Другая женщина/The Other Woman

И, боже, я чувствую, как каждая улица хранит память, Пока существует надежда. Я знаю, где бы я ни был, Что мы родились неспокойными Что мы родились совершенно дикими... (Running Wild, исполнитель Billy Raffoul)

Тесному миру модной индустрии потребовалось несколько дней, чтобы все узнали подробности операции по свержению Ирва Равица и про людей, ответственных за успешный переворот. Телефон Миранды разрывался, календарь встреч был переполнен, электронные письма и букеты цветов сыпались со всех сторон. Кабинет стал похож на оранжерею с белыми орхидеями и розами всех цветов. Через два дня в офис пожаловал крайне подавленный Стефано Габбана, и последовавший за этим разговор был в основном односторонним: дизайнер умолял, ругался и потел. Если только Миранда захочет, D&G бросит Фрею в секунду, в полсекунды, они говорили ей, что она играет с огнем, они ни в коем случае не одобряют и не поддерживают ее поведение и проявленное неуважение. Миранда должна просто сказать слово, и все будет сделано. Как бы приятно ни было видеть, как люди пресмыкаются, Миранде это сейчас не нравилось. Нет, она не хотела, чтобы Фрея окончательно слетела с пьедестала, Гуччи уже сделал это, и, в конце концов, главный редактор «Подиума» была великодушным повелителем. Девушка была молода, и, возможно, нуждалась в более твердой руке. Стефано кивал, как марионетка, и еще больше вспотел, а Миранда просто отмахнулась от него и сказала Эмили, чтобы та отменила обед. Она устала от всего этого внимания, от всех подхалимов и от всего этого цирка. Она провела день, водя своих девочек в зоопарк, и принесла всевозможные жертвы своему личному вкусу, поужинав с ними фастфудом. Возможно, завистливые и удивленные взгляды, брошенные на нее тамошними посетителями, были слишком сильны, но ей было все равно. На своих четырехдюймовых черных Лубутенах с красной подошвой и в облегающем черном платье от Диора ее белоснежная прическа выделялась резким рельефом, делая ее немедленно центром всеобщего внимания в любом месте, которое она выбирала, чтобы украсить своим присутствием. У ее дочерей наступило самое счастливое время в жизни, и Миранда могла выдержать эту безвкусную забегаловку в течение одного вечера, иногда. Вернувшись домой, она уложила детей, поцеловала их на ночь и удивилась тому, как такие простые вещи в жизни были столь приятны и насколько больше она могла наслаждаться ими теперь, когда, по крайней мере, личная часть ее жизни была твердо определена. Когда она удалилась в свой кабинет на первом этаже и налила себе бокал выдержанного виски, стук в парадную дверь напомнил ей, что только частично ее жизнь была улажена. Поставив бокал на стол, Миранда сначала решила не открывать дверь. Она не была трусихой, но и не искала ссор и не стремилась к драме. Андреа, однако, немало удивила ее в последнее время, и она больше не знала, была ли ее бывшая помощница выше того, чтобы поднимать шум и будить ее девочек. Сделав большой глоток, Миранда решила, что все же храбрость лучшая политика. Андреа ворвалась в дверь в тот же миг, как Миранда распахнула ее. Вся в гневе и сверкая глазами, журналистка прошествовала в маленький кабинет и скрестила руки на груди, а ее грудь ходила ходуном от еле сдерживаемой ярости. Миранда только вздохнула и последовала за ней внутрь, тихо, но плотно закрыв за собой дверь. У нее было предчувствие, что все это может стать слишком громко. Как только дверь закрылась, Андреа в бешенстве повернулась к ней. - Ты внесла Фрею в черный список? Насколько же ты мелочная? Гуччи выбросил ее, D&G только что закончили разбирать ее на части, как будто она какая-то нашкодившая старшеклассница! Никто не говорит, но я знаю, что это сделала ты! Фрея не жалуется и ведет себя слишком благородно по отношению ко всему этому, но я знаю, что ты сделала это из-за меня! Пылая гневом и дрожа от ярости, Андреа смотрелась запредельно прекрасно. Миранде очень хотелось, чтобы камера запечатлела этот ошеломляющий эффект, это пышущее эмоциями прекрасное лицо, великолепные выразительные глаза. Девушка была зрелищем, на которое стоило посмотреть. И которое захочется пересматривать. Миранда не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась. Она догадывалась, что именно так чувствует себя мотылек, летящий в пламя, зная, что это погубит его, но не в силах противиться. Не подозревая о своем воздействии на Миранду, Андреа продолжила свой монолог, с каждой минутой становясь все более выразительной. - Ты меня бросила! Ты решила, что у нас нет будущего, и все же пришла за моей девушкой? - Невестой. Все, что требовалось, это одно слово, произнесенное очень спокойно, почти шепотом. И точно так же, как булавочный укол в воздушный шар, с этим единственным словом Миранда, казалось, сдула всю ярость в глазах Андреа, оставив их только с болью. Заметно дрожащими руками Андреа взяла бокал Миранды и залпом выпила. Не говоря ни слова, редактор наполнила второй бокал и села в кресло за стол, жестом приглашая Андреа присаживаться напротив нее, приглашая к беседе, пусть и не особенно сердечной. Она никогда не могла быть по-настоящему сердечной со своими бывшими. Возможно, она все-таки не была такой уж идеальной. - Я не буду ничего объяснять, Андреа. Я никогда этого не делаю, если ты забыла. Что же касается того, что люди делают или говорят, то я могла бы предложить тебе рассмотреть бревно в своем глазу, прежде чем рассматривать пылинку в моем, - предложила она, и ее голос был полон презрения. - О чем ты говоришь, Миранда? И вообще, с каких это пор ты цитируешь библию? Непонимание в глазах Андреа было искренним, и Миранда немного смягчила свою насмешку. - Наше соглашение должно было закончиться, и я не жалею о своем решении, Андреа. У меня были на то свои причины. Ты всегда была умной девочкой, возможно, ты уже поняла некоторые из них, или должна была понять. Я ни за что не буду извиняться. Я не думаю, что ты ожидала от меня чего-то подобного. Но я действительно предполагала от тебя большей конфиденциальности. Я понимаю, что тебе нужно было найти плечо или жилетку, но чтобы пойти и вооружить свою невесту информацией против меня? Чтобы Фрея бросила мне в лицо наш роман и попыталась шантажировать меня, чтобы укрепить свое собственное положение? Честно говоря, я ожидала от тебя немного большего. Я думаю, что, в конце концов, надежда всегда влечет за собой разочарования. И я очень разочарована. Она подумала, что в этот момент могла бы сбить Андреа с ног просто подув на нее. Явное потрясение на лице Андреа было настолько правдоподобным, настолько искренним, что Миранда замерла. Неужели она ошиблась? Фрея явно знала кое-что об истинной природе их отношений, но выражение лица молодой женщины было таким серьезным, таким душераздирающе удивленным, что она действительно не знала, что и думать. Однако, к ее чести, Андреа быстро пришла в себя, стряхнув с себя шок от обвинения, и быстро вернулась к своему гневу. - Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но твои обычные манипуляция здесь не сработают. Я никогда никому не рассказывала о нас. Ни моему психотерапевту, ни моему священнику, и уж точно не Фрее. Это просто отвратительно, что ты пытаешься переложить вину за то, что разрушила карьеру Фреи, на нее и меня. Фрея здесь совершенно ни при чем, она ничего о нас не знает. Зачем ты ее так обвинила? Это низко даже для тебя, Миранда! - Что ж, приятно видеть, что хотя бы некоторые люди в твоей жизни полностью тебе преданы, Андреа. Я уже сказала тебе, что не стану ничего объяснять. Если ты хочешь знать, что произошло и каковы причины, по которым все произошло именно так, я советую тебе поговорить с твоей невестой. - Перестань произносить это слово таким тоном. Просто прекрати это! - Андреа вскочила со стула и принялась расхаживать по кабинету. - А почему это тебя так беспокоит? Я видела, что кольцо было довольно милым, не так ли? Кстати, а где оно сейчас находится? Слишком большой камень для тебя? Я имею в виду, что это слишком кричаще, конечно, но я думаю, что Фрея хотела, чтобы его было видно с Луны или, по крайней мере, на обложке журнала «Вог»... Андреа безрадостно улыбнулась ей и потянула за цепочку на шее, и Миранда заметила блеск кольца, свисающего с платиновой цепочки. - Ему требуется изменить размер, и я зацепляю его за все, поскольку камень квадратный. Но кольцо меня не беспокоит. Все это меня не беспокоит. - Голос Андреа звучал раздраженно, и эти великолепные полные губы надулись. Миранда устало подумала, что эта девушка все еще так молода, так болезненно наивна. - Это не так, и не надо так наклонять голову, я не идиотка, я знаю, что означает этот жест у тебя. Ты забываешь, что я все еще могу читать тебя, как никто другой, Миранда. – Обиженное выражение исчезло с красивого лица, оставив такое глубокое выражение тоски, что настала очередь Миранды удивиться до глубины души. - Пусть будет так, Андреа. Может быть, это я потеряла всякую способность читать тебя. - Ты ненавидишь Фрею, не так ли? Отвращение в твоем голосе каждый раз, когда ты говоришь "невеста", очевидно. - Миранда не ответила, используя тот же наклон головы, чтобы заставить Андреа продолжить. - Она хотела меня, Миранда. Все очень просто. Она хотела меня очень долго, когда больше никто меня не хотел. Ты много лет дергала меня за ниточки, но ты не хотела меня, недостаточно хотела. Твоя работа, твой журнал - все это было важнее меня, и ты довольно легко от меня отказалась. Фрея никогда этого не делала, хотя мое сердце никогда не было по-настоящему увлечено ею, она все еще хотела меня и всегда была рядом. Ну, вот и все. Если ты считаешь меня жалкой, если ты считаешь меня наивной, то мне действительно все равно. Меня волнует, что ты разрушаешь карьеру Фреи. Я прошу тебя прекратить это. Я видела макет обложки. Это насмешка, и мы обе это знаем. Фрея очень боится, что вы ее опубликуете. Я прошу тебя не делать этого. Боль и одиночество в глазах Андреа были почти осязаемы, а все еще больное и любящее сердце Миранды снова разрывалось на части. То, что они делали друг с другом, количество боли, страданий и пыток, которые они все еще причиняли друг другу, было ошеломляющим. Неужели всему этому действительно не видно конца? Сдавленный голос Андреа, полный непролитых слез, прервал размышления Миранды. - Я никогда раньше тебя ни о чем не просила. Только в этот раз, прошу тебя. Пожалуйста. Одно это слово потрясло Миранду до глубины души. Андреа никогда не просила, в их эскападах именно Миранда обычно заканчивала тем, что умоляла, повторяя “пожалуйста” снова и снова, пока Андреа не давала ей все, что она хотела и в чем нуждалась. Девушка никогда не просила, просто потому, что Миранда обычно удовлетворяла все ее потребности без единого шепота, всегда голодная и жадная, такой Миранда всегда была для нее. Услышав сейчас, как Андреа умоляет ради Фреи, Миранда почувствовала резкую боль в сердце. - Завтра я уезжаю из США вслед за 82-м воздушно-десантным полком, отправляющимся в Афганистан. Элеонор возвращает меня к моим корням, снова газетные репортажи. И я беру с собой свой фотоаппарат. Как же это было давно. Я надеюсь, что это задание поможет мне прояснить голову, и уберет меня со сцены на достаточно долгое время, чтобы ты восстановила часть своего знаменитого хладнокровия, спокойствия и здравомыслия. Не губи Фрею. Это никогда не было соревнованием, и в любом случае уже слишком поздно. Мы обе уже приняли решение. Так что, пожалуйста, ради меня. Только на этот раз. Миранда могла бы рассказать ей обо всем, что делала Фрея, о том, как она намеренно проявила оскорбительное неуважение к главному редактору, что она использовала информацию, которой откуда-то обладала, чтобы грубо шантажировать и унизить Миранду, что модель была абсолютно не тем человеком, за которого ее принимала Андреа, и в конечном счете совершенно недостойна такой прекрасной души, как Андреа, но речь девушки, которую она только что произнесла, о том, что ее хотят, о том, что о ней заботятся, когда рядом никого нет, тронула что-то в сердце Миранды. А значит, во Фрее было достаточно преданности, верности и благодарности по отношению к Андреа, чтобы хоть частично искупить вину перед Мирандой. И Андреа была права, Миранда могла дать ей это, в конце концов, молодая женщина действительно никогда ничего не просила, даже когда Миранда, возможно, хотела бы этого. И действительно, разве это так эгоистично - желать, чтобы Андреа боролась за нее сильнее? Конечно, так оно и было, особенно с тех пор, как Миранда поняла, что ничто не могло изменить ее решения, что ее собственная совесть, ее собственный разум восстали против самого сильного желания ее сердца и вызывали у нее приступы тревоги, один за другим, пока она не бросила Андреа и страх не утих. Так почему же она хотела, чтобы Андреа проявила больше постоянства в своих чувствах и не побежала к Фрее через несколько минут после того, как Миранда освободила ее? У нее не было ни ответа, ни принятия, и она понимала, что ведет себя совершенно неразумно. Но сердце хотело того же, что и ее душа, несмотря на все свои страхи, Миранда все еще хотела Андреа и хотела ее преданность. Очень жаль, что это все досталось Фрее. Отказавшись от дальнейшего самоанализа, желая остаться наедине со своим двадцатилетним виски, Миранда медленно поднялась, намереваясь проводить Андреа, но молодая женщина не сделала ни шагу, продолжая стоять посреди маленького кабинета. Когда она подошла ближе к Андреа, чтобы спросить, не нужно ли ей еще чего-нибудь, пальцы девушки мягко сжались вокруг ее руки. Прикосновение было таким знакомым, что Миранда чуть не застонала. Боже, как это вообще возможно, все еще испытывать такие сильные чувства к тому, кто явно пошел дальше? Особенно когда она сама так решительно настроена двигаться дальше? Никто еще так на нее не действовал. Даже будучи полностью обнаженной в постели с другими людьми, она никогда ничего не чувствовала так сильно, как когда пальцы Андреа свободно и нежно держали ее руку. Ее грехи в предыдущих жизнях, должно быть, были действительно ужасны, чтобы быть наказанной так, как это происходит сейчас. Найти единственного человека, которого она любила больше всех на свете, которого хотела больше, чем кого-либо другого, и никогда не иметь права считать этого человека своим. Это действительно было самое страшное наказание. Нежное, непритязательное прикосновение было неторопливым, и Андреа, казалось, никуда не торопилась, просто смотрела на их переплетенные пальцы, пока ее большой палец нежно ласкал ладонь Миранды. Так что именно Миранда разрушила чары, сделав шаг вперед, запустив пальцы во всё еще довольно короткие локоны на шее Андреа и притянув такое любимое лицо ближе к себе, давая, однако, тем не менее Андреа много возможностей вырваться из объятий. Когда журналистка просто встретилась с ней измученным взглядом, отражающим такую тоску по Миранде, весь ад вырвался наружу. Их губы встретились с силой, больше не ощущая нежности прежней ласки. Языки сцепились, зубы скрежетали и кусались, это было больше, чем поцелуй, это была битва, и Миранда чувствовала, что выигрывает эту войну, скоро будет провозглашена победителем, только чтобы вспомнить в последнюю секунду, что этот конкретный приз принадлежит кому-то другому. Она была оккупантом здесь, как бы сильно ей ни хотелось навсегда остаться в этом объятии, в этом поцелуе, с этим вкусом на губах. Она отстранилась от Андреа, и они обе уставились друг на друга с усталостью, с фатальностью, с ощущением конца, тяжело дыша. - Будь ты проклята, Миранда. - С этими прощальными словами Андреа ушла, а Миранда осталась с чувством вины, стыда и такой грязи, что никакое количество виски не могло очистить ее душу.

***

Жизнь пошла своим чередом. «Подиум» процветал с расширенным бюджетом, инновациями и новыми возможностями программного обеспечения в ее распоряжении, Миранда выпускала выпуск за выпуском чистого шедевра моды. Она процветала в своей профессиональной безопасности и в своих замечательных отношениях с дочерьми, которые росли не по дням, а по часам, становясь умными, веселыми и озорными подростками. Она старалась избегать читать репортажи Андреа с мест боев, разрухи и голода. Хотя все статьи молодого репортера составили бы замечательную книгу, сопровождаемую ее же пронзительными фотографиями. Эти истории стоило увековечить не только на газетных страницах. Ей очень хотелось сказать об этом Элеонор, но пришло время вырваться из этого порочного круга. У нее не было права напоминать Андреа о себе, и поэтому она оставила свой совет при себе. Она больше не угнетала карьеру Фреи, но и не поддерживала ее, делая все для своего нового проекта, благодаря ей бразильская амазонка Жизель, взяла индустрию моды штурмом, а Фрее доставались лишь отголоски славы. Так что, обещание есть обещание, даже если Миранда на самом деле его не давала, но Андреа попросила, и она выполнила ее просьбу. Миранда до сих пор не знала, как относиться к уверению Андреа о том, что она никогда не рассказывала Фрее об их отношениях, и иногда поздними вечерами Миранда размышляла, действительно ли Андреа была искренна в своих заверениях. Временами она убеждала себя, что Андреа лгала ей, чтобы спасти Фрею, но такие мысли случались редко, и гораздо чаще все, о чем Миранда могла думать, это чистая изнуряющая тоска в глазах Андреа и беззастенчивое желание в их поцелуе. Можно было подделать многое, но Миранда знала страсть, особенно когда она отражалась в ней самой. Несмотря на помолвку, несмотря на убеждение, что Миранда намеренно уничтожает ее дорогую невесту, несмотря на то, что Миранда несколько раз бросала ее на произвол судьбы, Андреа все еще желала Миранду. И, несмотря на всю свою любовь и желание, Миранда все еще боялась. Была ли это патологическая гомофобия? Был ли это укоренившийся в детстве страх быть не такой, как все, отличной от остальных и потому осмеянной за это? Она неуклонно работала со своим психотерапевтом над этим вопросом, но до сих пор не верила, что добилась какого-то прогресса. Сама терапия заставляла ее чувствовать, что она тратит впустую свое время и деньги, так как она все равно не говорила всей правды на сеансах, и ее терапевт это знал, и поэтому они кружили друг вокруг друга по нескольку часов в неделю, и она всегда чувствовала себя несчастной после сеансов. Миранда не была глупой и понимала, что успех терапии полностью зависит от ее открытости, но все же она не могла сделать этого с этим пусть и очень образованным и милым незнакомцем. Она часто вспоминала, как в детстве на нее смотрели с насмешкой и отвращением из-за того, что она бедная, тощая и заикающаяся. Воспоминания о том, как над ней смеялись в школе из-за ее старого платья или из-за ее запинающейся речи, все еще были такими свежими и болезненными, как будто она вернулась в Толедо, штат Огайо и пыталась сдержать рвотные позывы, когда отец бросал ее в один из больших мусорных баков, переполненных гниющим мусором в летнюю жару. Запахи, звуки, ощущение собственной никчемности, непохожести на нормального человека, непохожести на ее прилизанных как под копирку одноклассников никогда по-настоящему не покидали ее. Может быть, именно эти воспоминания были причиной ее ужасного страха быть разоблаченной? Врожденное желание больше не выделяться? Неужели она отказалась от своего единственного шанса на счастье, потому что ее страх все потерять был слишком всепоглощающим и поэтому непобедимым даже для самой Миранды Пристли? У нее не было ответов, как и у ее выдержанного виски. У ее психотерапевта не было ответа, потому что она никогда не делилась своими страхами, и поэтому они оказались в тупике. Миранда снова навестила мать и провела вторую половину дня, рассказывая Ривве о подготовке к европейским весенним неделям моды. Ее мать выглядела слабее, чем в августе. Ривва была явно рада видеть свою дочь и с большим интересом слушала все истории, которыми делилась Миранда, но ее дыхание было затруднено, и она не могла принимать большого участия в беседе. Несмотря на все, что когда-либо происходило между ними, несмотря на абсолютную веру ее матери в то, что она действовала только в интересах своей дочери, несмотря на непрекращающиеся издевательства и оскорбления, которым она подвергала маленькую Мириам, сердце Миранды было наполнено заботой о своей матери. Когда она уже собиралась уходить, Ривва коснулась ее руки, и Миранда вспомнила, как всего пару месяцев назад Андреа взяла ее за руку. За руку Миранды, женщины, печально известной своей нелюбовью к прикосновениям, женщины, известной своим отвращением ко всем формам человеческого общения. Теперь она схватила морщинистую хрупкую руку и держала ее, пока ее мать пыталась найти нужные слова и дыхание, чтобы сказать то, что она хотела сказать. - Ты приходишь ко мне... когда тебе больно... так было всегда… неважно, что я сделала с тобой... кто причинил тебе боль... сейчас? Миранда невесело улыбнулась проницательности матери и немногим хорошим воспоминаниям из ее детства о том, как ее обнимали, когда она отчаянно нуждалась в этом. - Никто, мама. Наверное, я просто не могу найти покой. И я беспокоюсь за тебя.- Она села рядом с креслом матери. - Не волнуйся... обо мне... У меня еще осталось немного времени в этом мире... у тебя есть и другие вещи... Я же вижу...ты чем-то обеспокоена, Миранда. - И она снова была так потрясена, услышав, как ее мать произносит выбранное ею имя. Пока она пыталась придумать ответ, мать, запинаясь, продолжила: - Не знаю, кто тебя обидел... но ты страдаешь... Я это вижу... Я сожалею, что не дала тебе то, что тебе нужно... Скажи, Миранда...Ты сама пришла ко мне...уже второй раз....значит тебе нужна помощь… Визит к матери открыл ей глаза на ее несостоятельность в поисках умиротворения . Осознание этого привело к тому, что она рассказала своему психотерапевту все о своей матери и о том, почему она ездит в Нью-Берген, что, возможно, несмотря на все ее заверения, Миранда на самом деле ищет какую-то форму помощи. После этого терапевтические сеансы пошли более продуктивно, и Миранда добилась устойчивого прогресса в том, чтобы поделиться своими детскими проблемами и работать над преодолением всех тех страхов, которые так давно мучили ее. И все же, когда ее худший кошмар ожил, она почувствовала себя совершенно неподготовленной, и никакой психотерапевт не смог бы ей помочь. Обычно, когда ваш мобильный телефон звонит в три часа ночи, это всегда не самые лучшие новости. Первой ее мыслью была мать и то, что она оказалась совсем не готова услышать, что у нее больше не будет времени сидеть рядом с Риввой, и говорить о том, о чем им действительно нужно было давно поговорить. И разве это не было потрясением, что после тридцати лет ненависти к своей матери она действительно не была готова отпустить Ривву. Но номер на дисплее был французский, и она подумала, что это касается Найджела, который принял предложение Шанель и был в тихом перманентном восторге , если судить по бурным электронным письмам и телефонным звонкам ей только за последние пару недель. Сердце Миранды болезненно сжалось от страха за друга. Но голос на линии принадлежал Элеонор, и ее сердце остановилось еще до того, как редактор "Таймс" закончила извиняться за столь поздний или, наоборот, столь ранний звонок. Каким-то образом Миранда поняла, что последует дальше, и опустилась на пол с телефоном у уха, отказываясь воспринимать то, что Элеонор всхлипывая, пыталась объяснить ей. - Там была какая-то засада или что-то в этом роде, Миранда. Я не знаю, я вообще ничего не знаю. Полковник, который связался со мной, сказал, что они теряли ее уже дважды, просто пытаясь стабилизировать ее состояние в Баграме, прежде чем отправить на военную базу Ремштайн. Он сказал, что все очень плохо. - Рыдания усилились, и Миранда задалась вопросом, как это возможно, что ее сердце вообще не бьется, ведь законы биологии просто не работают таким образом. - Я не могу найти ее мать, он тоже не может, какая-то путаница с адресами, номерами телефонов или что-то в этом роде, дорогая, я не могу поехать в Германию, я сломала ногу неделю назад, и я все еще прикована к постели. Я не знаю, кому позвонить... дорогая, пожалуйста, тебе нужно лететь, тебе нужно помочь Энди... я не знаю как, у меня нет никакой информации, кроме того, что все очень плохо. Отдельные слова Элеонор рефреном звенели в голове Миранды, такие как “они теряли ее дважды“ и ”все очень плохо". Как с Андреа могло быть очень плохо, когда она только что опубликовала прекрасную статью о местной программе помощи для женщин? Фотографии в статье были такими трогательными, такими печальными. Слова Андреа обескровливали и вызывали сочувствие каждой строчкой. Как Андреа могла сейчас истекать кровью в Баграме? Как могло быть все так плохо, что обычно уравновешенная Элеонор была вне себя? Этого просто не может быть, она попыталась покачать головой, может быть, если она достаточно сильно постарается, то проснется? Но ничто не помогало, и она начала медленно осознавать, что ее личный ад это вовсе не сон. Пришло время взять инициативу в свои руки, потому что Миранда Пристли никогда не склонялась перед миром, она заставляла мир склоняться перед ней. Словно принимая вызов, ее сердце снова забилось сильнее. В конце концов, она всегда была склонна принимать вызов. - Дай мне всю информацию, какую сможешь, Эли, я сяду на самолете компании в какой-нибудь богом забытый аэропорт неподалеку от этой базы и попытаюсь добраться до ее матери. Андреа, должно быть, оставила какую-то запись много лет назад в отделе кадров. Если все остальное не сработает, то, по крайней мере, я буду там. - Боже мой, дорогая, ты не называла меня так уже двадцать лет, - на другом конце провода снова послышались рыдания, и Миранда с некоторым презрением подумала, что Элеонор нужно взять себя в руки. - Если она умрет, Миранда, если она умрет, я никогда себе этого не прощу! Ты меня слышишь? Никогда. Она умоляла меня дать ей это задание. Я думала, что она захочет перевестись в Нью-Йорк, так как они с Фреей... Господи, Фрея, я должна ей позвонить. Миранда, она не хотела оставаться в Нью-Йорке, она не хотела возвращаться в Париж, она была так непреклонна, что ей нужно было уехать... Миранда, откуда мне было знать, что она была на этой идиотской миссии, ища смерти? Я никогда себе этого не прощу… - А теперь успокойся, Эли. А мне пора идти. Я дам тебе знать, как продвигаются дела. Сейчас же дай мне адреса и имена. Ты же редактор "Таймс", заставь своих людей работать и прекрати слезы. Это не поможет, черт возьми! Мне нужно все, что у тебя есть, и все, что твои источники могут дать мне к тому времени, когда я приземлюсь в Германии. Это все! Она положила трубку , не слушая дальше плачущую Элеонор и глубоко вздохнула. У нее был миллион дел, нужно было организовать самолет, решить, поедут ли ее девочки к отцу или Кара временно переедет в таунхаус, мириады деталей, связанных с весенними неделями моды... Ее мозг лихорадочно работал, пытаясь определить свой курс действий, а сердце пыталось вырваться из груди. И все же она на целую минуту успокоилась и сделала то, что, как ей казалось, она уже никогда больше не сделает. Миранда Пристли начала читать молитву на языке, который, как она думала, был давно ею забыт. Прошло уже тридцать лет с тех пор, как она молилась в последний раз. Она не была уверена, почему делает это сейчас. Она никогда по-настоящему не верила ни в одно божество, даже будучи ребенком, считая, что если бы оно существовало, то никогда не допустило бы столько несправедливостей для тех, кто поклонялся этому божеству с таким пылом. Она все еще молилась, и слова слетали с ее губ в знакомом ритме, с давно забытой интонацией. Снова и снова, одну за другой, она читала молитвы, такие знакомые, такие презираемые всю жизнь, но сейчас она цеплялась за них, ее плечи сотрясались от подавленных рыданий, сдерживаемых внутри, потому что ее ум был так сосредоточен на священных словах, что она не могла даже подумать о том, чтобы остановиться. У нее не было ощущения, как долго она погружалась в молитву. Когда она вынырнула, ее лицо было сухим, а тело готовым к бою. Звонок Эмили был коротким. Самолет, машина, Кара, отменить все встречи. Ремштейн, база НАТО в Германии. Андреа тяжело ранена. Когда Эмили взвизгнула, а затем тихо спросила, следует ли ей связаться с Европейским командованием армии и сенатором Шумером, чтобы потребовать ответов и действий от имени Миранды Пристли, потрясение редактора и благоговение перед находчивостью Эмили полностью лишили ее дара речи. - Я забочусь об этой глупой корове, - Миранда услышала еще одну череду писков и всхлипов на линии, - я сказала ей отвалить в последний раз, когда мы разговаривали, потому что чертова дура трахалась с этой идиотской Фреей. Так что она не может умереть, мне еще нужно разорвать ее на куски за то, что она такая чертова идиотка! Так ты ей и скажи, Миранда! Доверив логистику Эмили, Миранда быстро собрала небольшую дорожную сумку. Как только она вышла из спальни близнецов, разбудив их и сказав, что маме нужно срочно уехать в Европу, Кара уже стояла на пороге и, впустив ее, она увидела подъезжающего Роя. Ее телефон безостановочно вибрировал от сообщений, как от Эмили о деталях полета, так и от Элеонор с подробными сведениями о ситуации, предположениями и самокритикой ее безрассудства отправить Андреа в это проклятое место, которое наверняка убьет ее. Во время долгого перелета через Атлантику мысли Миранды никак не давали ей успокоиться. Она не могла сидеть, поэтому довольно долго расхаживала по просторному салону, не давая ни минуты покоя экипажу, который, будучи знаком с ее требовательной натурой, удивлялся, что она до сих пор не попросила даже стакана воды и не села. Стюардессы периодически проверяли ее, но она просто отмахивалась от них каждый раз. Одна мысль снова и снова проносилась в ее голове: вся ее боль, вся ее борьба были напрасны, совершенно напрасны. Она отказывала себе в счастье, отказывала себе в любви, страсти и преданности из-за страха потерять, и все же теперь она была на самой грани потери единственного человека, которого она когда-либо по-настоящему любила, кроме своих дочерей. Она никогда так не боялась ни за кого, никогда не терялась ни в ком, никогда так сильно не пыталась освободиться от эмоций и страха, как это было с Андреа. И никогда еще она не испытывала столько боли, сколько испытывала и поглощала вместе с Андреа. Не испытывала она и такого восторга, такого счастья, как в объятиях кареглазой молодой женщины. Никакие страхи не могли стереть ее любовь к Андреа. Сколько бы она ни лгала себе, что, отвергнув девушку, Миранда перестанет любить ее и, следовательно, перестанет бояться и тревожиться. Но ничего из этого не сработало. Она любила ее, она любила ее, и ее сердце говорило ей, что она может не выжить, если не выживет ее любимая. Нет, Андреа не принадлежала ей. Она принадлежала другому человеку и, вероятно, ненавидела ее сейчас больше, чем когда-либо. Все это не имело никакого значения. Все существо Миранды было решительно настроено. Бегство не сработало. Отпустить Андреа не получилось. Эта чертова девчонка попала в засаду, была тяжело ранена и, вероятно, погибала из-за Миранды. Редактор не обманывала себя. Слова Элеонор подтвердили это. Андреа сбежала в Афганистан, сбежала от постоянной пытки, которой были ее чувства к Миранде, страх и решимость Миранды никогда не быть вместе. Неужели это было бы так ужасно, если бы она позволила себе просто любить, просто признать, что она может быть очень сильной, хоть и беспомощной перед чувствами к девушке вдвое моложе ее? Неужели так уж плохо, если все узнают, что ее любит такой выдающийся человек, как журналист, получивший Пулитцеровскую премию? Одна из самых искренних и добрых людей в истории американской журналистики? Неужели это так плохо, выставить себя влюбленной перед желтой прессой? Да и какая ей разница? Но почему ее это волнует? Все это было высокомерие, все это было так же глупо, как и то, что она позволила любви всей своей жизни уйти, оттолкнула ее. Ей хотелось биться головой о дверь кабины. Ей хотелось подтолкнуть самолет, чтобы он летел быстрее. Ее голова шла кругом от беспокойства и страха за жизнь Андреа, за ее собственное здравомыслие, если что-то случится. Боже, дай ей жить, дай ей жить и быть с тем, с кем она хочет быть, просто дай ей жить. Безмолвная молитва так и не слетела с ее губ, но мысленно она повторялась в ее голове сотни раз. Элеонор и Эмили собрали информацию о месте, куда эвакуировали Андреа, когда Миранда приземлилась. Госпиталь Ландштуль находится рядом с военной базой Ремштайн. Будь прокляты четырехдюймовые каблуки, Миранда бежала по длинным тихим коридорам больницы, паника заставляла ее бежать быстрее, не обращая внимания на недовольные взгляды, бросаемые на нее как медицинским персоналом, так и пациентами. В глубине души она подумала, что никогда еще не бегала так много, как из-за Андреа, и уж точно не на высоких каблуках. То, что заставляла ее делать эта девушка. Дежурная медсестра бросила на нее один взгляд и запинаясь принялась объяснять на ломаном английском языке вперемежку с немецким, что мисс Сакс действительно привезли сюда раньше, но им не разрешили сообщать какую-либо информацию, пока не будут уведомлены ближайшие родственники. Потрясенная до глубины души, Миранда отвернулась от пожилой женщины. Этого просто не могло быть. Андреа была жива всего 30 минут назад, согласно сообщению Элеонор и информации, которую Эмили не побоялась получить от армейского командования. И все же эта женщина говорит ей, что они оповестили ближайших родственников. Это могло означать только одно. Ее Андреа была мертва. Сумочка выпала из ее безвольной руки, и она тяжело прислонилась к стене, закрыв глаза, а по щекам непрерывным потоком катились слезы. Ее молитвы были напрасны. Совсем как в детстве, когда она молилась, чтобы отец больше ее не бил. Совсем как тогда, когда она молилась о чуде, чтобы ее семья в одночасье превратилась в других людей. Бог все равно никогда не слышал ее молитв. Почему она сосредоточилась на таких идиотских воспоминаниях, когда ее разум кричал от отчаяния? - Если бы я уже не знала, что ты любишь ее, то именно сейчас получила бы все необходимые подтверждения, - голос Фреи вывел ее из транса. Когда Миранда повернулась к ней, Фрея продолжила: - Она жива, а вот английский медсестры немного сбивает с толку. Они должны уведомить ее мать, ни ты, ни я не являемся ее зарегистрированными ближайшими родственниками или доверенными лицами. Ей потребуются еще весьма значительные усилия по спасению жизни, и она является зарегистрированным донором органов. И, тем не менее, они пустят к ней только ее мать. Реанимационные меры начались еще в Баграме и пока она стабильна. «В стабильно тяжелом состоянии». - А откуда ты все это знаешь? - От облегчения у Миранды закружилась голова. - Полковник Мартин мой большой поклонник. Он не так осторожен, как здешний больничный персонал. - Фрея ухмыльнулась и повернулась, чтобы уйти, но рука Миранды на ее предплечье остановила ее движение. - Как она? Скажи мне! - Миранда не смогла сдержать нетерпения в своем голосе. Теперь, когда она знала, что Андреа жива, ей нужны были подробности, нужна была дополнительная информация. - Ну и кто теперь забывается? - Смех Фреи был горьким. - Теперь я тебе нужна? Ты, блядь, погубила меня и теперь хочешь получить от меня ответы? - Ты сама себя погубила, Фрея. - Ее тон был обманчиво спокойным, но Миранда решительно стояла на своем. - Да, я так и думала. Я не совсем понимала ситуацию с приходами и уходами руководства в «Элиас-Кларк» и Анна меня так уверила, что я буду на ее обложке… Я думаю, что зря я ей доверилась. Еще я хотела, я действительно хотела, чтобы ты исчезла отовсюду. Я ненавидела тебя слишком сильно, чтобы по-настоящему открыть глаза и увидеть, что происходит. - Ненавидела меня? До того обеда в ресторане мы почти не разговаривали. - Миранда была озадачена. - О, я очень долго ненавидела тебя. У тебя было то, чего я хотела больше всего на свете. Энди любила тебя. Я хотела всю эту ее любовь для себя. Не смотри на меня так. Ей не нужно было ничего мне говорить. Я видела, как она на тебя смотрела. Как ты на нее смотрела. На той неделе моды в Лондоне. Я могла бы упасть на подиуме, но Энди не отвела бы от тебя своего пристального взгляда. Какое подтверждение мне было нужно? Может быть, ты и лучше умеешь скрывать свои чувства, учитывая все, что ты сделала, вышвырнув Энди, но я видела в тебе себя. Я знаю этот взгляд, эту страсть. Я хотела ее так же сильно, как и ты. Я же не дура, как все думают , я сразу это поняла. Поскольку Миранда все еще не оправилась от словесной атаки Фреи, модель продолжала наносить удары. - Ты думала, что обманываешь людей? Как бы не так. Ты не обманешь меня ни на секунду. Это ты здесь дура, Миранда! Ты отпустила ее, и теперь она моя. И я не хочу, чтобы ты была здесь. Как только ее мать приедет сюда, я скажу ей, чтобы она вышвырнула тебя вон. В любом случае, она не питает к тебе теплых чувств. Так что тебе лучше уйти, сохранив хоть немного достоинства. Вырвав свою руку из хватки Миранды, Фрея пошла прочь, а редактор наблюдала за провокационной походкой длинных ног. Ну что ж, теперь она знала, что Андреа никогда ее не предавала и что ее суждение о Фрее как о самовлюбленной глупой девице было несколько преждевременным. Но все это не имело особого значения, потому что она также знала, что Андреа жива, и хотя ее состояние было серьезным, она была стабильна. На сегодня этого было достаточно. Все равно никто не скажет ей, что делать. Она села перед входом и приготовилась ждать мать Андреа. Она не покинет этот коридор, эту больницу, эту страну, пока не увидит Андреа своими глазами. Миранда Пристли была грозной силой в любой конкретный день, но, столкнувшись со смертельной опасностью для любви всей своей жизни, Миранда Пристли сдвинула бы чертовы горы. Она была готова умолять Хелену Сакс, она была готова подкупить медсестер и врачей, она была готова привлечь Чака Шумера или Джорджа У., или самого бога, чтобы обеспечить ей доступ к Андреа. И вот она сидела в длинном пустом коридоре больницы Ландштуль в Германии и ждала.