Змеиное сердце.

      Начинало светать, но в прозрачно-синем небе ещё блестела луна. Я сидел на постели рядом с крепко спящим Чимином. Его сон был глубок, но он всё равно ни на секунду не расслаблялся. Об этом свидетельствовала морщинка между его бровями. Я наклонился и поцеловал эту самую складочку, а потом повыше натянул одеяло на его плечи и покинул дом. Во внутреннем саду я услышал слабое сопение бамбуковой флейты Коичи. Ивасаки сидел прям на толстой ветке дерева, прячась среди листьев от лунных бликов. В этом был весь Коичи. Его тонкую и чуткую натуру никто не понимал, но мне было с ним спокойно. Он мог просидеть всю ночь на дереве, как сегодня. Попав под летний дождь, разувался и шёл босиком по лужам. Подшучивал над клиентами, подливая им прогоркшее вино. Обнимался с друзьями или слугами под осуждающими взглядами людей. Я подошёл к дереву, на котором сидел мужчина, и мелодия стихла. Усевшись на траву под сакурой, я обратился к брату: — Пожалуйста, продолжай играть, Коичи. Мелодия снова разлилась по саду, я прикрыл глаза и замер. Играя на духовых инструментах, Ивасаки всегда успокаивал меня, но сегодня все ноты были особенно грустными, поэтому тревога разлилась по моим венам, словно опрокинутое саке по столу. — Что тебя тревожит, брат? — выдохнул я, не размыкая тяжёлых век, когда мой товарищ перестал играть, но вопрос растворился в воздухе. Наверное, Коичи и сам не знал. Мужчина ловко спрыгнул с дерева, приземлившись голыми ступнями на мягкую короткую зелень. Я подошёл к нему, а он слабо улыбнулся и взял мою руку в свою. Он повёл меня за собой, а я ни секунды не сопротивлялся — знал, куда он направляется. Ещё будучи детьми мы с Коичи, играя, забрели в скалистую местность, окружённую деревьями. В своей глубине скалы и растения хранили озеро с водопадом. Это место стало нашим убежищем, о котором больше никто не знал. Мы пришли к воде. Шумел водопад, а под ним, словно табачный дым, клубился туман. У самого берега Коичи наступил на что-то колючее или острое и слабо вскрикнул, я подхватил брата и усадил на плоский камень, а потом присел на корточки перед ним и провёл ладонью по его ступне, чтобы стряхнуть мусор. — Всё в порядке, — заверил он меня, подтягивая ногу к себе, а я, удерживая конечность руками, поцеловал последнего в колено. Ноги шатена всегда были бледны и будто сияли блеском, такие изящные, гладкие, что затмевали блеск любого драгоценного камня. А пахли они терпким свежесобранным мёдом. Озеро манило к себе, словно на самом его дне сидел демон, заманивая благовониями дымящейся курильницы. Коичи скинул с себя всю одежду и мягкими шагами подошёл к воде. Попробовал её прохладу, окунув пальцы ноги, а потом зашёл по пояс, скрыв от моих глаз свои безупречные ягодицы. Шатен стоял так какое-то время, машинально обнимая себя за плечи, чтобы привыкнуть, а потом нырнул в воду с головой. Водная гладь задрожала, отражая звёздное небо волнами. Когда Ивасаки вынырнул, жадно захватывая воздух ртом, я стоял уже рядом с ним, такой же абсолютно нагой. Каштановые волосы мужчины приобрели более тёмный оттенок, а кожа покрылась мурашками. Я подошёл к брату ближе, почти впритык, провёл рукой по его мокрому лицу, всматриваясь в чёрную бездну выразительных глаз. Мои пальцы заскользили по его губам, на которых секундами ранее красиво лежали капли воды. Я опустился ниже, к шее. Во впадинках над ключицами также поблёскивали влажные искры. Шатен обвил руки вокруг моей шеи и прильнул своей грудью ко мне. Я чувствовал его дрожь, чувствовал, как затвердевшие от холода соски прижимались к моей коже. Затем он потянулся за поцелуем, и я не отпрянул, просто не был способным испортить столь интимный момент. Луна светила так ярко, что я мог отчётливо видеть редкую россыпь веснушек на его носу и мокрые, склеенные ресницы. Наши губы слились в поцелуе. Я открыл глаза, чтобы посмотреть на партнёра. Выражение лица Коичи имело негативные ноты: глаза слегка зажмурены, а брови сдвинуты. Он понимал, что в этом поцелуе пылает бурей чувств только он, а я же в свою очередь просто позволял ему пылать. Когда же Коичи отстранился, его холодные губы прошептали просьбу, ту самую, которую я слышал всякий раз, едва нам стоило остаться наедине: — Позови меня по имени, Чон, — прошептал мужчина тревожно, но с надеждой в голосе. Я наклонился к чужому уху и прижал ладонь к влажному затылку брата. — Хван Тиён, — выдохнул я. Наше детство нельзя было назвать детством, мы сразу были взрослыми, запертыми в детском теле. Почему я смею так говорить? Потому что наше мышление и поступки кардинально отличались от наших сверстников: пока хозяйские дети играли во дворе, мы таскали тяжёлые вёдра с водой, помогали готовить на кухне и вылизывали все комнаты в доме. Мне повезло немного больше, чем Тиёну, но это с какой стороны посмотреть. Нас закинули в товарный поезд и отправили в другую страну. Чтобы не замёрзнуть, мы с Коичи сидели, прижавшись друг к другу, и делились остатками самой простой еды. По приезде в Японию нас сразу же разделили: я стал принадлежать поместью господина Акихиро, а Коичи — борделю. Именно поэтому мне повезло немного больше, чем моему другу. Его детские глаза, насмотревшись разврата в грязном публичном доме, поблекли и потеряли детскую наивность. Его руки, выполняя мерзкие приказы, оробели. Его тело, осквернённое взрослыми желаниями, побледнело, будто угасло. Хозяин дал Тиёну совершенно другое имя, японское, поэтому никто, кроме меня, не знал его настоящего имени. — Тиён, — пропел я вновь, ласково растягивая гласные. — Можно тебя поцеловать ещё, Гуки? — Хён, ты ведь знаешь, что я люблю другого, — ответил я как-то грубовато. — Я знаю, родной, я знаю, — он обхватил моё лицо обеими руками. — Я больше никогда не прикоснусь к тебе, только позволь последний раз насладиться твоими губами, — голос шатена дрожал, и я почему-то боялся, что он заплачет. Его слёз я не мог вынести. Я приподнял голову друга, взяв его за подбородок, и поцеловал. Глубоко. Так, как никогда не целовал. Так, как не целуют друзей. Так, словно целовал Пак Чимина. Ошарашенный моей напористостью, он едва успевал подстраиваться под мои движения.       Вооружившись длинной палкой, я стал медленно подходить, но, услышав грохот внутри, поменял тактику и, резко открыв дверь, ворвался внутрь. Таро. В руках у него была отцовская катана, а на лице — гнев. Я заговорил, чтобы привлечь внимание этого медведя на себя: — Что ты здесь забыл, братец? Таро впадал в ярость, едва стоило мне назвать его «братец», поэтому меч засвистел, ударяясь о стенки ножен — брат оголил клинок. — Ты мне не брат! И никогда им не был, — второе предложение он сказал тише, с горечью в голосе, будто сконцентрировал все отрицательные эмоции мира в нём. Естественно, старший напал на меня, а я стал защищаться палкой. Это нельзя было назвать настоящей схваткой, потому что наши оружия кардинально отличались. Под правильным углом можно было разрубить моё дерево в два счёта. Мы раскидывали вещи Коичи. Я, по своей дурости, прыгнул за диван, спасаясь, а враг начал кромсать мебель, поэтому мне пришлось подняться и продолжать защищаться позорным орудием. Проснулся Чимин. Едва он ступил на лестницу, Таро усилил атаку, чтобы освободить себе путь к моему слуге. Я выдохся быстрее, чем ожидал. Тиён перегородил путь, защищая собой Пака, но это ни на секунду не остановило моего обезумевшего братца. Таро наставил на Мини катану и стал говорить что-то о нападении змей на поместье Акихиро. Пока Чи вёл диалог с врагом, отвлекая внимание последнего, я, в свою очередь, обратил внимание на интерьерную катану на подставке и, болезненно, но бесшумно поднявшись, дошёл до меча. Конечно же, звук металла привлёк внимание окружающих. Я снова вступил в бой с Таро, а Чимину приказал бежать в поместье. Он послушно направился туда. Мне думалось, у моего мальчика получится справиться самостоятельно, но, как оказалось, для перевоплощения в змея нужна человеческая жизнь, и Чимин вряд ли бы додумался до такого. Когда Таро приготовился отсечь обессиленному мне голову, грубо придавив к полу ногой, на весь дом зазвенел вязкий женский голос. Это был крик Томико. Позади неё стояла Фумико и, скрестив руки, смотрела на всё происходящее так, будто подобные драки сопровождали её жизнь каждый день. Если бы девочки вернулись от клиента хоть на минуту позже… Помогая Коичи подняться, сестрица Фу не проронила ни слова, все наблюдали за её безмятежностью, плавностью. Брюнетка усадила своего хозяина на ступеньку и, не жалея шёлкового кимоно, прислонила широкий рукав к разбитой брови Ивасаки, дабы остановить кровь. — Во-первых, господин Таро, вы ничего не добьётесь, перерезав нас. — Я изничтожу всех, кто угрожает моему отцу! И начну с Чона, потому что его слуга посмел напасть на поместье моего родителя. — Чимин? — женщина выгнула бровь. — Откуда такие сведения? — мягко поинтересовалась она. — Змеи. Он призвал ядовитых змей, и они заполнили собой каждую комнату моего дома, напали на людей. — Глупо приписывать эти злодеяния такому несмышлёному змеёнышу. Он и мухи не обидит, — возразила Фу. Я был поражён тем, что Фумико защищала Пак Чимина. — Я своими глазами видел, как он пожирал мёртвую крысу, которую сам же и убил. Его не смутило даже то, что от неё разило гнилью. Он монстр. — Да, животные инстинкты порой берут над полулюдьми верх, но это не так опасно, ведь Пак даже не умеет полностью владеть своими способностями. — Это так, — встрял я. — Чимин-и не умеет превращаться в рептилию, сомневаюсь, что он, находясь в человеческом облике, сумеет растормошить даже самый малый клубок змей, а уж тем более использовать в своих целях. — Когда я был совсем маленький, мой отец рассказывал много историй о таких гибридах, как Чимин, — заговорил Коичи, и все с вниманием повернулись к нему. Мужчина мягко убрал от себя руки своей рабыни и встал. — Я не знаю, насколько это правдиво, но все рассказы имели одну общую деталь: люди становились собой только после обряда, который заключался в самоубийстве и перерождении. — Значит, нужно провести этот обряд и надеяться на лучшее, — заключил Таро — Нет! Мы не можем рисковать жизнью Чимина. — отрезал я. — У вас нет другого выхода, Чон, потому что поместье кишит этими ползучими тварями, а чтобы от них избавиться, нужно уметь ими управлять. — Правда, Гуки, я тоже очень боюсь потерять нашего Мини, но не будете же вы рубить рептилий мечами, — Тиён подошёл ко мне и ободряюще коснулся моего плеча. Я с трудом вздохнул из-за кома, который встал поперёк горла. Что-то подсказывало мне, что обряд — верное решение, но я боялся. Боялся, но начал мириться с неизбежностью уже через пару минут. Чему бывать — того не миновать.