Змеиное сердце.

      В день моего совершеннолетия, о котором никто не знал, в мою комнату почти забежал слуга по имени Шинджи, в руках он держал аккуратно свёрнутое кимоно зелёного цвета, ранее принадлежавшее молодому господину. Развернув его, я увидел вышитый на спине рисунок трёхглавой змеи. — Зачем вы принесли мне это кимоно? — поинтересовался я у мужчины. — Молодой господин велел вам немедленно надеть лучшее кимоно, потому что скоро к нам в гости прибудет очень важная персона. Шинджи помог мне одеться и красиво завязать пояс, а потом удалился. Минуту-другую я стоял подле зеркала и всматривался в свои ярко-изумрудные от солнечного света глаза, к которым так идеально подходил этот наряд. — Тебе очень идёт, — заключил Чонгук, неожиданно появившийся в дверном проёме. Господин Чон всегда неслышно, словно хищник из семейства кошачьих, подкрадывался сзади и оставался мною незамеченным до тех пор, пока не начинал говорить. Одет он был в тёмно-синее кимоно с красным драконом на груди, а его чёрные волосы были туго собраны в хвост, расположенный чуть выше затылка. Сразу видно, что он тоже готовился к встрече. — Благодарю, — я слегка поклонился. — Чего-то не хватает, — сказал Чон, задумчиво скользя взглядом по мне. Затем он подошёл ближе и поднял мою голову за подбородок, всматриваясь в моё лицо. Я уловил терпкий запах его дорогого, по всей видимости, парфюма. Мужчина подошёл к маленькой тумбе, что стояла в углу. Выдвинув верхний ящик, достал какую-то баночку и кисть, которой наносят макияж, ранее я видел такие на туалетном столике в публичном доме. — Подойди, Чимин, — по-странному мягко попросил Чон, обмакнув кисть в чёрную краску. Я подошёл, а он аккуратно нанёс подводку на мои веки, чтобы подчеркнуть глаза и придать больше выразительности взгляду. Закончив с приготовлениями, молодой господин направился к главным воротам поместья, чтобы встретить гостя, а я последовал за ним. Рикша остановился у самого входа, из коляски осторожно вышел мой прежний господин. Я до последнего не знал, что прибудет сам господин Ивасаки, поэтому обрадовался, увидев его, но так как мне запрещалось выказывать какие-либо эмоции, я легко улыбнулся уголками губ. — Гуки-сан, — Коичи поклонился и широко улыбнулся, обнажая свои белоснежные зубы. А потом два моих господина заговорили на ином, не японском языке, приветствуя друг друга. Я понимал их, понимал каждое слово, произнесённое этими мужчинами. Это был язык, на котором говорила моя покойная мать и приёмные родители. За пару лет я не забыл ни единого слова на корейском. Моё сердце трепетало, мне хотелось присоединиться к их диалогу, но я оставался в стороне. — Чимин-и, иди сюда, — Коичи неожиданно прервал разговор, посмотрев на меня через плечо Чона. Я сделал пару шагов, сравнявшись с нынешним хозяином, и поклонился гостю. — Ближе! — господин Коичи притянул меня к себе и обнял так, словно отец обнял сына после долгой разлуки. — Хённим, — выдохнул я, утыкаясь лбом в его плечо. Впервые в жизни я позволил себе неофициально обратиться к Коичи, но он, казалось, был не против. — Негоже столь тепло относиться к кому-то на глазах у собственного господина, — цокнул Чонгук и схватил меня за руку, пытаясь оттащить от старшего. — Не будь таким угрюмым, Гуки, — господин Ивасаки сгрёб Чона в свои объятия, притянув за шею, и прижал к своему свободному плечу. — Хён, — недовольно протянул младший, пытаясь выбраться из удушающих объятий. После нескольких тщетных попыток он смирился и замер, пряча лицо в шее Коичи, чтобы никто не увидел его улыбку. Мы стояли так ещё минут пять, но, заметив, что слуги наблюдают за нами, быстро отпрянули друг от друга. Пропустив хозяев вперёд себя, я прошёл в комнату, в которой не было ничего, кроме низкого стола, богато уставленного вкусностями, и мягких напольных подушек, предназначенных для сиденья. Закрыв дверь, я расположился возле господина Коичи, но потом пересел ближе к господину Чону, едва заметив его недовольное лицо. Я не стал медлить и взял в руки палочки, собираясь начать трапезу, так как был очень голоден. — Не собираешься налить нам саке? — Чонгук скрестил руки на груди. Я виновато улыбнулся и отложил палочки в сторону, а потом взял круглый кувшин с узким горлышком, наполненный алкоголем. — Хён разбаловал тебя, а я всё никак не перевоспитаю, — сказал младший господин, когда я наливал ему саке. Коичи усмехнулся и положил в полуоткрытый рот кусочек рыбы. Мы начали активно есть в тишине. Я украдкой наблюдал за мужчинами. Оба были молоды и обладали чувством достоинства, не спорю, они казались мне очень привлекательными. Господин Ивасаки своей элегантной точёной рукой поднял чашечку саке, призывая нас поднять свои напитки. — Давайте выпьем за мой бизнес, который пророс заново, подобно настойчивому зерну, что прорастает на неплодородной почве, — нарушил тишину он. Случилось так, что мой прежний господин потерял всё, в том числе и своих подчинённых, потому что не угодил очередному мужчине, пришедшему в бордель. Этот клиент оказался богатым владельцем крупной фирмы. Нас, обитателей публичного дома, выставили на продажу без согласия хозяина, причём за смешную цену. Меня собирались продать за горсть риса, но покупатель, посланный Чон Чонгуком, узнав цену, рассмеялся, посчитав это шуткой, а потом кинул продавцам под ноги жменю монет и увёл меня. Никто даже не пытался его остановить, потому что я считался товаром самого низшего качества, который может приобрести самый бедный рабочий. Чонгук купил меня, предварительно посоветовавшись с отцом. Он всегда советовался с господином Акихиро. — Ты выкупил всех девочек? — задал вопрос младший господин и опрокинул в себя содержимое чаши. Он погонял жидкость с горьковатым привкусом во рту, прежде чем проглотить. Я выпил саке гораздо быстрее и наслаждался фруктовым послевкусием, в котором чётко ощущались сладкие яблоки и спелый виноград. — Не всех, — с нотками грусти ответил шатен. — Мне не удалось найти большую половину моих людей. — Продолжай искать, — Чон пытался выглядеть спокойным, но мышцы его лица заметно напряглись. Коичи кивнул. — Ты можешь вернуться ко мне уже сегодня, Чимин-и, — господин Ивасаки накрыл своей рукой мою, улыбнувшись, но тут же нахмурил брови, вероятно, почувствовав мою сухую от воды кожу. — Кто сказал, что я отдам тебе своего слугу? — возмутился брюнет. — Он изначально принадлежал дому Ивасаки. — Я не отдам тебе Пак Чимина, хён, — отрезал младший. — Ты плохо с ним обращаешься! — повысил голос Коичи. — Раньше его руки были нежнее шёлка! — Да, его руки огрубели от работы, но он, кажется, счастлив иметь мозоли на ладонях, а не на заднице. После этих слов господин Ивасаки, сохранив спокойный вид, поблагодарил нас, низко поклонившись, встал из-за стола и поспешил на выход. Чонгук смотрел ему вслед, мягко держа меня за запястье, а я не позволил себе даже бегло взглянуть на удаляющуюся спину хёна. Мне хотелось побежать за прежним хозяином, но господин Чон расценил бы это, как предательство, ведь сейчас я принадлежал ему. Подобное предательство сравнивалось с государственной изменой и каралось по-особому строго. — Не стоило быть столь резким, господин, он же… — я не договорил, потому что молодой господин перебил меня. — Ты бы предпочёл вернуться к нему? — задал вопрос он. Я вспомнил, как на продаже работорговцы обещали выколоть мои глаза, если меня не заберут до захода солнца, говорили, что слепые рабы никому не нужны, но даже они стоят больше, чем я, проклятое дитя с глазами ёкая. — Господин Чон, зачем вам такой низкосортный товар? — выпалил я. — Ты о себе? — Чонгук рассмеялся, а потом заключил моё лицо в свои большие ладони. — Ты стоишь больше, чем все рабы, взятые вместе. Не слушай глупцов, ты не проклятый, а особенный. Когда я услышал его слова, моё лицо преобразилось, как преображается долина с нависшими облаками, когда над ней выходит солнце, а сердце бешено заколотилось. Хоть я и был мал, но очень чётко запомнил, как мама подбадривала меня подобным образом. Она наспех вытирала о юбку мокрые руки и обхватывала ими моё лицо. — Ты должен гордиться собой, Чимин, у тебя очень красивые и необычные глазки, — ласково говорила матушка. В горле образовался неприятный ком, который я не мог сглотнуть, а в носу начало жечь. Мои глаза заблестели из-за подступивших к ним слёз. Я отпрянул от Чона и опустился на колени, кланяясь как можно ниже, расположив голову между руками. За время, проведённое с молодым господином, я понял, что честности и доброты в нём больше, чем риса в мешках у императора. Господин Ивасаки тоже хорошо относился ко мне, но иной раз не без притворства. Довольно часто на его лице оставалось «рабочее» выражение, которое он использовал с клиентами: приподнятые кверху уголки губ, наполовину приоткрытые, будто излучающие заинтересованность глаза. На подготовку к дебюту в качестве представителя индивидуальных эскортных услуг я потратил в общей сумме около месяца, но этого оказалось катастрофически мало. Клиенты, в силу моей неопытности, выбирали уже проверенных проституток, не решаясь рискнуть. — Улыбайся, Чимин, — шептал Коичи, предлагая меня очередному мужчине. На моём лице отражалось всё, о чём я думал, поэтому хозяину приходилось одёргивать меня, если я, увидев непривлекательного на вид посетителя, кривил губы или хмурил брови. Но потом научился сохранять, как я ранее говорил, «рабочее» выражение, которое принимали за искреннюю заинтересованность или уважение. Чонгук присел на корточки, упираясь одним коленом в пол, и мягко коснулся моих волос, запуская пальцы в пшенично-белые пряди. Я приподнялся и посмотрел в его тёмные, почти чёрные глаза. Словив себя на мысли, что хочу поцеловать молодого господина, я перевёл взгляд на его не слишком пухлые, но красивые губы. Под нижней губой красовалась аккуратных размеров родинка, что добавляла привлекательности устам хозяина. Я приблизился к лицу Чона и замер, не решаясь совершить задуманное. Брюнет, будто прочитав мои мысли, передвинул руку с моей макушки на затылок и притянул к себе, вовлекая в поцелуй, касаясь моих губ своими, которые оказались очень приятны, настолько, что я закрыл глаза, напрочь забыв о том, кем являюсь. Я склонил голову вправо и углубил поцелуй, перехватив инициативу. Поцеловал сначала верхнюю губу, а затем нижнюю, чувствуя на своём лице чужое дыхание. Я положил руки на плечи господина, а он неожиданно отстранился, разорвав поцелуй. — Ты пьян, Чимин, — хрипло сказал мужчина, касаясь своих губ согнутым указательным пальцем. Я кивнул, соглашаясь, но я был не пьян, на самом деле, мы выпили лишь по чашечке саке. Хозяин вернулся за стол, чтобы продолжить приём пищи. Я любезно наполнил его чашечку алкоголем, и он сразу же взял её, но ещё долго держал на уровне рта, прежде чем выпить. Через некоторое время господин, устало выдохнув, положил голову на свои руки и закрыл глаза. — Вам лучше вернуться в свои покои, — полушёпотом сказал я, глядя на мужчину, но последний не ответил. Я, подумав, что Чонгук спит, наклонился и поцеловал его в волосы, потому что мне хотелось отплатить добром за добро. Но он, как оказалось, не спал. — Ты слишком много себе позволяешь для слуги, — хмыкнул молодой господин, не открывая глаза. Я виновато поклонился ему и ушёл, пообещав самому себе впредь не переходить границу дозволенного.       Мне приснился чертовски странный сон. В нём я бежал по темноте за неким четвероногим существом, от которого веяло манящим теплом. Я ничего не слышал, но очень чётко ощущал вибрации, исходящие от лап маленького зверька. Как только я настиг его, то тут же схватил руками и впился острыми клыками в его тельце, обросшее густой шерстью. Ко мне неожиданно вернулся слух, и я услышал пронзительный визг жертвы. По моим рукам уже стекала горячая кровь и капала на пол. Я держал жертву зубами, чувствуя губами плотную дурно пахнущую шёрстку, до тех пор, пока она не перестала дёргаться. А потом поднял труп за довольно длинный хвост. Нарастающее чувство голода вонзалось в стенки моего желудка острыми ножами, поэтому он заурчал. Я, недолго думая, открыл широко рот и проглотил добычу целиком, отметив, что подобное не свойственно обычному человеку. Сонный туман расступился перед моими глазами, будто я вынырнул из кошмара, проснулся, но я, как оказалось на самом деле, не спал. Мои руки взаправду были испачканы кровью, а во рту остался скверный привкус после съеденного. Я принялся нервно кусать свои губы, словно они были моим завтраком, потому что не хотел никого разбудить своим истошным криком. Меня бросало то в жар, то в холод, я пытался обуздать эмоции, что рвались наружу. Я издал странный звук, сдерживая рвотный позыв. Мне необходимо было опустошить свой желудок, поэтому я, спотыкаясь о свои ноги, бросился к веранде и распахнул двери, а затем наклонился к земле, ожидая нового рвотного позыва, который на этот раз я бы не стал сдерживать. Однако его не последовало. Тогда я пропихнул испачканные крысиной кровью пальцы в ротовую полость и надавил на корень языка. Под утро, заперевшись в своей комнате, я сидел, подпирая спиной стену и анализировал произошедшее, пытаясь понять причину своего крайне дурного поступка. Меня всё ещё тошнило и трясло, поэтому я часто тянулся за водой, что стояла на маленьком столике. Я не мог видеть своё отражение в зеркале из-за ночного мрака, но как только солнце взошло, я увидел ужасающую картину: кожа на моей правой руке уплотнилась и стала походить на чешую, а в моих зелёных глазах появилось больше зелени, отчего они почти светились. Я отпрянул от зеркала, скорчив безумную гримасу, словно оно начало обжигать мне лицо. Ещё через час я заметил, что мои зрачки вытянулись, стали вертикально-тонкими и напоминали замочную скважину или прощелину в горе. Во рту постоянно скапливалась какая-то горькая жидкость, которую приходилось сплёвывать время от времени. Также, стянув юкату с себя, я обнаружил, что участок кожи на моей левой груди оброс непонятной чешуёй. Утром меня всегда будила тётушка Юки, но сегодня вместо неё пришёл Чонгук, я едва успел спрятать свой безобразный вид под одеялом и притвориться спящим. Молодой господин, минуя моё спальное место, прошёл к окну и открыл его, запустив в комнату морозный воздух. — Ты очень смелый, раз продолжаешь спать перед хозяином, — спокойным тоном заключил брюнет. Я молча сжал край одеяла сильнее, представив, как он срывает его с меня и замирает, увидев монстра. Как я и думал, господину надоело ждать, поэтому он склонился надо мной и прошептал что-то невнятное, а потом резким движением откинул одеяло в сторону. Вскрикнув, я прикрыл лицо руками. Нельзя, чтобы хозяин видел меня. Молодой господин рвано выдохнул, кажется, усмехнувшись, а потом аккуратно коснулся моей тыльной стороны правой ладони, с особым восхищением трогая чешуйки. — Я так рад, — ласково сказал он. Эта не та реакция, которую я ожидал. Чему он рад? — Господин… — мой голос ломался, я едва сдерживался, чтобы не завыть, словно израненный зверь. — Со мной происходит что-то странное, — я крепко схватил Чона за руки, будто в них было моё спасение. — Это совершенно нормально, не бойся, — он горячо поцеловал меня в волосы, успокаивая. — Нормально? — переспросил я, подняв взгляд на него. — Твои родители, вероятно, не успели ничего объяснить тебе, — Чонгук улыбнулся, но брови его были слегка нахмурены. — Что объяснить? И рассказал мне Чонгук о змееподобных людях — гибридах человека и змеи, что появились в результате цветущей, несмотря на запрет, любви. Мой отец являлся потомственным змеем, а его сила передалась мне, теперь, когда моё тело окрепло, она стала проявляться. — Господин Пак стал для меня родным отцом, — молодой господин грустно усмехнулся. — Мне его не хватает. — Вы знали моего отца? — Знал, — брюнет кивнул, а потом, выдержав паузу, продолжил. — Он прислуживал в этом поместье так же, как и я. Твой отец стал для меня защитой, опорой и примером для подражания. Я с ребяческой гордостью называл его папой, а он был не против, лишь бы никто из хозяев не знал. Я скривил губы, словив себя на мысли, что завидую господину Чону. Ему удалось стать сыном для моего родителя. А я, лишённый всякой родительской любви, произносил лишь «господин» или «хозяин». Как бы я хотел назвать кого-то отцом, а в ответ получить тёплую улыбку. — Где он сейчас? — я понадеялся, что мне удастся отыскать его. Надежда начала разрастаться во мне, словно алая роза, тянущаяся к свету, но быстро увяла, будто напоенная ядом. — Я не знаю, он ушёл много лет назад, но так и не вернулся, — сказал Чон. Я сдержанно кивнул, пытаясь скрыть от господина внезапно изменившееся в худшую сторону настроение. С верхних клыков снова начала сочиться жидкость, кажется, её появление напрямую связано с эмоциональным состоянием. — Это твой яд, — пояснил Чонгук, стирая капли отравы с моих губ. — Ты же не умеешь ещё контролировать его, верно? — я растерянно кивнул. От пояснений хозяина мне не становилось понятней или легче. Ситуация накалялась с каждой минутой всё больше. К вечеру мне стало хуже. Чонгук распорядился, чтобы никто не трогал меня день-другой, поэтому я спокойно отлёживался в постели, чувствуя от собственного тела лихорадочное тепло. Брюнет сидел у изголовья, поглощённый собственными мыслями. Иногда он выходил за пределы комнаты, чтобы разогнать в коридоре шумную прислугу, всего лишь окинув их взглядом. — Твой организм повысил температуру, чтобы переварить пищу, с которой он раньше не сталкивался, это нормально для змей. Но тебе стало бы гораздо легче, переваривай ты добычу в ином облике. — В ином облике? — переспросил я, приподнимаясь на локти. Молодой господин кивнул, спрятав руки в рукава кимоно. — Но я не знаю, за счёт чего совершается превращение, — признался брюнет, задумчиво глядя на меня. — Господин, воды, пожалуйста, — попросил я. Как только край стакана коснулся моих губ, я поперхнулся, но не водой, а собственным ядом. Он начинал уже надоедать мне, потому что не переставал заполнять собой полость рта, его горький привкус доводил до тошноты. — Яд не перестаёт течь, что же делать? — самого себя спросил господин Чон. Он молчал ещё с минуту, а потом медленно, но шумно вдохнул воздух носом. Это означало одно — Чонгук что-то придумал. Он опустился на футон рядом со мной, его глаза были широко раскрыты. Я принял сидячее положение. — Укуси меня, — скомандовал хозяин, поднося руку к моим губам. — Господин, если я укушу достаточно сильно, эта гадость стечёт в вашу рану, попав в организм. — Да, ты прав, поэтому ты должен перекрыть ядовитые каналы, из которых отрава поступает к твоим зубам. — У меня не получится! — Тогда ты отравишь меня, а после моей кончины тебя казнят. У тебя просто нет иного выбора, это мой приказ. Кусай! — хозяин плотно прижал свою кисть к моим сомкнутым губам. — Я не хочу забрать вашу жизнь. Не ведите себя столь безрассудно, — выпалил я, оттолкнув господина Чона. — Я вообще не хочу никого убивать, так что и яд мне не нужен! — я перешёл на крик, а потом резко смолк, поняв, что нас могут услышать. Чонгук хмыкнул, подавая мне стакан воды. Я жадно осушил сосуд, потому что в горле пересохло. — Я рад, что это помогло, — Чонгук смиренно прикрыл глаза. Я открыл рот, несколько раз провёл кончиком языка по клыкам. Яд действительно больше не шёл. Это помогло. — Значит, ты правда желаешь мне жизни, — брюнет погладил меня по волосам. Я перехватил руку хозяина и с благодарностью коснулся губами его ладони. — Попробуй поспать, Чимин-и, — мягко сказал мужчина, аккуратно высвобождая из моей хватки свою конечность. Мне не хотелось, чтобы молодой господин уходил, с ним было спокойней, потому что он отменно держал данную ситуацию под контролем, но не мог же брюнет вечно сидеть возле своего раба. Он ушёл, а я ещё долго не мог уснуть, прислушиваясь к своему беспорядочно бьющемуся сердцу и думая об отце.        Прошла неделя. Мне удалось за этот короткий период времени притерпеться к своей змеиной силе, не без помощи господина Чона, конечно же. Я даже свыкся с новообразованной чешуёй, местами покрывающей моё тело, и научился контролировать яд, но превращаться в рептилию я всё ещё не умел. — Твоя сила напрямую зависит от жажды жизни, — сказал хозяин, прислонившись затылком к стволу дерева. Я стоял рядом с ним, чувствуя, как лёгкий ветер колышет мои волосы. Сакура должна была зацвести ещё в прошлом месяце, но из-за прохладной погоды она цвела только сейчас, в апреле. Мой почтенный господин очень любил весну, поэтому мы часто ходили в сад, чтобы воссоединиться, как он говорил, со священными деревьями, отяжелёнными обильным цветом. — Готов ли ты пойти на крайние меры, чтобы полностью высвободить свою сущность? — Чонгук прикрыл глаза, подставив лицо под лучи солнца. — Что Вы имеете в виду, господин? — спросил я, проследив глазами за падающим лепестком, что благополучно приземлился на макушку Чона. — Зови меня «Гуки-сан», — попросил он, проигнорировав мой вопрос.