Змеиное сердце.

      Я аккуратно уложил светловолосую девушку на незаправленную кровать. Томико была удивительно лёгкой, почти невесомой, словно пёрышко, я пронёс её в комнату на руках, минуя опочивальни хозяев. В спальне Чонгука горел слабый жёлтый свет, с которым играли переплетённые тени медленных тел. Я бы ворвался в комнату и помешал им, устроив ревностные сцены, закатив истерику, если бы моя жизнь имела малейшую значимость среди таких величественных личностей, как, например, молодой господин. Но я лишь безвольная кукла в руках беспощадного кукловода, у меня нет права на ревность. Когда я стал подниматься, собираясь уйти, Томико обвила мою шею руками. — Не уходи, Чимин, — произнесла она умоляющим шёпотом. — Побудь со мной ещё чуть-чуть. Я, не сказав ни слова в ответ, лёг на Томи, придавив её тяжестью своего тела. Томико гладила меня по волосам, запустив короткие пальцы с длинными ногтями в пряди, а я думал о своём хозяине, прислушиваясь к пошлым звукам в соседней комнате. Я уснул на короткое время, и в моей голове всплыла сонная сцена: господин Чон вкладывает в мои руки холодное оружие, которое несколькими минутами позже должно пронзить мой живот насквозь. Проснулся я весь взмокший, на моём лбу и шее выступила испарина. Исходящий от женского тела жар опалял меня, поэтому я аккуратно выбрался из ослабевших объятий спящей сестры То и, поправив своё кимоно, тихо вышел за дверь покоев. Меня томила бессонница. Ворочаясь на футоне, я думал о своём господине. Надеюсь, ему хорошо. Надеюсь, Фумико не доставит ему дискомфорта. Я кусал губы до безумной боли. Сердце стучало в грудной клетке, словно планировало разбиться вдребезги о рёбра. Слёзы градом катились по моему лицу и впитывались в подушку. Я зажимал рот рукой, чтобы никто не услышал мой вопль. Чертовски больно. Я слонялся по комнате, шмыгая носом. Открыл створки дверей, отделяющие мою комнату от веранды. С трудом вдохнул ночную прохладу. Луна снова предстала передо мной во всей своей эксцентричной красоте, а прерывный ветерок, обнимая, студил свободную от одежды кожу. Все обитатели дома Ивасаки, за исключением меня, погрузились в сладкое царство Морфея. Данный вывод я сделал, судя по непривычной тишине за стеной. Работа Фумико всегда сопровождалась стонами, в большинстве случаев они были омерзительно фальшивы, однако ни один мужчина, довольствуясь собой, так и не сумел заметить притворства. От обиды я совсем потерял контроль над своим разумом. Голова была забита единственной импульсивной мыслью, после осуществления которой я обязательно почувствую себя лучше. Я хранил верность своему господину по собственному желанию, но после сегодняшней ночи мне захотелось случайной связи с каким-нибудь мужчиной. Прихватив с собой красивейшую накидку, так подходящую под моё шёлковое кимоно, я вышел из дома и благополучно покинул имения господина Коичи, очутившись на улице, освещённой неприятным для глаз светом фонарей. Я медленно семенил в переулок с большим скоплением чайных домиков, мой бывший хозяин водил меня сюда, когда я был несколько младше. Здешние чайные дома не могли позволить себе содержать достаточное количество гейш, так что владельцы были рады поручить опытным завсегдатаям развлечь остальных визитёров. На пороге меня с распростёртыми объятиями встретила Нана — хозяйка заведения. Все звали её «луноликая» из-за круглой формы лица. — Что привело тебя в мои имения, Чи-сан? — мягко поинтересовалась женщина, скрестив руки. — Сегодня есть посетители? Я бы хотел помочь Вам заработать. — Я всегда рада принять твою помощь, Чимин-и, — луноликая доброжелательно коснулась моего лица. — Сегодня как раз много гостей, и гейш не хватает на всех. Я прошёл вглубь здания, в котором пахло какими-то благовониями, а ото всех комнат исходил мутный багровый свет. Нана проводила меня на второй этаж и, предупредив гостей о том, что я с минуты на минуту присоединюсь, пошла разносить напитки. Распахнув тончайшие двери, расписанные изящным рисунком чёрностволой сакуры с красными, словно окроплёнными кровью, листьями, я замер. Прямо передо мной лежал на боку Макото Минами, держа в руках тонкую дымящуюся трубку. На мужчине не было ничего, кроме яркого кимоно из гладкой ткани, надетого на голое тело. Одежда, вовсе не зафиксированная поясом, прикрывала ничтожно малую часть торса и пах. Я мог видеть его худоватые, словно комариные, ноги и плоскую грудь. — Боги удачи сегодня улыбаются мне, — промурлыкал Макото и зажал трубку губами, многозначно повернувшись на долю секунды к своему слуге, сидящему чуть правее от него. Я неуверенно подошёл к столику, сжав губы в тонкую линию, и умостился напротив неприятелей. — Вы, как всегда, взбудоражены моим присутствием, господин Макото, это не перестаёт забавлять меня, — насмешливым тоном произнёс я и, поставив локти на столик, опустил голову на раскрытые ладони. — Выпей со мной, — почти приказал Минами и забрал чашечку с алкоголем из энергичных рук Такаюки. — Мне сегодня доводилось выпивать со своими хозяевами, так что вынужден отказаться от Вашего предложения, Макото-сан. — Я хорошо заплачу, — он протянул мне пиалу, до краёв наполненную умэсю — сливовым ликёром. Я робко взял сосуд, коснувшись чужих пальцев, и выпил половину. — До дна, малыш. — я допил содержимое и скривился, не то от крепкого ликёра, не то от слащавого обращения «малыш». Я не помню детали дальнейшей беседы, но мне стало невыносимо жарко и я, ослабив пояс на своём одеянии, обмахивал грудь красивым веером. Чем больше я пьянел, тем смешнее казался несуразный юмор Минами. И чем больше я смеялся, тем доступнее становился для собеседника. Такаюки вышел, а Нана принесла нам якитори — куриное филе на шпажках. Она поставила тарелку на столик и, любезно поклонившись, спросила, всё ли у меня хорошо. Я слабо посмеялся и поднялся. — Всё просто замечательно, дорогая, — заверил её я и вручил помятые купюры. Луноликая отрицательно покачала головой, глядя на меня с укоризной, а потом удалилась, выравнивая деньги. — Хочешь заработать вдвое больше денег, чем сейчас унесла Нана? — игриво спросил мужчина, протягивая мне одну бамбуковую палочку с нанизанными на неё кусочками жареной курицы. Я заинтересованно дёрнул бровью и, взяв шпажку из рук Макото, снял зубами кусочек якитори. Макото наклонился ко мне через стол и, намеренно касаясь моих губ своими, забрал у меня еду. Пока он небрежно пережёвывал мясо, чавкая, я подумал о том, как же элегантно выглядит мой хозяин, когда неторопливо трапезничает, и мне сделалось горько. Я всё больше тот, кем не хотел бы стать. Наша игра постепенно переросла в поцелуй, если его можно было назвать таковым. Я просто расслабил губы, позволяя господину Минами целовать их. Дверь с грохотом отворилась, я дёрнулся от неожиданности. Макото, на секунду открыв глаза, чтобы посмотреть, кто пришёл, продолжил целовать меня, но уже с большим нажимом, властно взяв за шею. Я сидел спиной к двери, поэтому не видел пришедшего человека, но когда на моё плечо легла крепкая, до боли знакомая рука, я сжался, а сердце, пропустив удар, забилось с новой скоростью. Чон Чонгук. Он дёрнул меня на себя, разорвав поцелуй, а после набросился со смачными ударами на господина Минами, но я поспешил встать между двумя мужчинами. — Не трогайте его, господин, — неестественно жалостливым тоном попросил я. — Он ни в чём не виноват, — выражение ярости на лице Чона сменилось на непонятную для меня эмоцию. Замахнувшись, молодой господин влепил мне пощёчину, а я отвёл взгляд, кусая нижнюю губу, чтобы справиться с нарастающей жаром болью. Брюнет с невероятной крепостью схватил меня за запястье, будто его руки — железные оковы, и потащил на выход. На улице участившиеся порывы ветра студили моё вспотевшее тело, поэтому я дрожал, как дрожат хрупкие цветы, качаясь на тонких ветках сакуры. Хозяин не проронил ни слова по дороге домой, я смотрел на его спину и побелевшие пальцы правой руки, которой он держал меня за кисть. В глазах сквозь подступившие слёзы мелькали проплывающие фонари. Молодой господин швырнул меня на диван, словно тряпичную куклу, а потом навис сверху, уместившись между моих разведённых ног. Я всхлипнул, рванувшись в сторону, но мужчина мгновенно вернул меня в исходное положение. — Что ты делал у Наны? — Чонгук попытался заглянуть в мои глаза, но я отвернулся. Хозяин делал вид, будто ожидает моего ответа, но на самом деле он боялся, что я действительно отвечу. Чон ведь не слепой, сам видел. — Почему ты находился там? — почти кричал он. Я лишь насупил брови. — Тебе не хватает мужчины? — в глазах молодого господина начала расцветать ярость. Мне показалось, что из его груди вырвалось недовольное рычание. Я снова позволил себе промолчать, чем и разозлил господина. Все движения брюнета были резкими и грубыми. Он перевернул меня на живот и, несмотря на мои слабые попытки вырваться, вздёрнул мои бёдра вверх, а потом надавил на поясницу, заставляя прогнуться. — Пожалуйста, не надо, господин, — проскулил я, но Чон, не обратив внимание на просьбу, заломал мне правую руку за спину. — Прошу Вас, хозяин… — я разрыдался, словно маленький мальчик, которого отругали за шалость. — Молчать, — прошипел мужчина грозно и грубо схватил меня за волосы на макушке, потянув на себя так, чтобы я подался вслед за его рукой. Как в день нашей первой встречи. — Разве Вы не достаточно удовлетворены? — в сердцах выпалил я. Брюнет замер, вероятно, задумавшись о чём-то важном. Чонгук отстранился, принял сидячее положение, когда понял, в чём дело, и засмеялся, прикрывая половину лица рукой, как он любил делать. Я продолжал лежать, всхлипывая от обиды, не произнося ни слова. Оказалось, что мой достопочтенный господин отказал Фумико, когда та предложила провести с ней ночь, поэтому девушка, дабы насолить Чону, соблазнила Коичи. Брюнет обнял меня, прижимая к себе, его рука успокаивающе скользила по моему плечу в течение долгого времени, а губы бесконечно прижимались ко лбу. Я быстро обмяк, а дрожь утихла.       Через пару дней пришло письмо от поместья господина Акихиро, в котором отец моего господина собственноручно написал, что приносит свои глубочайшие извинения, просит вернуться и не потерпит отказа, ибо в честь нашего возвращения организовывает ужин. Чонгук не горел желанием появляться дома, однако проигнорировать искреннее приглашение старого господина мы не могли, поэтому было решено отужинать и вернуться в бордель Коичи. Коичи предложил нам свои кимоно, однако Чон отказался, выбрав на званый ужин хакама — традиционные широкие штаны в складку, походящие на юбку. Чёрные хакама были мне впору, но их длина и ширина сковывали движения. Молодой господин тоже передвигался в них значительно медленнее. Сверху мы накинули жакеты прямого покроя, именуемые как хаори. И у меня, и у Чонгука хаори, идеально сочетающееся с хакама, имели простой рисунок на спине, наделённый минимализмом, выражающий сдержанность и смиренность: силуэт самурая на фоне огненно-красного солнечного круга. На ногах — гэта (деревянные высокие сандалии, продетые через большой палец и закрепляющиеся с помощью шнурков). Я сидел сзади хозяина и наблюдал за ним в отражении зеркала, пока он старательно собирал в высокий хвост волнистые волосы. Когда я улыбнулся, на моих обветренных губах, лишённых необходимой влаги, местами выступила кровь. Я болезненно поморщился. Хозяин заметил это и, отвлекаясь от своих дел, открыл ящичек туалетного столика, а потом достал маленькую деревянную баночку. — Подойди, Чимин-и, — Гук повернулся ко мне и открутил крышечку, а потом окунул в баночку палец. — Что это? — я уставился на непонятной консистенции состав, напоминающий мазь. — Это что-то вроде лекарства для губ. Юки сделала его из пчелиного воска, фруктового масла и трав, — молодой господин бережно провёл блестящим пальцем по моим губам. Я благодарно кивнул брюнету и подошёл ближе к зеркалу, чтобы посмотреть на себя. Мои пухлые губы привлекательно лоснились, я кокетливо причмокнул ими и провёл растопыренными пальцами по волосам, придавая локонам более небрежный вид. С этим макияжем я выглядел дерзким и очень симпатичным. Чонгук хихикнул, будто подтверждая мои слова, оставшиеся непроизнесёнными вслух. Когда пришло время, Коичи обнял нас обоих разом, однако мой достопочтенный господин лишь закатил глаза, ругая Ивасаки за излишнюю любвеобильность и неспособность сопротивляться мимолётным прихотям. И мы пешком направились в пункт назначения. Наши размеренные шаги порождали глухое цоканье дерева о бетон, это неустанно ласкало слух, поэтому я шёл, наслаждаясь, словно слушал мелодию поющего колодца суйкинкуцу. Слуги открыли нам главные ворота и, встав по бокам от входа, склонились в приветствии. Весь двор кишел незнакомыми людьми. В глаза бросались индивиды, одетые в строгие костюмы и вечерние платья европейского стиля. Они непристойно громко смеялись и звенели вытянутыми хрустальными бокалами, игнорируя японскую культуру. — Кто это такие? — шёпотом спросил я, не отрывая взгляда от стройной женщины в открытом платье, подчёркивающем её фигуру. — Европейцы, — шепнул он мне, смотря на ту же молодую женщину, что и я. Она, заметив на себе парочку взглядов, двинулась в нашу сторону. Подошла совсем близко. Дружелюбно обнажив зубы в широкой улыбке, она посмотрела сначала на меня, а потом перевела взгляд на моего господина. Нежно-розовое платье сидело на ней так, словно являлось второй кожей, на мочках ушей болтались длинные серёжки, а белые волосы были собраны необычным узором в пучок. В причёске поблёскивали какие-то золотистые камешки, отражая свет фонарей. — Hi, my name is Jane Dorham. And you? — пропела что-то блондинка, протягивая свою руку мне. Я растерянно улыбнулся. У меня были предположения, что она протянула руку для приветственного рукопожатия, но я решил просто поклониться, потому что не привык касаться девушек. Тоже самое она повторила брюнету, протягивая руку. Последний аккуратно, почти невесомо обхватил её четыре пальца своими, а уголки его губ нервно дёрнулись. Ни я, ни Гуки не знали иностранного языка. Тут её окликнул какой-то мужчина и она упорхала. Мы облегчённо выдохнули. Чон двинулся в сторону дома, чтобы найти родственников и сообщить о нашем прибытии на мероприятие. Я кивал иностранным гостям, которые вклинивались любопытными взглядами в моё тело, а Чонгук игнорировал всех, смотря прямо на дверь, освещённую бумажными фонарями. В главной комнате, разместившись вокруг деревянного стола, сидели люди и что-то обсуждали. Господин Акихиро сидел на напольной подушке, слегка повернувшись всем телом к мужчине в деловом европейском костюме. По бокам от них сидели Таро и Хаттори Джин — несостоявшаяся супруга молодого господина, а напротив них — господин Хаттори, отец Джин. Джин являлась одной из самых красивых и благородных девушек Токио. Одевалась она по последней моде, а её великолепной причёской всегда восхищались все, кому не лень: смолянистые волосы настолько тщательно были собраны в высокую и громоздкую причёску, что не придраться. Даже если подойти к ней с увеличительным стеклом, вряд ли удастся найти хоть один торчащий не в ту сторону волосок. Когда я оказался около столика, заняв свободное место рядом с господином Хаттори, я заметил прямо перед собой документы. Я бегал глазами по иероглифам, но понять мало что удалось. Читать-то меня научили, а понимать столь серьёзные бумаги — нет. Господин Хаттори, вероятно, заметив мой взгляд, прилипший к бумажкам, шумно плюхнул ладонью поверх документов. Я дёрнулся и опустил голову. — Не волнуйтесь, Ацуми-сан, Чимин не умеет читать, — сказал Чонгук, подняв руку, чтобы обратить на себя внимание. Старик Ацуми кивнул, смягчив взгляд. За ужином оба родителя произнесли пару лаконичных, но ёмких фраз. В них завуалированно говорилось о том, что скоро обе семьи породнятся, «сольются в семью побольше». Это означало лишь то, что Джин выдадут замуж за Таро, причём без согласия самой девушки. Таковы неумолимые правила фиктивного брака. Госпожа Хаттори абсолютно ничего не ела, не знаю, то ли за неимением аппетита, то ли потому, что боялась стереть ярко-красную помаду со своих губ. Она сидела на коленях, устремив взгляд на будущего мужа, а мышцы её лица нервно подрагивали каждый раз, когда Таро ронял еду на стол и, некультурно поднимая её руками, отправлял в рот. Потом молодая госпожа стала смотреть чуть левее, чем находился Таро. Я проследил за её взглядом. Тёмноволосая смотрела на моего почтенного господина. Последний аккуратно зажал кусочек сырой рыбы своими приборами, макнул в васаби и, наклонившись, положил пищу в рот и стал неспеша пережёвывать. Полная противоположность своего старшего брата. Джин слегка улыбнулась, огорчившись тем, что Чонгук не принадлежит ей. Тут меня осенило. Мой достопочтенный господин не просто так выбрал такие наряды, он знал или, скорее всего, предполагал, что его семья далеко не для него устраивает столь роскошный ужин. Иностранец, закончивший трапезу раньше всех, сидел, слегка ссутулившись. Под его волосами, местами потерявшими от времени цвет, блестел потный лоб. Он странно улыбался, хотя причины на то не было. Говорят, американцы всегда стараются улыбаться, такова их природа общения с людьми. У нас же, в Японии, постоянная улыбка кажется нелепой и неуместной. Сдержанность — вот, что мы искренне ценим. Американец держал руку на галстуке, борясь с желанием снять его. Наконец, он придвинулся к отцу Чона и что-то сказал. — Чимин, будь добр, проводи нашего гостя в уборную, — попросил меня господин Акихиро, указывая четырьмя собранными пальцами на бизнесмена. Я кивнул и встал из-за стола. Закрыв дверь и убедившись, что иностранец следует за мной, я направился в уборную. По дороге туда европеец заглядывал в открытые комнаты, расположенные вдоль коридора, охваченного полумраком. Он завороженно разглядывал интерьер и улыбался шире от каждого скрипа половицы, порождаемого тяжестью его тела. Как же бестактно. Когда он зашёл в туалет, я развернулся спиной к двери и стал ждать. Было странно слышать, как он испражняется. Через какое-то время я услышал иные, надрывистые звуки, доносившиеся откуда-то из глотки гостя. Этого мужчину рвало. Я старался сохранять спокойный вид, ожидая его снаружи, но мои ладони взмокли. Когда он закончил и, шатаясь, взвалился на меня, я едва не упал, удерживая его. В нос сразу же ударил резкий запах рвоты, к горлу подступила тошнота, я начал кашлять в попытках побороть желание опорожнить свой желудок. Благо господин Чон пошёл за нами, мы вдвоём дотащили американца до первого попавшегося матраса. Чонгук грубо швырнул мужчину на футон, брезгливо поморщившись. — Господин, осторожней, — попросил я, опустившись на корточки перед позеленевшим лицом мужчины. — Не волнуйся, это просто кусок мяса, — хозяин сложил руки в рукава хакамы и дотронулся носком обуви массивной ноги тошнотика. — Причём протухшего, — добавил он. Я хихикнул, а потом обнюхал себя, проверяя, не остался ли на мне этот отвратный запах. — Ты по-прежнему пахнешь медовым нектаром, — ласково заключил Гук, подойдя ко мне и беря мою руку в свою. — Хочешь уединиться где-нибудь? — неожиданно прошептал он в мои волосы. Я поднял на брюнета ошеломлённый взгляд, а он, не дожидаясь ответа, повёл меня в неизвестном направлении. Чон прижал меня к стене, толкая свою эрекцию мне в живот. Я посмотрел в его глубокие глаза тёмного цвета, в которых было так много секретов, не разгаданных мной. Дыхание молодого господина ускорилось, он издал самый эротичный звук на свете, когда я нарочно потёрся о него. Я желал хозяина так долго. Господин Чон приподнял мою ногу и обвил вокруг своей талии, его губы мягко накрыли мои. Нежность и возбуждение, казалось, разливались по нашим телам, словно заменили кровь. Спустя мгновение поцелуй перерос в нечто страстное, животное. Чонгук издавал причмокивающие звуки, выдыхая жаром мне в лицо, а я кусал его нижнюю губу при каждой представившейся возможности. Я уже давно оставался без одежды, но хозяин всё ещё был в своём полном одеянии. Просунув руки между нашими телами, я развязал его пояс на хакама и стянул нижнее бельё ровно настолько, чтобы высвободить то, что оно скрывало. Его достоинство было длинное и увесистое. Я неуверенно обхватил член рукой. Он пульсировал в моей ладони, и осознание этого лишало меня рассудка. Я чувствовал тугой узел внизу живота, моё тело изнывало, требуя разрядки. Но я на секунду засомневался, потому что давно не был с мужчиной. Из уретры брюнета вовсю сочился прозрачный вязкий предэякулят, однако он не торопился. Чон поцеловал меня в скулу, а я откинул голову в сторону, подставляя под поцелуи шею. Молодой господин заскользил влажными губами по горлу, аккуратно укусил за кадык и, спустившись к плечу, шумно втянул воздух носом, пробуя запах моей бледной кожи. На его лице играла довольная ухмылка, и он, периодически возвращаясь к моим губам, улыбался в поцелуй. Я сплюнул себе на руку и накрыл ладошкой хозяйский орган, распределяя слюну, а затем Чонгук провёл влажной головкой пениса по моему входу, и я задрожал. Чёрт. Никогда бы не подумал, что у нас может быть столь откровенное соитие. Он начал входить мучительно медленно, внимательно наблюдая за сменой выражений моего лица. — Чимин-а, — последнюю гласную господин растянул сладким стоном, потому что был глубоко внутри меня. Весь мир сжался до чувства наполненности, до властных и сильных движений Чона, до нежного трения его тёплых бёдер, вдавливающихся в мои. Чон прильнул к моей шее, двигаясь выверенно и неторопливо, а я вцепился в его плечи, чтобы не потерять равновесие, ощущая эту сладкую тяжесть. Мы не говорили ни слова, по пустой комнатке разливались стоны и нетерпеливый рык. Он поднял меня, обвив обе мои ноги вокруг своей талии, а потом начал двигаться по-настоящему быстро и глубоко. Всё это сопровождалось самыми откровенными стонами. Я откинул голову к стене, ощущая. Крики, вырывающиеся из моего горла, ничуть не заботили хозяина, ведь в самой дальней части дома нас никто не слышал. Его толчки стали резкими и неравномерными, и он кончил с низким стоном, впившись пальцами мне в бёдра.