Другая женщина/The Other Woman

Я был лучником, Я был их добычей. Да кто же меня бросит, дорогая? И кто же может остаться? Лучник  (исполнитель Taylor Swift)

После Лондона у них сложилась своего рода закономерность. Они почти не разговаривали, кроме необходимых «сильнее», «о, боже», «давай четыре пальца» и «еще». Это были необходимые синтагмы, потому что, хотя и они не разговаривали, они продолжали встречаться друг с другом. Милан в самом конце февраля шел по пятам за Лондоном. Андреа не показывалась ни на одном шоу, не сопровождала Фрею ни на одной вечеринке, но однажды вечером просто появилась у дверей отеля Миранды, и они набросились друг на друга, как будто умирали с голоду. Эмоционально напряженная ночь в Лондоне была забыта, как и нежность. Андреа захватила свой страпон в эту поездку, и Миранда кричала, оседлав ее, пока Андреа теребила ее клитор в ритме толчков. Миранде показалось, что она даже немного привязалась к этой чертовой штуковине, которая давала им полную свободу для секса любой жесткости. Она также впервые вошла четырьмя пальцами в Андреа и не смогла сдержать самодовольной ухмылки, когда молодая женщина бурно кончила под ее пальцами и ртом, заверив ее ранее, что просто не может этого сделать. К утру они обе были покрыты отметинами и чувствовали себя удовлетворенными настолько, насколько это позволяли четыре оргазма. После этого они продолжили молчать. Берлинский кинофестиваль был в начале апреля этого года, и Миранда была вынуждена присутствовать на нем, потому что Лагерфельд отмечал очередной юбилей и вся тусовка была там. Она взяла близнецов с собой в эту поездку, чтобы побыть с ними больше времени вместе, так как расписание фестиваля не было строго связано с работой и, следовательно, менее регламентировано. Миранда присутствовала только на церемонии и званом обеде после нее, и старалась избегать красной ковровой дорожки и обязательных фотографий во время мероприятия и ужина, насколько это было возможно. Близнецам понравился Берлин и те фильмы фестиваля, которые им разрешалось смотреть, они встретились с Орландо Блумом и Риз Уизерспун, попадали в обморок от восторга и потребовали такое же платье, как у нее. Что ж, у них действительно был хороший вкус. Андреа освещала политику немецкого правительства по мерам помощи мигрантам, и для большего удобства сняла номер в отеле Миранды. Крадучись, Миранда покинула званый ужин спустя 30 минут и провела следующие два часа с Андреа. По их сексуальной шкале все прошло посредине между Лондонской нежностью и Миланским безумием. Миранда не могла иметь видимых отметин на теле из-за своих дочерей рядом, но Андреа все же умудрилась оставить пару на внутренней стороне бедер Миранды. Они оставались там в течение нескольких дней, и она отчетливо промокала каждый раз, когда скрещивала ноги и чувствовала их. Следующие несколько дней она часто скрещивала ноги. Они с Андреа продолжали молчать. Она весьма редко посещала Каннский кинофестиваль, соизволив принять приглашение, может быть, дважды за 20 лет, но в этом году был такой удивительный состав, и, возможно, нам следует посетить мероприятие и сделать из него специальный выпуск? Найджел только покачал головой и ничего не сказал. Миранда была для него прозрачна, как воздух. Она снова взяла с собой своих девочек, и они наслаждались праздником и Средиземным морем в лучах майского солнца. Миранда же наслаждалась Андреа, разложенной на кухонном столе в съемной квартире, расположенной очень удобно недалеко от их отеля. Если Элеонор и испытывала какие-либо угрызения совести по поводу того, что ее звездного репортера послали делать пафосные репортажи с красной ковровой дорожки в Каннах вместо сюжетов из зон военных действий, то молчала об этом даже во время чудесного завтрака, который они разделили в одно утро на солнечной Ривьере. Девочки Миранды были счастливы, ее тело трахали на пределе выносливости, Андреа общалась с богатыми и знаменитыми, разговаривая с ними о их фильмах и их вдохновении. Сама Миранда не нуждалась в вдохновении, когда она спускалась на Андреа, сбежав в дамскую комнату с очень изысканного обеда в "Альбе", где чествовали какую-то актрису или что-то еще. Она чувствовала себя сильной и желанной, и просто неудержимой, когда засасывала клитор Андреа, погружая в нее два пальца. Она чувствовала себя намного сильнее, когда все это заняло меньше трех минут усилий, хотя ее самодовольство и было омрачено тем фактом, что на самом деле она не хотела прекращать чувствовать вкус Андреа на языке, вкус, который вызывал привыкание. Возможно, ее любимый наркотик в эти дни. Поэтому она не остановилась, и Андреа пришлось обеими руками зажать себе рот, чтобы не закричать, когда она кончила во второй раз меньше чем через пять минут. Миранда же забрала шелковые стринги цвета слоновой кости в сумочку, позволила девушке смыть со своих губ свидетельство ее возбуждения несколькими долгими глубокими поцелуями и вышла из ванной, как будто ничего не случилось. Она действительно наслаждалась, наблюдая за тем, как Андреа очень осторожно ступала и наклонялась в течение всего вечера, боясь, что ее короткое платье от Гуччи покажет, что ее трусики теперь находятся в сумочке Миранды, а не на ее теле. Когда она случайно оказалась в том же кругу общения с Андреа и некоторыми французскими и голливудскими звездами, а Миранду спросили о модных тенденциях следующего года, она выгнула бровь и сказала, что ей не хватает цвета слоновой кости. После этого они почти не разговаривали. Она не видела Андреа с мая, но знала, что журналист соглашается на любые задания за пределами Франции, делая репортажи из каких-то богом забытых мест на самые скучные темы, такие как военные конфликты, нехватка воды и продовольствия. Сами по себе эти темы не слишком интересовали Миранду, но она читала каждое слово и покорно подписывала чек для любой организации, которая, как писала отважный репортер, делает все, чтобы обеспечить необходимым всех этих бедных несчастных людей. Они по-прежнему не разговаривали, и в ее сознании почему-то не укладывалось, что работа Андреа превращается в нечто совершенно иное, чем репортажи с Ривьеры или проблемы мигрантов в Европе. И поэтому она была совершенно ошарашена, когда Найджел вытащил ее с совещания и потащил к ближайшему телевизору, где CNN передавал в прямом эфире последние новости из Ирака. Было позднее утро 21 августа. Миранда будет помнить этот момент до самой своей смерти. Окровавленная и растрепанная Андреа вела прямой репортаж из каких-то трущоб в Багдаде, в то время как мир вокруг нее и ее оператора разваливался на части. Съемка прерывалась взрывами, а когда они прекратились, воздух наполнился криками раненых. Лицо Андреа было исполнено решительности и профессионализма, когда она озвучивала события, которые происходили вокруг нее. Она не высказывала ни обвинений, ни осуждений. Она излагала факты, то, что наблюдала, и старалась держаться подальше от линии огня и не мешать группе спасателей и добровольцев, которые пытались помочь пострадавшим. Ее решительная фигура, покрытая сажей и пылью, не вздрогнула, когда раздались новые взрывы, и не побежала в укрытие, а оценивала ситуацию с поразительной ясностью и спокойствием, даже когда камера затряслась, вероятно, потому, что руки ее оператора дрожали. Андреа закончила прямой эфир, отступив в безопасное место и пообещав, что команда CNN вернется с дополнительной информацией о терактах для утренних новостей. Миранда подсчитала, что в Багдаде сейчас, должно быть, поздний вечер. Она безмолвно смотрела на экран, где новостные репортажи переходили к другим событиям дня. Андреа не была телерепортером, какого черта она там делала? Элеонор не брала трубку, и Миранде казалось, что она вот-вот взорвется, пока Эмили тихонько не сообщила ей, что Андреа согласилась на месячную командировку в Багдад и на это время была отстранена от работы в "Таймс" ради CNN. - Я читала кое-что об этом в ее блоге, - пробормотала Эмили, и Миранда поняла, что Найджел был не единственным сотрудником «Подиума», который выяснил некоторые вещи о дьяволе в Прада. Она пренебрежительно махнула рукой в сторону Эмили: - Это все! Все эти месяцы молчания привели к поразительным последствиям. В своем стремлении не разговаривать, не разрушать чары простой сексуальной связи и избегать разговоров, которые они могли или должны были вести, они, казалось, упустили некоторые очень важные вещи. Например, каким-то образом Андреа теперь стала репортером из зоны военных действий. Репортером из зоны военных действий, который только что был свидетелем теракта в столице Ирака, унесшего более сорока жизней. Да, ее Андреа не пострадала, мастерски рассказала эту историю, и, конечно, сделала себе имя в этом процессе, но в сердце и душе Миранды шумел ураган. Бог свидетель, она испытывала страх в течение последних двух лет, с тех пор как попала в эту эмоциональную паутину сексуального тумана и сложных чувств к Андреа. Страх быть пойманной, страх быть разоблаченной, страх быть выставленной на весь мир, страх перед насмешками и унижением, которые принесло бы это разоблачение, страх за свою работу, который был только усилен ее продолжающейся борьбой с Ирвом Равицем, страх потерять своих девочек, страх, дополнительно усугубленный прекрасными отношениями, которые она начала развивать с близнецами после того, как ранее пренебрегала ими, борясь со своей тревогой. А 21 августа Миранда столкнулась с еще одним страхом, который был сильнее прежних. Страх потерять Андреа медленно вытягивал из нее жизнь. И вот, выгнав Эмили, отменив обед и отправив девочек к отцу, Миранда сделала то, чего не делала уже больше трех лет. Миранда уехала в Нью-Джерси. Точнее, в Нью-Берген. По-настоящему она посещала это место всего два раза. В первый раз это случилось десять лет назад, когда она перевезла свою мать из разваливающейся, кишащей тараканами лачуги в Толедо, штат Огайо, в дом престарелых на Гудзон-Хиллз, а во второй раз Стивен настоял на встрече со своей новой тещей. Встреча прошла не особенно удачно, так как пожилая Ривва Принчек отказалась спуститься из своей комнаты, чтобы повидать дочь и зятя. Миранда не настаивала, и они ушли, Стивен был совершенно ошеломлен всей этой ситуацией. Ну, Ривва, как правило, оказывала такое воздействие на людей. И видит бог, она яростно защищала маленькую Мириам от жестокого отца, принимая его побои, но только для того, чтобы в дальнейшем втоптать ребенка в грязь с жестокостью другого рода. Никто не мог так унизить и обидеть Мириам, как ее мать. От резких замечаний по поводу внешности девушки до бесцеремонных заверений, что она никогда ничего не добьется, потому что все Принчеки никчемные люди, которые всегда будут рыться в мусоре на улицах Толедо. По иронии судьбы Мириам довольно рано обнаружила, что эти предсказания не для нее, поскольку на самом деле она не была Принчек, независимо от того, что говорилось в ее свидетельстве о рождении. Мириам также очень рано узнала, что ее мать ненавидела ее за то, что ей пришлось выйти замуж за Мойше Принчека, потому что она забеременела и отец ребенка бросил ее. Ее родители, богатые и имеющие некоторое влияние в обществе, нашли Мойше, который за обещания денег и приданого женился на Ривке и согласился считать, что Мириам его дочь. Брак развалился раньше, чем кто-либо ожидал. Мойше был жестоким пьяницей, распутником и азартным игроком, а приданое Риввы и деньги от ее родителей быстро иссякли, и молодая семья была отрезана и оставлена на произвол судьбы. Эти обстоятельства часто заставляли Мириам нырять в мусорный бак вместе с Мойше, в то время как Ривка брала случайную работу и убиралась в швейном ателье. Именно в швейном ателье, на коленях у старика Айзека, Мириам впервые познакомилась с нитками, тканями, пуговицами и ножницами. В тихом просторном ателье, среди швейных машин и рулонов материи, Мириам шила маленькие платья для своей безволосой куклы, которую Мойше в один из своих редких трезвых моментов нашел в каком-то мусорном баке и принес для нее. Исаак потакал маленькой девочке, возможно, потому, что сам был довольно одиноким человеком, и ему льстило, что Мириам ловила каждое его слово, как будто он рассказывал ей сказки. Это были рассказы о Париже его юности и старых мастерах, которые одевали королей и королев Европы и творили чудеса из шелка и тюля. Это были также рассказы о теперешнем Париже, поскольку Исаак регулярно навещал своего парижского кузена, и Мириам с восторгом слушала рассказы о новых мастерах, таких как Коко Шанель, которые меняли мир платьев и костюмов. Несколько модных журналов, которые Айзек привозил из Парижа каждый раз, когда ездил туда, были для маленькой Мириам как глоток свежего воздуха. Воздуха, который манил ее. Воздуха, который шептал о свободе и побеге из трущоб Толедо. Он шептал о цели, о миссии, о направлении, за которое девочка ухватилась обеими руками, несмотря на насмешки со стороны матери и пощечины со стороны отца. Именно этот воздух заставлял ее проводить бесчисленные часы перед зеркалом по ночам, отрабатывая правильную речь, и столько же часов днем в публичной библиотеке, читая сотни книг по этикету, стилю, истории и литературе. Именно этот воздух заставил ее пробираться в кинотеатр после того, как фильм уже начался, и смотреть снова и снова одни и те же фильмы Грейс Келли или Кэтрин Хепберн. Через некоторое время, благодаря своей целеустремленности и упрямой решимости, она научилась гладкой и правильной речи, не падала в кресло, когда садилась, ее походка стала размеренной и грациозной, спина прямой, как шомпол, и она могла отличить покрой Шанель от любого другого. Именно этот воздух привел ее на самолет в Париж в тот день, когда ей исполнилось восемнадцать, с пятьюдесятью долларами и письмом от Исаака к его двоюродному брату, работавшему в швейном ателье на Монмартре. Она старательно копила больше двух лет и успешно прятала деньги на билеты от Мойши и Риввы. Старый Исаак был более чем щедр со своей юной ученицей. Он дал ей не только деньги и место, где она могла бы встать на ноги в Париже. Она всегда будет благодарна ему за то, что он подарил ей мечту. Пять лет спустя ее талант, трудолюбие, честолюбие и целеустремленность превратили ее из Мириам Принчек, молодой тощей девушки, работавшей в маленьком магазинчике на улице Корто, в Миранду Пристли, напористую американку, которая произвела впечатление в самых известных модных домах Парижа. Она приехала в Нью-Йорк как победитель, который продолжал свое завоевание. Сначала модный квартал 5-й авеню, затем «Подиум», а затем и весь мир моды. Исаак умер, когда она была в Париже, и Миранда искренне оплакивала его. Она никогда не возвращалась в Толедо и никогда не поддерживала никаких контактов с родителями. Она проигнорировала приглашение на похороны своего отца примерно через десять лет после возвращения в Соединенные Штаты. Миранда была очень удивлена, что ее мать узнала, кто она теперь и как с ней связаться. Когда ее тогдашняя помощница однажды утром сказала ей, что звонит женщина, назвавшаяся ее матерью, Миранда вылила свой кофе прямо на стол. Голос в трубке был тот же самый. Пятнадцать лет, а ничего не изменилось, мать все еще могла парализовать ее одним словом. Вот только Ривва была сама деловитость, просто проинформировав, что ее отец скончался, и если ее дочь захочет присутствовать на похоронах, то они состоятся через два дня. Миранда отказалась, и они не разговаривали еще пять лет, когда ей позвонил незнакомец и сообщил, что ее мать перенесла сердечный приступ и находится в реанимации в больнице Толедо. Ей также сказали, что здоровье миссис Принчек находится в таком плачевном состоянии, что она больше не в состоянии заботиться о себе, и ее дочери придется что-то с этим делать. Миранда что-то с этим сделала. Она впервые за двадцать лет увидела свою мать и впервые приехала в Нью-Берген, штат Нью-Джерси. Ривва была молчалива и подавлена, когда ее увезли из Толедо на взятой напрокат машине. Увидев Миранду, она горько улыбнулась и сказала: - Я всегда знала, что ты добьешься чего-то, если будешь правильно мотивирована.- Миранда хотела рассмеяться, потом заплакать и, возможно, дать матери пощечину. Таким образом, годы избиений, унижений и жестокости оказались мотивацией. Она либо сказала это вслух, либо ее лицо говорило само за себя, потому что Ривва усмехнулась: - Ты никогда бы не нашла свою судьбу, не имея мечтаний. Желание сбежать подпитывало тебя, и поэтому ты выбралась, а не сгнила там как я. Оно превратила тебя в сталь, так что у тебя хватило сил выстоять и выбраться. - Ривва была права, Миранда развернулась на каблуках и вернулась только в тот день, когда Стивен захотел поиграть в зятя. Так что же она делает сейчас, едет в Нью-Джерси навестить свою мать, которая считает, что она сделана из стали и которая, несмотря на то, что была очень бедной, имела слишком много гордости, чтобы когда-либо просить что-либо у своей дочери-миллионерши и никогда ни за что не благодарить ее? Она, должно быть, сходит с ума. Весь этот страх и паника, должно быть, сводят ее с ума. Вместо того чтобы нанять психолога, она собиралась встретиться с одним из своих кошмаров. Она горько рассмеялась, и Рой удивленно взглянул на нее в зеркало заднего вида. Да, она пугала себя так же сильно, как и своих сотрудников.

***

В вестибюле было прохладно, и слабый запах моющих средств делал все возможное, чтобы противостоять вездесущему запаху старости и разложения. Она подумала, что даже роскошь в десятки тысяч долларов, которые она платила за пребывание здесь своей матери, не могла стереть этот запах. Приятная пожилая медсестра проводила ее на второй этаж. Женщина не задавала никаких вопросов и вызвалась помочь Миранде ровно настолько, чтобы та поняла: Ривва - образцовая пациентка, у нее никогда не было никаких проблем, она редко общалась с другими людьми, держалась особняком и предпочитала читать в одиночестве. Последняя часть была произнесена с легкой улыбкой, и Миранда задумалась, что бы это значило. После резкого стука в дверь в конце длинного бежевого коридора медсестра удалилась. Услышав слабое "да" из-за двери, Миранда вошла в комнату матери. Она действительно не знала, чего ожидать. Чистенькая, скудно обставленная комната без всяких безделушек и только одна фотография в рамке стояла на каминной полке с электрическим камином. Журнальная фотография Миранды, сделанная на гала-концерте два года назад. Миранда узнала белое платье от Маккуина. Она не могла сказать, что было для нее более шокирующим - фотография или стопка журналов "Подиум" на кофейном столике. Ривва полулежала в удобном кресле перед камином, который ярко горел за защитным стеклом, несмотря на то, что снаружи было довольно тепло. Она держала в руках прошлогодний выпуск "Подиума", и на ее лице комично отразилось смущение оттого, что ее застукали за чтением журнала дочери. - Попалась.- Ее мать улыбалась, а Миранда фыркнула, а потом плотина внутри нее треснула, рухнула, и потоп поглотил ее. Она начала смеяться и смеялась до тех пор, пока ее смех не превратился в истерику, и вот она уже плакала, безудержно рыдая и опускаясь на маленький диван, опустошенная стрессом, страхом и одиночеством. Через некоторое время она почувствовала прохладную дрожащую руку на затылке, и в поле ее зрения появился бумажный носовой платок. Ее мать с некоторым трудом перебралась поближе к ней с кресла на диван и слегка задыхалась. Миранда бросила на нее обеспокоенный взгляд, но та тут же отмахнулась таким знакомым жестом, словно она смотрела в зеркало. На самом деле Ривва Принчек была идеальным отражением Миранды, волшебным отражением, показывающим, как будет выглядеть главный редактор в ее преклонном возрасте. Конечно, вся эта нищета, голод, пренебрежение к здоровью и болезни, сопровождавшие нищету, наложили свой отпечаток на пожилую женщину, которая выглядела намного старше своих семидесяти лет. И все же тонкое, с острыми чертами лицо и ледяные голубые глаза вполне могли принадлежать ей самой. Серебристо-седые волосы были длинными и аккуратно заплетены в косу. Миранда вдруг вспомнила, что ее мать поседела в очень молодом возрасте. В то время она говорила, что это потому, что она часто голодала, и потому, что она была так перегружена работой. Поскольку сама Миранда начала седеть в 30 лет, а к 37-ми с апломбом щеголяла своим культовым цветом волос, она предположила, что это все-таки генетическое предрасположение. - Как ты себя чувствуешь, мама? - Когда ее рыдания утихли, Миранда растерялась и отчаянно пыталась ухватиться за соломинку в этой ужасно неудобной тишине, которую нарушало лишь неглубокое шумное дыхание матери. - Если ты их спросишь, они тебе ответят. Они скажут тебе, что я не очень хорошо себя чувствую. Мое сердце, мои легкие. - Ривва начала подниматься, но Миранда остановила ее, положив руку ей на плечо. Боже, неужели прошло уже 32 года с тех пор, как она прикасалась к своей матери? - Я спрашиваю тебя, мама. - Я в полном порядке, Миранда. Это имя ударило ее, как апперкот. Один удар, и она была повержена по всем статьям. Мать назвала ее именем, которое она сама себе выбрала. У матери в комнате висела ее фотография. Ее мать читала и собирала ее «Подиум». Но это было невозможно. Это было ужасно. Это было то, что Миранда поклялась никогда не увидеть. Она не была полностью уверена, что хочет видеть сейчас. Это разбило ей сердце. - Я умираю. Я не хочу делать пересадку легких. Я сказала им, чтобы они не звонили тебе и ничего не говорили. Это мой выбор. Ты подарила мне несколько очень хороших лет в этом месте. Я знаю, что ты можешь внести меня в списки, найти мне врачей и сотворить все волшебство, на которое ты способна. Я верю, что ты способна на большую магию, если приложишь к этому свой разум. - Улыбка, появившаяся на лице ее матери, была, осмелюсь предположить, гордой. - Мне уже семьдесят лет, и я готова. Эти семьдесят лет были для меня слишком долгими. Я видела все, что хотела увидеть в своей жизни. Мой ребенок достиг всего. Я не сожалею, слышишь меня, Миранда? - Дыхание матери теперь вырывалось резкими шумными хрипами. Миранда схватила кислородную маску с подлокотника кресла и протянула ее Ривве, которая сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжить. - Я не сожалею о том, как все вышло. Он бы тебя уничтожил. Если не кулаками, то уж точно своей ленью, пьянством и распутством. Я много о чем мечтала в своей жизни, Миранда. Но когда все мои мечты исчезли, у меня осталось только одно желание, и оно исполнилось. Ты ушла, а я никогда в жизни ничего другого не хотела. Посмотри, что у тебя есть! Империя. Ты сама ее построила. Ты сделала из себя нечто такое, чего ни твой отец, ни я никогда не смогли бы сделать. Теперь никто не сможет отнять это у тебя. Ты сильная, настоящая леди. Посмотри, что ты с собой сделала! Ты построила там целый мир для женщин. Помни это. Помни, кто ты есть, Миранда. Никто не может отнять этого у тебя, если ты сама им не позволишь. Так что не позволяй им. - После этого Ривва с трудом перевела дыхание и надела маску. Они долго сидели молча, и единственным звуком в комнате было дыхание ее матери.

***

На обратном пути в Манхэттен она подумала, что, хотя они с матерью так и не обсудили настоящие проблемы Миранды, по крайней мере, Ривва напомнила ей о том кто она есть. Она была Мирандой Пристли, и пришло время ей начать вести себя так, как обычно ведет себя Миранда Пристли. Андреа, Ирв, Грег, она слишком долго позволяла им управлять своей жизнью, своими решениями. Пришло время вернуть контроль над всем в свои руки. На следующее утро Эмили было поручено организовать ланч с Мередит. Пришло время разобраться с Ирвом Равицем раз и навсегда. На их довольно приятном обеде Мередит поделилась тем, что ей удалось довольно успешно завербовать союзников среди своего собственного клана, и даже некоторые из Кларков разделяли анти-Ирвскую инвективу. Пришло время реорганизации «Элиас-Кларка». Они должны были выстроить стратегию и удалить Ирва и его дружков, которые своей косностью, непрофессионализмом, мелочной скупостью и шовинизмом довели издательский гигант почти до банкротства. Миранда почувствовала, как возбуждение от предстоящей битвы пробежало по ее спине, и улыбалась всю дорогу до офиса. После решения судьбы Ирва Миранда полностью переключила свое внимание на Андреа. С ее вновь приобретенной решимостью быть верной себе и своим собственным интересам, Миранда продолжала не разговаривать с Андреа и отказалась от участия в Венецианском кинофестивале в сентябре. Вместо этого она написала короткое письмо. Вспомнив их разговор в квартире на улице Ламарк о том, что Андреа пыталась забыть Миранду, она просто написала: “Старайся сильнее. М. ", и ее мобильный телефон начало разрывать от последующих оскорблений, которые Андреа обрушила на нее в виде сотен сообщений и звонков. Звонки шли прямо на голосовую почту. Миранда притворилась, что не замечает, что всего через несколько секунд после того, как ее телефон умолкнет, вибрирует телефон Найджела, и он бросает на нее уже хорошо отработанный раздраженный взгляд, прежде чем извиниться и взять трубку. Миранда не обратила на него внимания. Через некоторое время она получила сообщение, которое просто гласило: «Так и быть, я буду стараться изо всех сил. А.» Она продолжала игнорировать мысли об Андреа, пока не наступила осенняя Неделя моды в Нью-Йорке, и она больше не могла игнорировать девушку, потому что Андреа была практически везде. Герой-репортер из зоны боевых действий и знаменитый блогер в Нью-Йорке, городе, который всегда был верен своим героям, Андреа посещала каждое шоу, каждую вечеринку и блистала больше, чем когда-либо прежде. Миранда избегала ее, как чумы. То, что Андреа оказалась в нужном месте и в нужное время, а также репортаж о кровавой бойне в Багдаде сделали ее единогласным кандидатом на Пулитцеровскую премию за международные репортажи, Миранду ничуть не удивило. Ее отношения с Фреей, о которых раньше ходили только слухи, были подтверждены с большой помпой и получили статус новой лесбийской Брэджолины. СМИ окрестили их "Френди". Миранда фыркнула от нелепости этого хэштега. Но они хорошо смотрелись вместе. Обе высокие и стройные, брюнетка и блондинка. Известный журналист и всемирно известная супермодель и «плохая девчонка», они определенно были интересной и увлекательной парой. Андреа отращивала волосы, и они начинали закрывать половину ее длинной шеи, придавая ей слегка взъерошенный и растрепанный вид, как после бурного секса. Нью-Йорк пожирал их, все папарацци сидели на хвосте. Все желтые газетенки были до краев заполнены рассказами об их романе, об их экстравагантных свиданиях, диких выходках и эпатажных жестах. Фрея не переставала разглагольствовать об их отношениях, и каждое ее появление на публике было еще большим зрелищем, чем раньше. Миранда избегала встречаться с Андреа, разговаривать с ней и даже думать о ней. Она лгала себе, что во всех трех случаях добилась полного успеха, за очень небольшим исключением тех ночей, когда воспоминание о крови на лице Андреа и взрывах бомб рядом с ней не давало покоя ее совести. Эти двадцать минут наблюдения за тем, как ее возлюбленная говорит спокойным и размеренным тоном из самого сердца террористического ада, были самыми длинными и мрачными минутами в ее жизни. Она просто не могла больше этого делать и поэтому чувствовала себя уверенной в своем решении отпустить Андреа и, в свою очередь, позволить молодой женщине попытаться отпустить и Миранду. Причина ее была довольно проста. Ей было все равно, что Ирв может узнать, что она будет разоблачена таблоидами и станет публичным посмешищем, что позволит Ирву вытолкать ее через черный ход, даже если Мередит и Миранда все еще будут усердно и тихо работать, чтобы вытеснить его. Ее не волновало, что Грег, скорее всего, снова попытается получить опеку над девочками, поскольку она была вполне уверена, что, хотя это и может быть трудно, долго и неприятно, она выиграет этот бой. Все, что ее волновало, это то, что в ней не было ни капли силы, которая позволила бы ей увидеть, как что-то происходит с Андреа, и продолжить жить так, как будто ничего не случилось. Сумма ущерба, который все происходящее с Андреа могло причинить Миранде, была невообразима во всей своей чудовищности. Это ее просто погубит. Все очень просто. И если разговор с матерью и послужил ей чем-то, то лишь напоминанием о том, что она слишком много страдала и жертвовала собой, чтобы быть уничтоженной собственной слабостью. Она не могла этого сделать. Она не могла жить как обнаженный нерв, такой уязвимой, такой беззащитной перед целым миром, когда практически вся ее жизнь вышла из-под контроля. И поэтому Миранда не жалела о своем письме Андреа и о том конце, который оно положило их отношениям. Она не жалела о том, что Андреа довольно быстро переехала к Фрее, поскольку Миранда знала, что супермодель уже довольно долго ждала своего часа, демонстрируя достаточную хватку при той легкомысленной репутации, которую она приобрела. Она нашла себе хорошего психотерапевта и очень старательно делала вид, что не думает об Андреа. Она сосредоточилась на «Подиуме», бизнесе и Неделях моды, которые весьма выиграли от ее обновленного внимания и рвения. Когда она почувствовала, что достаточно окрепла, то послала Найджела на разведку к агентам Фреи. Пора было перестать тратить время и возможности из-за мелкой ревности и дать читателям "Подиума" то, что все жаждали. Фрея украсит обложку ее журнала как раз к началу Нью-Йоркской Весенней Недели Моды и заработает на этом много денег для Миранды. Пусть Андреа прочитает в нем все, что хочет. Агенты супермодели были согласны с предложением «Подиума» поместить суперзвезду на обложке, и фотосессия была запланирована. Найджел был великолепен в создании богатой, роскошной концепции, которая будет представлять Фрею как истинную королеву мира моды со всем, что находится у ее ног. Это воздаст должное Фрее и, без сомнения, прочно утвердит ее в качестве правящей королевы их модного королевства. А потом вдруг все это наткнулось на огромную загвоздку. Предполагалось, что обложка будет сопровождаться интервью, и команда Миранды, возглавляемая редактором Робертой Фантино, упорно трудилась, чтобы придумать набор не самых безвкусных вопросов, которые модели задавали абсолютно во всех других журналах. К их удивлению, ни с того ни с сего Фрея отклонила эти вопросы, и Роберту как интервьюера. Скандинавская дива соизволит почтить своим присутствием страницы "Подиума", только если Миранда Пристли сама возьмет у нее интервью, иначе никак. Главный редактор обычно проводит интервью лично крайне редко в мире моды. Анна Винтур брала на себя довольно много таких задач, но даже она была чрезвычайно разборчива в том, кому даровать такую привилегию. Миранда делала это еще более редко, ее интервью были редкими, как драгоценные камни, и только с исключительными субъектами. Ее последнее интервью главному редактору состоялось более пяти лет назад, и это было последнее опубликованное интервью Ива Сен-Лорана перед тем, как он ушел на пенсию и превратился в полного затворника. Просьба Фреи была особенно странной в свете того, что она никогда не обменивалась с Мирандой более чем приветствием. Найджел, казалось, был также удивлен требованиями Фреи, как и Миранда, особенно когда агентство супермодели прислало список вопросов, которые Фрея настаивала включить в интервью, и снова потребовало, чтобы она сама взяла интервью как главный редактор. Эти вопросы на первый взгляд казались безобидными, и для менее внимательного наблюдателя в них не было ничего предосудительного: ее кумиры, ее вдохновение, источник ее счастья в наши дни, ее планы на будущее, как в личной, так и в профессиональной жизни, а также ее роль лица бренда D&G. Однако Миранда была внимательным наблюдателем и могла заметить ловушку за милю. Фрея хотела поговорить об Андреа. А еще ей хотелось поговорить об Андреа с Мирандой. Что ж, как ни неожиданна была эта просьба, она подтвердила веру Миранды в то, что Фрея знала о ее романе с молодой журналисткой. - Я не хочу предполагать, что это свидетельствует о том, что некоторые вещи стали известны определенным людям, Миранда, но даже я вижу, что в этом шведском королевстве что-то прогнило. Или в норвежском королевстве? - Найджел потянул себя за галстук и осторожно взглянул на нее. - Ты так думаешь, Найджел? - Миранда медленно потягивала кофе, а Найджел заметно расслабился в своем кресле, радуясь, что она не оторвала ему голову за то, что он заговорил об Андреа. - По слухам, эго Фреи размером с Юпитер, и она известна своей вызывающей натурой. И все же я не понимаю, почему она затеяла это с тобой. - Я тоже, но думаю, что мне пора это выяснить. Она держалась от меня подальше в Париже, в Лондоне и Милане. Я не верю в совпадения такого масштаба. - Ты заметила, да? Я подумал, что это очень странно, так как все вешалки падали на тебя, желая привлечь твое внимание, особенно в Лондоне, после того, как стало ясно, что ты пережила Ирва и остаешься на троне. Кроме того, она была на обложке каждого крупного журнала, кроме «Подиума», и люди начали замечать это. Я просмотрел одно из ее недавних интервью на телевидении. Ее специально спросили, почему она еще не появилась на обложке "Подиума" и есть ли у нее планы это сделать. Фрея сказала, что все модные журналы были близки и дороги ее сердцу, демонстративно обошла стороной название нашего журнала и оставалась безучастной на протяжении всего интервью. - Когда это было? - Миранда становилась все более и более заинтригованной этой ситуацией. Она также понимала, что ей нужно больше информации. - Около месяца назад. Ты думаешь, у нее есть что-то еще на крючке? - А я знаю. Ты не отказываешься от возможности выставить себя напоказ на обложке «Подиума», если только у тебя нет чего-то еще на примете. Отправь Серену навестить ее подругу из "Вог". Пусть она делает то, что обычно делает, когда нам нужно незаметно выяснить, во что играет Винтур. - Значит, ты считаешь, что у нее есть "Вог" и она ставит перед нами блокпосты, чтобы задержать или саботировать свой дебют в «Подиуме»? Просьба о том, чтобы ты лично взяла у нее интервью, очень странная. Если она сама этого не знает, то ее люди наверняка должны знать, что ты откажешься наотрез. Миранда лишь многозначительно наклонила голову, и Найджел хлопнул себя по лбу. - Она действительно надеется, что ты откажешься! Отсюда и вопросы о ее счастье и источниках вдохновения. Она знает, что даже если ты согласишься, то наверняка не захочешь говорить об Энди, и все это, скорее всего, будет отменено. И тогда она всем расскажет, что Миранда Пристли старая ханжа, которая отказалась идти в ногу со временем и быть удостоенной присутствия норвежской богини на обложке своего журнала. Тем временем она появляется на обложке «Вог», давая всему миру понять, что именно «Вог» первый и главный журнал мод. Анна Винтур будет в вечном долгу перед ней за то, что она превозносит ее, ущемляя нас и дискредитируя тебя в этом процессе. Черт, Фрея должна проиграть. - Ты прав.- Миранда бросила на него взгляд, который заставил его проглотить комок страха и возбуждения, внезапно образовавшийся в горле. – Но мы не знаем наверняка, так что отправь Серену на разведку, Найджел. И скажи Эмили, чтобы она согласовала обед для меня и Фреи. Публичное, заметное место но, возможно, с плохой акустикой. Я хочу, чтобы меня видели вместе с ней, но не хочу, чтобы меня услышали. О, и будь так добр и осторожно сообщи Доменико и Стефано, что думаешь, что мне не понравились их новые идеи и, возможно, они не появятся в выпусках весеннего сезона. На лице Найджела отразилось удивление, которое сменилось искренним восторженным злорадством. - Похоже, что люди забыли, на что я способна, Найджел. Пришло время напомнить им об этом. Это все. Найджел поспешил исполнить ее приказ, Миранда развернула кресло и посмотрела на мир внизу. Да, некоторые люди определенно забыли свое место в этом мире. Они забыли, что они действительно ниже ее и что дьявол все еще правит адским пламенем, если понадобится. Она улыбнулась, обнажив зубы, и почувствовала, как адреналин побежал по ее венам в предвкушении охоты. Ее мать была права, она была Мирандой Пристли, она не была ничьей добычей, и настало время напомнить об этом индустрии моды.