только что попрощался с последним. Ага, как же. - Ма пожарила гренки, - сказала Джейни, вставая и отряхивая джинсы. - Ты идёшь? - Посижу ещё чуток. - Приходи. Позади меня в доме что-то грохнуло, раздался визгливый вскрик ма, послышалось хриплое бурчание папаши. Одновременно повеяло аппетитным ароматом жареного хлеба и сыра. Дверь за моей спиной распахнулась, папаша, опираясь на ходунки и щурясь на низкое солнце, выглянул из дома и скорчил полную омерзения физиономию, увидев меня. - Ещё не свалил в свой сраный Нью-Йорк? - поинтересовался он, доставая из кармана плоскую фляжку “Тичерса”. - И тебе доброе утро, па. - Хорош изображать из себя любящего сыночка, мать твою, - папаша от души приложился к фляжке. - Единственный из вас, кто меня хоть как-то уважает, это мой младшенький, родная кровь. Тебе-то, ясен хрен, всё по барабану, девки разлетелись по мужикам, как шлюхи последние, один Джаред со мной. И будет со мной, пока я не сдохну! - Он повысил голос, и с забора сорвалась спугнутая его криком галка и, шумно хлопая крыльями, исчезла в сером небе. - А тебе здесь больше делать нечего, парень. - Это мне решать, па. Прости. - Я встал, просочился мимо него и прошёл вглубь дома. Он ещё что-то орал мне вслед, прерываясь на возлияния, но я отключил слух. Поцеловал в щёку ма, хлопотавшую у плиты, и вышел за дверь, не обращая внимания на её вопли. Чертовски шумной стала моя жизнь за последние дни. Уинди-роуд застыла под ледяным тусклым солнцем - молчаливая и холодная. Я боялся, что встречу Джареда, но он, вероятно, тоже не жаждал этого, поэтому мы вновь разминулись - на полквартала ли или вообще в прошлой жизни… Я поднял воротник и закурил, ёжась от ветра. Заскочить в паб выпить кружку сидра, закинуть в себя омлет с беконом и валить отсюда - таков был мой план. Я приехал сюда с единственным вопросом, а покидал это место с полной кашей в голове, но сил сражаться против ветряных мельниц чужой любви у меня не было. Уставший и злой, я прошагал мимо дома Мёрфи и вдруг затормозил. Не знаю, что на меня нашло, я вовсе не собирался больше ни с кем ничего обсуждать. Калитка, ведущая во двор, была распахнута, из-за низкой изгороди слышались вопли и шлёпанье мяча о бетонный настил. Я заглянул внутрь и встретился взглядом с тремя парами круглых глаз. На меня смотрели три копии Мэри Мёрфи, выстроившиеся по росту - от метра с кепкой до почти мне до плеча. Три пацана с рыжими кудрями в драных мешковатых джинсах и замызганных куртках. Один держал мяч наподобие щита, загораживаясь от меня. И как-то так вышло, что я сказал: - Привет. Мама дома? - А ты чё за хер? - спросил старший. - Держи язык за зубами, сосунок, - посоветовал я. - И зови мать, пока я не оборвал тебе уши. - Мааааа! - завопил самый мелкий и рванул со всех ног к дому. Распахнулась дверь, едва не сбив его с ног, и на пороге воздвиглась монументальная фигура. Мэри Мёрфи здорово изменилась - в основном, вширь. Но кудри по-прежнему воинственно колыхались вокруг её пухлого лица, грудь радовала своими размерами, а голос не изменился ни на йоту. - Чего вы орёте, черти?! - завопила она, размахивая шваброй. - Я кому сказала, валите играть, чтобы слышно вас не было, пока я убираюсь, а не то… Она замолчала, заметив меня. Настороженно вгляделась, спустилась на ступеньку ниже, перехватила швабру поудобнее. Я улыбнулся. Она моргнула и узнала. В её объятиях я очутился через секунду. Это было похоже на то, что меня тискает медведь, пахнущий кухней и хлоркой. Она визжала и висла на моей шее так, что я испугался за свою спину. - Дженсеееен! Дженсен, мать твою! Божечки, как же я рада тебя видеть, ох ты ж, красавчик какой стал, а! - Спасибо, Мэри, - сказал я, кряхтя, - ты тоже очень даже ничего. - Трое детей! - мрачно отозвалась она. - Издеваешься? - Ни капельки. Пригласишь меня выпить? - А то. Пошли, - она развернулась и за руку потащила меня к дверям. Сыновья провожали нас ошалевшими взглядами. Она пригрозила им шваброй с крыльца, втянула меня в дом и захлопнула дверь. Мне показалось, что она сейчас меня поцелует. Боже. - Что будешь? - интимным шёпотом спросила Мэри. - Пиво? Есть виски… - Пиво сойдёт. Мы разместились в захламлённой гостиной - повсюду игрушки, кипы старых журналов, какие-то странные безделушки. Убираться тут можно было до второго пришествия. Я расчистил себе место на кресле, скинув на пол несколько деталей конструктора, колоду карт и две батарейки. Мэри погремела чем-то на кухне и принесла две бутылки портера и пепельницу. - Я так понимаю, ты не замужем? - спросил я, когда мы чокнулись, выпили и немного потрепались ни о чём. - Был муж да сплыл, - сказала она. - И поделом. Сама справляюсь, как видишь. - Ты молодец. И всегда была. Она покраснела. - Брось. Лучше расскажи, зачем приехал. Я не стал ей говорить, что всё уже позади, но для приличия спросил: - Ты, наверное, слышала про Тару О’Мейни? Её лицо тут же обвисло, глаза наполнились грустью. Мэри поставила бутылку на стол и потянулась за сигаретами. - Тебе сообщили, да? Ужас. Я-то считала, что она сбежала. - Мы все так подумали, - кивнул я и вдруг осёкся. Мэри думала, что Тара сбежала. Конечно, это могла быть просто догадка, но… - Она тебе говорила? Мэри заморгала. - Что? - Она говорила, что собирается сбежать? - Нет, - быстро ответила Мэри и отвела глаза. Врать она не умела. Я откинулся на спинку кресла и закурил. Дело принимало иной оборот. Я-то думал, что ни одна живая душа не знает о том, что мы затеяли побег. Мэри была в курсе, Тара проболталась. А это значит… - Кому ты ещё рассказала о том, что Тара собиралась сбежать? Её рот округлился, пухлая ладонь взметнулась к губам. - Ты что - меня подозреваешь?! - Ты знала, что мы с Тарой запланировали. Знала, скорее всего, когда это произойдёт. Кому ты слила, Мэри? - Её убили! - взвизгнула она. - Ты хочешь сказать, что из-за меня? - Кому ты ещё рассказала? - Никому! - закричала она, и шлёпание мяча за окном на секунду прервалось. - Она сама могла разболтать кому угодно! Я почувствовал, как мои глаза застилает белая пелена ярости - почти ненависти к этой жирной суке, которая, как я теперь был уверен, стала причиной смерти моей возлюбленной. Мои руки дёрнулись вперёд, я не стал этому противиться. Пальцы погрузились в её пухлую белую шею. Я тряхнул её как куклу - раз, другой. Мэри захрипела и начала хватать меня за запястья. - Кому, блядь, ты слила?! - заорал я, брызгая слюной на запрокинутое багровеющее лицо. Плотина рухнула, выпуская наружу моих демонов. За моей спиной заверещали тонкие пронзительные голоса. Я чуть ослабил хватку. - Убирайтесь, - просипела Мэри, и позади меня раздался топот ног и хлопок двери. Я оторвал руки от её шеи и упал в кресло, повторив свой вопрос более спокойным тоном, хотя это стоило мне огромных усилий. Она хватанула ртом воздух, держась за горло, и я увидел чёткие следы от моих пальцев. Её взгляд был полон ненависти, когда она сказала, как выплюнула: - Твоему чёртову брату. Джареду. Вот так четыре слова могут изменить всё. - Я любила его. Хотела, чтобы он знал, что его старший брат хочет его кинуть, - мрачно прохрипела Мэри. - А знаешь, что я от этого сукина сына аборт сделала? Всё ждала, что он замуж меня позовёт, педик чёртов, но потом поняла, что от вашей семейки ни черта не дождёшься. Убирайся к дьяволу, Дженсен, а не то, клянусь, я вызову полицию. И мои дети подтвердят, что ты чуть не убил меня. Я встал. Мне было нечем дышать, но я знал, что рано или поздно это пройдёт. Всё проходит. Но я не был уверен, что доживу до этого момента. - Дядь, - заорал один из пацанов во дворе, - кинь мячик! Почувствовав лёгкий удар по щиколотке, я машинально опустил взгляд - у моих ног приземлился пёстрый мяч. Спиной я чувствовал тяжёлый взгляд Мэри - она стояла в дверях, сжав швабру, и смотрела на меня так, словно хотела, чтобы я испарился на месте. Я пнул мяч, и он угодил в грудь старшему отпрыску. А потом ускорил шаг почти до бега, чтобы как можно быстрее добраться до финала и понять, кто из нас проиграл.