Змеиное сердце.

      Я тщательно мыл полы в длинном коридоре, стоя на коленях. Мне пришлось несколько раз менять воду, потому что она быстро приобретала грязный цвет. Складывалось впечатление, что до меня эти полы никто не мыл, хотя в поместье были слуги, отвечающие за уборку помещений. Я выпрямился, потому что почувствовал ноющую боль в спине, а потом провёл тыльной стороной ладони по лбу, смахивая с него выступившие капельки пота. Дверь открылась, с веранды зашёл молодой господин. У него всё было в беспорядке, не только тёмные волосы, но и кимоно, выглядевшее так, словно он накануне в нём спал. Забыв о подобающем приветствии, я стоял перед Чонгуком, держа половую тряпку в левой руке. Он скорчил недовольную гримасу, посмотрев на меня. — Ты куда спрятался, паршивец? — завопил господин Таро откуда-то сбоку, а потом закашлялся. — Сюда, господин, — шепнул я Чону, распахнув кладовую. В ней было мало места, потому что здесь пылился весь ненужный хлам, накапливающийся с годами. Чонгук залез на мешки, уложенные друг на друга. В этих мешках хранилась старая одежда хозяев. Позавчера я помогал тётушке Юки переносить тряпьё в эту кладовую. Через четверть минуты передо мной появился Таро. Своим устрашающим видом он напоминал разъярённого быка на корриде, который вот-вот нанесёт удар матадору. В руках он держал кнут, вероятно, предназначенный для молодого господина. — Кого-то ищете? — поинтересовался я. — Да, я ищу Чона, — я заметил, как напряглась его рука, в которой он держал ударное оружие. — Он здесь не проходил? — Нет, господин, — я поклонился. В этот момент в кладовой что-то, похожее на вазу, с грохотом упало и разбилось. Не удивительно, что Чонгук зацепил какую-то полку, ведь там с трудом поместился бы даже ребёнок. Старший господин нахмурился, а я постарался сохранить непринуждённый вид, будто ничего не слышал. — Ты это слышал? — Слышал что? — я похлопал глазами. — За идиота меня держишь? — Таро подошёл ко мне и оттолкнул в сторону, потому что я загородил собой вход. — Господин… — пискнул я. Он открыл кладовку. Я замер в ужасе. — Действительно, никого нет, — на его лице отразилось наигранное удивление. — Наверное, это была крыса, — мужчина шустро размотал сложенный кнут и, замахнувшись, ударил меня. Удар пришёлся на грудь, я вскрикнул, упав на колени. По ней со скоростью света разрасталась жгучая боль, будто меня ударило молнией. — Не думай, что можешь безнаказанно лгать мне, — Таро замахнулся, а я сжался, но нового удара не последовало: Чонгук перехватил арапник чуть выше рукояти, держа зрительный контакт со старшим. В этом парне не только я, но и Таро чувствовал пристальное внимание тигра, который весь схватывается сталью перед нападением. Чон силой вырвал кнут из рук брата, а потом оттолкнул последнего в противоположную мне сторону. Таро недавно оправился от простуды, а посему уступал младшему в силе. Господин Таро унаследовал титул самурая от отца. Он был отдан в специальную школу, где обучался искусству военного дела в соответствии с самурайским кодексом чести. Старшего господина, как и всех будущих воинов, истязали тренировками, чтобы воспитать в нём чувство чести, ответственности и дисциплины. Его принуждали выполнять тяжёлую работу, не спать по ночам и ходить босиком зимой. Не удивительно, что он вырос хладнокровным и бесстрашным. Чонгук замечательно владел техникой рукопашного боя, не характерного для здешних мужчин. Выдохнув, он выбросил расслабленную руку вперёд, попадая твёрдым кулаком прямо в челюсть старшего. Тот пошатнулся, но, казалось, по-прежнему уверенно стоял на ногах. Чон нанёс ещё серию ударов, а потом, оказавшись сзади противника, накинул кнут ему на горло. Я смотрел, как плетёный ремень арапника, который младший господин держал с обеих сторон, врезался в горло Таро, мешая ему дышать. Я не предпринимал никаких попыток остановить Чонгука, потому что знал, что он не способен на убийство. Когда господин Таро почти перестал сопротивляться, издавая лишь какие-то сиплые звуки, Чон отпустил его. Мужчина долго и надрывисто кашлял, держась за шею, а брюнет стоял над ним нахмуренный. Я улыбнулся, вспомнив недавнюю ситуацию. Однажды, когда господин Таро не на шутку разошёлся, осыпая тело младшего брата хаотичными пинками, я прибежал к тётушке. — Остановите Таро, у Чонгука уже кровь идёт, — взмолился я, падая на колени перед Юки. — Чонгук спящий тигр, а не мёртвый, не волнуйся, — ответила тётушка и отвернулась к окну. Озлобленный на старушку, я босиком выбежал на улицу, напрочь забыв об обуви. Я надеялся, что Юки последует за мной и поможет, но она неподвижно стояла у окна и смотрела на улицу наполненными равнодушием глазами. Пока я бегал за помощью, старший господин уже ушёл, а младший остался лежать на холодной земле. Я добежал до него и помог встать, подхватывая под руку, а потом господин Чон оттолкнул меня и сплюнул кровь, которая собралась у него во рту. Сейчас брюнет как раз выглядел тигром, который проснулся, чтобы порычать на жертву, обнажив острые, как ножи, клыки. Мне думалось, что Таро после этого случая оставит Чонгука в покое, увидев в нём полноценного врага, а не куклу для тренировки, что не отвечает на удары, когда её бьют. Но старший затих лишь на время, обдумывая и вынашивая план мести в своей голове так же долго и заботливо, как мать вынашивает своё дитя под сердцем.       Время шло, перелистывая дни словно потрёпанные страницы рукописной книги. Ссадины молодого господина, оставленные Таро, постепенно затягивались, что не могло не радовать меня. Тётушка занималась лечебными травами, поэтому она приготовила отвар, способствующий скорому заживлению ран, и велела Чону натирать им тело перед сном. Томимый бессонницей, я непростительно долго смотрел на настенное изображение девушки с красным бумажным зонтом в руках, которая подавалась всем телом навстречу заплывающему за горизонт солнцу. Я настолько внимательно смотрел на картину, что не заметил, как в мою комнату вошёл Чонгук, поэтому испуганно дёрнулся, когда он сел на футон рядом со мной. Господин протянул мне мисочку с отваром и прочистил горло, будто собирался что-то сказать. Но он молчал. Я осторожно, чтобы не коснуться чужих рук, забрал ёмкость с лекарством и поставил возле себя. Прислуге в этом доме не разрешалось прикасаться к своим хозяевам, а мне запрещалось даже смотреть на них, хотя я всё равно позволял себе тайком рассматривать людей, окружающих меня. Когда моего предыдущего хозяина приглашали в чайные дома, он брал меня с собой. Многие смотрели на меня, как на экзотическое животное в клетке. Но были и такие посетители, которые вздрагивали от любого движения моей головы или рук. Чувствуя себя некомфортно, они осмеливались попросить Коичи завязать мне глаза. В ответ на такую просьбу господин Коичи вежливо извинялся и покидал мероприятие. Я смочил кусочек ткани в зеленовато-грязной жидкости, а Чонгук, ослабив пояс, стянул спальную юкату с плеч, оголяя спину. — Помнится, тебе тоже досталось от моего братца, — молодой господин положил руки на свои колени. — Всё в порядке, господин, — я промакивающими движениями наносил отвар на его плечи. — Спасибо, что заступились за меня. — Так поступил бы любой на моём месте. — Другие, воспользовавшись шансом, убежали бы и спрятались в более надёжное место, но не Вы. — Чонгук хмыкнул, оставшись довольный моими словами. Весь торс младшего господина был усыпан следами телесных наказаний, которые местами не могли скрыть кимоно, имеющие достаточно большой вырез. Поэтому Чон повернулся ко мне лицом и кивнул, указывая на целебный отвар. Посмотрев на его мужественно вздымающуюся грудь, я вспомнил прежнего хозяина, тело которого было не менее красиво, но всё же не так рельефно. Ночью, помывшись, я позволял себе без стука входить в хозяйскую комнату и, удручённо простонав, падал на футон рядом с Коичи, а потом клал голову на его грудь. Хозяин мягко гладил меня по волосам, а я, слушая его сердцебиение, засыпал.