Другая женщина/The Other Woman

Я уже достаточно повидал, чтобы понять это, Я изменил картину бури. (Ураган - исполнитель Midnight Cinema)

Это был день ее свадьбы. На ней было потрясающее белое платье, никакой слоновой кости для нее и Фреи, хотя от красоты платья без бретелек от Эли Сааба у нее перехватило дыхание. Ну что ж, несмотря на то, что у нее перехватило дыхание, Фрея ненавидела слоновую кость, вот и все. Найджел и ее мать суетились с ее волосами и платьем, несмотря на то, что визажист оставил им строгие инструкции ничего не трогать. Энди еще раз оглядела себя и снова подумала, что, возможно, ей следовало бы немного тверже настоять на том платье без бретелек, будь прокляты ее шрамы на плечах. Они почти исчезли, и кого волнует, как они будут выглядеть на фотографиях? Как только мысль о фотографиях пришла ей в голову, Патрик Демаршелье с грохотом распахнул дверь ее номера. - Энди! Поздравляю! Приятно видеть тебя по такому случаю! Извини, это заняло у меня немного больше времени, чем я ожидал, Фрея была дивой. А это значит, что твоя будущая жена вела себя как обычная очаровательная супермодель в том, как я ее фотографирую! - Он громко рассмеялся, и Энди вздрогнула и разинула рот, совершенно не понимая, что происходит. Она знала, что Фрея и ее агенты превратили свадьбу в рекламный буклет, везде толпились профессиональные фотографы. Она также знала, что они собирались потом продать фотографии тому, кто больше заплатит, и сделать из них очередную обложку, очевидно "Вог". Они чуть не расстались из-за этого на своей помолвке, куда Фрея пригласила армаду фотографов, так как Энди не имела никакого желания выставлять напоказ свои отношения, а Фрея только и делала, что публиковала каждый их шаг в социальных сетях, а ее ассистентка постоянно фотографировала их обеих. Энди даже немного привыкла к тому, что ей каждый день совали в лицо фотоаппарат. Она ожидала, что следующим шагом Фреи будет инсценировка утечки секс-видео или что-то в этом роде. В глубине души она удивлялась, почему сама эта мысль не ужаснула ее так сильно, как должна была бы. Это должно было быть совершенно отвратительно для нее. Это должно было идти вразрез со всеми моральными принципами ее души. И почему ее это совсем не волнует? Почему она так апатична сейчас? В начале их отношений она вела себя совсем иначе. Теперь же она просто молча улыбалась и стискивала зубы, в попытке сохранить мир. Тем не менее, когда это имело значение, Фрея всегда была рядом с ней, так почему же Энди испытывала такое отвращение к тому, чтобы устраивать спектакль из их близости? Она могла бы сделать это только ради своей подруги. Гм, невесты. Она продолжала путать эти два термина. И сегодня был тот день, после которого ей больше не нужно будет пользоваться ни тем, ни другим определением. Сегодня Фрея должна была стать ее женой. Щелчок камеры вывел Энди из задумчивости. Патрик, всегда эффективный и компетентный фотограф, работал с Найджелом, как с ее шафером, и время от времени ее мать вызывали на съемку, чтобы она возилась с платьем или волосами. Все это было очень мило, но напрашивался вопрос. - Патрик, что ты здесь делаешь?- Он был эксклюзивным фотографом в "Подиуме". Он никогда не работал ни на Elle, ни на Vogue, ни на Cosmo, ни на другие журналы, которым Фрея и ее менеджеры могли бы продать права на фотографии. Так что же здесь происходит? - Что ты имеешь в виду, любовь моя? Я снимаю твою свадьбу.- Тон его голоса был так забавен, что она чуть не рассмеялась над собственной бестактностью. По какой-то причине он решил, что она должна была что-то знать, но это что-то все еще упрямо ускользало от нее. Найджел, казалось, почувствовал ее растущий дискомфорт и тихо вошел, отогнав Патрика каким-то замысловатым взмахом руки, шиканьем и покачиванием головы от них обоих. Это было больше похоже на безмолвный театр пантомимы, и Энди, возможно, понравилось бы, если бы она не была так смущена, как сейчас. Наконец, Патрик издал звук, который Энди могла бы описать только как писк, и громко сказал: - О, боже! Ни за что! - И поспешно вышел из комнаты, и в этот момент Энди поняла, что то, что все еще ускользало от нее, было абсолютно неправильным. - Найджел? - От тона ее голоса даже ее мать бросила на нее обеспокоенный взгляд, Энди дважды взглянула в зеркало на свое белое платье, которое было слишком белым для ее бледной кожи. И все же в этом не было ничего плохого, кроме его белизны. Ее макияж оставался нетронутым. Чего же ей не хватает? - Ффф, Энди. А Фрея говорила с тобой о Патрике? - Увидев, как она покачала головой, Найджел сглотнул и, казалось, собрался с мыслями для долгого разговора. - Фрея приняла услуги Патрика в качестве поздравления, и, я так думаю, в качестве примирительного подарка от "Подиума"... Это было похоже на удар по голове. - От «Подиума»?- Что-то рвалось в ней, клокотало, и голос Энди поднимался вместе с этим что-то. Вся ее поза изменилась. Ее лицо больше не было бледным. О, да, она многое упустила из виду. Погрязая в жалости к себе и своих страданиях, убегая в Афганистан и получая ранения, а затем лежа в клиники и получая физиотерапию. Похоже, она пропустила очень многое. Потому что на самом деле ничего в мире не происходило в «Подиуме» без… - Ну, хм, от Миранды же, очевидно... - пробормотал Найджел, слегка съежившись от ее крика, но ей было не до того, сейчас она была похожа на настоящий ураган. Тихое страдание ушло без следа, а буря в ней набирала скорость и силу. Теперь ее уже ничто не остановит. - Миранда? Какое, к гребаной матери, отношение Миранда имеет к моей свадьбе, Найджел? - Ну, Энди, право же, нет никакой необходимости в таких выражениях, дорогая, - при виде ее яростного взгляда мать запнулась и замолчала. - Послушай, шесть, она чувствовала, что необходимы какие-то примирительные меры, поэтому они с Фреей согласились, что, возможно, Патрик сможет снять свадьбу. В подарок. Фрея нуждается в рекламе. Жизель обходит ее на каждом шагу, ты же знаешь. - Найджел хихикнул и постарался сделать вид, что его объяснение было абсолютно правильным и достаточным, но один взгляд на яркий румянец Энди, должно быть, сказал ему, что она еще не закончила, поэтому он храбро проглотил свой смешок. Энди честно не могла понять, почему она так реагирует, но, увидев Патрика и поняв, что его присутствие означает, услышав имя Миранды, так небрежно упомянутое, казалось, все это что-то сломало в ней. Она словно висела на волоске, едва сдерживая боль и отчаяние. И все из-за того, что ее слишком часто бросала эта женщина, которая все еще держала ее разум в плену, чье имя все еще заставляло ее артериальное давление подниматься, а настроение менялось с апатии до гнева. Что ж, в этот день, когда она собиралась навсегда вручить свою жизнь другой, одно это имя все еще просто срывало крышу. И она была неудержима в своей ярости, отчаяние и гневе. - И никто, черт возьми, не счел это достаточно важным, чтобы сказать мне? Найджел! Она бросила меня, она бросала меня снова и снова, она разбила мое сердце, и теперь она предлагает возродить карьеру Фреи после того, как она разрушила и это тоже? Она тяжело дышала. Она практически ощущала, как над ее головой сгущаются грозовые тучи, а из рук вылетают молнии. Она была так рассержена и обижена, а Найджел и ее мать смотрели на нее с такой жалостью, с таким пониманием, что это только еще больше сломило ее. - Энди, послушай, просила Фрея, и Миранда согласилась. Миранда этого не предлагала. И Миранда не разрушила ничью карьеру. Это все очень сложно. Слушай, шесть ... Миранда, она ... черт, она была очень хороша, во всей этой истории с больницей, и после она держалась подальше, клянусь. Удары по ее голове продолжались. - Истории с больницей? - Сердце Энди внезапно сжалось в ожидании ответа, и Найджел, казалось, понял, что сболтнул слишком много, и, взглянув на ее мать, которая только вздохнула и кивнула, тяжело опустился на стул. - Когда ты была ранена, она была там. Сначала в Германии, потом в клинике в Нью-Йорке. Она вытащила тебя из Ландштуля и отправила в больницу здесь, на Манхэттене. Она позвонила Чаку Шумеру и министру здравоохранения штата Нью-Йорк, и я думаю, сделала все, чтобы ты получила лучший уход. Поскольку ты не военнослужащая, расходы были бы непомерно большими... - он беспомощно посмотрел на ее мать, и та взяла инициативу в свои руки. - Детка, Эмили, нашла меня, организовала и оплатила мою поездку в Ландштуль. Там я узнала о тяжести полученных тобой травм, о том, как долго будет продолжаться лечение и восстановление, и что тебе понадобится тщательная реабилитация. Я была так ошеломлена, а она просто стояла в коридоре, потому что Фрея не пустила ее к тебе, и я попросила ее. Вернее, я почти приказала ей привести тебя домой. И она сделала это, как по волшебству, на следующий день ты была на этом удивительном самолете, который доставил тебя в лучшую ортопедическую клинику в стране, и вот ты здесь три месяца спустя с едва заметными шрамами! Ты не можешь винить меня за то, что я обратилась за помощью к Миранде Пристли, так же как и ее саму! - Я могу и буду винить тебя и особенно ее за любую чертову вещь, за которую захочу! - Энди чувствовала, что сходит с ума, и ей было абсолютно все равно, почему. Гром в ее голове стал оглушительным, а зрение расплывчатым. - Она меня бросила! Как будто я была хуже, чем ничего, мама, хуже чем грязь! Она выкинула меня с «Подиума» и ей было все равно что со мной будет… - Шесть, она ничего такого не делала. Я тоже был там. Это она позвонила Элеонор..., - если Найджел и раньше понимал, что его рот доставляет ему неприятности, когда он заговорил о Патрике, а потом о больницах, то теперь он явственно побелел, потому что масштаб его откровения был настолько огромным, настолько всеобъемлющим, что Энди почувствовала, как комната накренилась. Она схватилась за что-то, и руки матери удержали ее. - Энди, детка ... пожалуйста… - Нет, мне нужно услышать, пусть он это закончит. Скажи мне, Найджел. Неужели она еще и организовала мне карьеру? Почему? Чтобы смягчить свою вину? Чтобы убедиться, что я не вернусь, чтобы шантажировать ее? Почему, Найджел? ПОЧЕМУ?! - О, шесть, нет, пожалуйста, прости меня. Все совсем не так..- Он потянулся к ее руке, и она отмахнулась от его озабоченного тона и от его руки. - Скажи мне! Потому что до сегодняшнего утра у меня, возможно, не было ничего своего. Мой выбор, мое платье, моя личная жизнь! Моя карьера и мои достижения были моими собственными! - Так оно и есть! Она никогда... Боже, шесть, я не знаю, как объяснить, и я не настолько глубоко вникал в детали. Ты же знаешь, она никогда ничего не рассказывает, но ты один из лучших журналистов, которых я знаю, а я знаю многих. Ты сама сделала карьеру, сама. "Таймс" повезло, что у них появилась ты… - Избавь меня от аплодисментов. Кажется, я не заслуживаю ни одного из них! А как насчет всего этого : “она не разрушила карьеру Фреи"? Я знаю, что она это сделала. Я прямо спросила ее об этом, и она никогда не отрицала этого. Я знаю, что Гуччи бросил ее, потому что Миранда сказала им, и Дольче с Габанной так насели на Фрею, что она не смогла больше работать на них! - Вот только Фрея сама это сделала! Она оскорбляла и шантажировала Миранду, зная о ваших отношениях! А чего еще можно ожидать от Миранды? Ты же знаешь, какая она, когда ее загоняют в угол! Она дала этой девчонке все шансы сделать все правильно, протянула руку, но только для того, чтобы Фрея укусила ее и плюнула ей в латте! Она проявила неуважение к ней! На людях! Тот, кто это делает, не выживает! Шесть, ну же! Найджел выглядел крайне возмущенным и обиженным, как будто подобные наветы на Миранду были для него личным оскорблением. Хотя, конечно же, так оно и было. И для чувств Энди тоже, потому что, несмотря ни на что, это была Миранда Пристли, и ни один волосок не упадет с ее головы без того, чтобы Энди не приготовилась втоптать обидчиков в землю. Миранда не имела в этом себе равных. Энди хотела защищать ее и заботиться о ней, даже если хотела сломать каркас кровати, трахая ее, все это было удвоено другими сложными чувствами, которые она испытывала к редактору. - Фрея сделала все это? Это казалось невероятным, но полностью соответствовало характеру супермодели. На самом деле, это было характерно для обеих женщин. Миранда никогда ничего не объясняла и всегда безжалостно отстаивала свою позицию, а Фрея могла быть невежественной, близорукой и чересчур эмоциональной в своих вспышках. Энди вспомнила выражение лица Миранды во время их последней встречи в таунхаусе. Как гордо она стояла, когда Энди обвиняла ее, как она не произнесла ни слова, не пытаясь оправдаться от тех нападок и оскорблений, которые Энди бросала ей в лицо. - Энди, нам пора идти в мэрию. Я понимаю, что ты расстроена, но сегодня же день твоей свадьбы. Энди ничего не ответила матери. У нее кружилась голова от всех этих откровений, которые ее потрясли. Миранда свела ее с Элеонор, фактически положив начало ее карьере. Миранда летала в Германию, платила, давала взятки и, вероятно, угрожала, но в итоге привезла Энди домой после ранения. Миранда не разрушила карьеру Фреи из злости, а просто защищалась. Миранда, которая теперь пыталась помочь Фрее с карьерой, из какого-то неуместного чувства презентуя в качестве поздравления молодой паре лучшего фотографа в мире... Энди хотелось плакать. Энди хотелось ударить Фрею за то, что она разыгрывала из себя жертву и лгала ей. Энди хотелось убить Миранду за то, что она когда-то вошла в ее жизнь, а потом бросала ее снова и снова, и несмотря на то, что в итоге окончательно бросила ее, все еще отказываясь оставить ее в покое, вмешиваясь в ее жизнь и карьеру. Если она не сосредоточится сейчас, то совершит немыслимое и откажется от собственной свадьбы, чтобы совершить убийство. Так что ей нужно было быстро привести свою голову в порядок. - Да, выдвигаемся. Если мы не прибудем вовремя, Фрея взорвет здание. Держу пари, папарацци уже выстроились в очередь. - Черт возьми, если бы она сейчас заплачет от ощущения полного бессилия, от ярости и от всей этой боли, то испортит свой макияж, и это только довершит в высшей степени паршивое утро, которое у нее уже было.

***

Поездка до мэрии прошла гладко и быстро. Предполагалось, что их брак будет “официально оформлен" мэром на грандиозной инсценировке в Манхэттене, в присутствии сотен гостей и представителей прессы, прежде чем они успеют на рейс в Массачусетс, чтобы мировой судья обвенчал их в штате, где это было законно. Фрея считала Массачусетс "слишком причудливым" местом для проведения медиа-свадьбы, отсюда и вся эта затея на Манхэттене. В кои-то веки Нью-Йорк словно сговорился против нее, и знаменитые манхэттенские пробки не дали ей больше времени на раздумья. Она чувствовала себя подавленной, огромное количество информации и эмоций душили ее. Ей нужно было больше времени, но вид и вспышки камер папарацци перед зданием мэрии говорили ей, что времени у нее нет. Однако прежде чем дверь открылась, мать схватила ее за руку и остановила. - Детка, если ты не уверена ... - Мама, уже слишком поздно сомневаться. Кроме того, разве не ты только что напомнила мне, что я должна быть вовремя? - Энди попытался поднять свою пышную юбку. - Да, я так и сказала. Но никогда не бывает слишком поздно. Все равно это фальшивая церемония. Ты летишь в Бостон только поздним вечером. Я даже не знаю, зачем вы делаете это здесь, в Нью-Йорке, коль здесь не женят ЛГБТ-пары. Просто ради нескольких фотографий, на которых вы с ней позируете перед всеми видами и достопримечательностями Нью-Йорка? Это же хрень собачья! Энди разинула рот. Ее мать никогда не выражалась. Когда-либо. За все свои годы и при самых разных обстоятельствах Хелена Сакс никогда не употребляла бранных слов, даже чтобы спасти свою жизнь. - Да, именно так, и я не жалею, что сказала тебе это. Это не только фальшивая церемония. Вся твоя помолвка и этот брак тоже. Я держала свое мнение при себе, но, увидев твою реакцию на то, что Найджел сказал раньше, и увидев, как сильно ты мучаешься по этому поводу сейчас, я не могу не сказать тебе этого. Я же твоя мать. Я видела, как Миранду разрывало на части от чувства вины из-за тебя в Германии. И я видела, как она читала тебе книги каждый вечер в течение нескольких недель здесь, в клинике. Я дала ей разрешение. Медсестры сказали, что ты спишь намного лучше, когда она читает тебе и разговаривает с тобой, и у тебя тогда не бывает кошмаров, так что я согласилась и разрешила. БАМ! Еще один удар вверх по голове, и снова прямое попадание. Они просто продолжали приходить. - Мама, я думала, что мне снится повторяющийся сон! Черт меня дери, я думала, что схожу с ума! Она была со мной несколько недель? Каждый вечер? - Ее и без того опрокинутый мир с каждой минутой становился все более неустойчивым. - Так оно и было, каждый вечер и каждую ночь. Я не жалею, что позволила ей быть там. Она, казалось, отчаянно хотела помочь, и тебе было явно лучше после ее визитов. Я бы попросила ее достать для тебя луну, если бы это помогло тебе поправиться раньше, и, честно говоря, я уверена, что она достала бы ее для тебя. - Хелена сделала глубокий вдох и отпустила руки Энди. - Я не говорю тебе, что делать, детка. Я просто пытаюсь сказать тебе, что этот обман, не единственный твой вариант, даже если Миранда тоже не вариант. Ты сильная, компетентная и самый лучший чертов репортер, которого я когда-либо имела удовольствие читать. Ты никому ничего не должна. Кроме себя. Ты должна только самой себе. - Да, но похоже, что я обязана этой женщине всей своей карьерой, мама! Я...я не могу, пожалуйста, не сейчас. Давай просто пойдем. Я должна сделать все, что Фрея хочет, чтобы мы сделали прямо сейчас, и я подумаю об этом позже, потому что если я подумаю об этом сейчас, я могу просто взорваться! Она вышла из лимузина в вихре кружев и тюля и вспышках камер, снующих вокруг нее. Включились камеры всех местных телеканалов, а также модного телевидения, и она улыбнулась натянутой улыбкой, зная, что ее фальшивый брак будет транслироваться в прямом эфире на весь Нью-Йорк. – Ну, вот и все, - подумала Энди, - и лучше уже не скажешь. А на ступенях мэрии яростный шепот: - Где ты была? Смотри живо в камеры, детка! – Поцелуй с большим количеством языка для всех папарацци, чтобы увековечить этот момент, и вперед так быстро, как только позволяли их пятидюймовые каблуки. Шла лесбийская свадьба века. Если не считать того, что все это было фальшиво, и когда Фрея тащила ее вверх по лестнице, где, как она знала, их ждал мировой судья и тщательно подобранные гости, снова фотографы, Энди чувствовала себя манекеном, марионеткой на веревочках, и внезапно ей захотелось перерезать эти веревочки. Если она собирается учавствовать в этой свадьбе, то сначала ей нужны ответы на некоторые вопросы. Поэтому она взглянула на решительный профиль своей невесты и выпалила первое, что пришло ей в голову: - Ты солгала мне, что Миранда разрушила твою карьеру, не так ли? - С чего ты это взяла? - Фрея остановилась на полпути и, казалось, была поражена этим вопросом. Вот только она не была такой хорошей актрисой, как та, которая звалась Мирандой Пристли, и Энди легко читала ее, как открытую книгу. - Не лги мне сейчас. Как ты догадалась, что было у нас с ней, как ты могла шантажировать ее? Она как змея, если ее загоняют в угол, она съедает тебя живьем, чтобы показать другим пример. Но как ты узнала? С огромным изумлением она наблюдала, как Фрея просто закатила глаза, словно Энди была упрямым и не особенно умным ребенком. - Потому что я знала! Я смотрела на тебя, и каждый раз, когда ты смотрела на нее, или кто-то при тебе говорил о ней, или даже просто упоминалось ее священное имя, я видела себя! Я же тебя любила! Я хотела тебя, а ты хотела только ее! Я делала все, а она продолжала трахать твою голову и бросать тебя, а ты все еще не хотела меня! Я думала, что после того как мы переспали все изменится, но ты приехала в Лондон и снова смотрела только на нее! - Черт возьми, Фрея! - Не говори мне "черт возьми, Фрея"! И она была не намного лучше тебя тогда и уж точно не сейчас! Ты моя, а она все еще хочет ту, что принадлежит мне! Поэтому я нажала несколько кнопок, чтобы показать ей, что она не может запугать меня! Я дала ей понять, что знаю, что она продолжает пускать слюни на тебя! Ну и что, черт возьми? - Ну и что, мать твою? Ты что, с ума сошла? Шантажировать Миранду, мать ее, Пристли? Неудивительно, что она тебя невзлюбила! Ты даже не представляешь, на что она способна! - Ну, Анна мне сказала, что с ней покончено, а Доменико всегда был рохлей и трусом, так что я сделала то, что сделала. Да, может быть, я и обожглась, потому что она похожа на ту кошку, у которой девять гребанных жизней или что-то в этом роде, потому что она совершила переворот прямо в «Элиас-Кларк», но я не жалею об этом. Я сделала то, что сделала. Ты моя, и она не сможет тебя заполучить!! В этот момент дыхание Энди стало больше походить на хрипы. Весь ее мир обрушился на нее, и она была совершенно не готова к этому. И все же среди всего хаоса, который вызывал в ней эмоциональный ураган, одна мысль была кристально ясна перед лицом бури. Она должна была увидеть Миранду. Она должна была увидеть Миранду, потому что у них были незаконченные дела, и она не могла жениться, потому что эти незаконченные дела между Мирандой и Энди, скорее всего, закончатся сроком в тюрьме за убийство. - Фрея… - Нет. Энди, не смей! Весь мир смотрит на это! Ты не можешь этого сделать! - Похоже, играть в покер ей все еще не светит, потому что по ее лицу было видно, что именно она собирается сделать. - Ты беспокоишься, что весь мир смотрит на тебя, или что я отменяю нашу свадьбу? - Ее голос был очень спокоен, несмотря на бушующую в ней ярость. Фрея на секунду застыла, затем начала расхаживать взад-вперед и заламывать руки, а на лице ее застыла почти комичная смесь раздражения и смущения. Она глубоко вздохнула и печально улыбнулась. - Знаешь, Энди, я даже не знаю, о чем именно. - И это, как говорится, было именно так. - Тогда спасибо тебе за правду. Я уверена, что ты сумеешь обвинить меня во всем этом, раскрутить это, что ты бросаешь меня за то, что я собираюсь вернуться в Афганистан.. или еще что-нибудь в любом роде... я знаю, что ты можешь это сделать. Энди видела, как вращаются винтики в голове Фреи, и ее ярко-голубые глаза сузились от просчитывания всех возможных вариантов. О, да, Энди знала, что к тому времени, когда все это закончится, Фрея окажется невинной жертвой, стоящей с высоко поднятой головой, гордой и невероятно красивой из-за своего разбитого сердца, получая даже больше известности, чем она собиралась получить, благодаря свадьбе века. - Но мне нужно выбраться отсюда, пока журналисты и гости не догадались, что происходит. - Ты собираешься бежать к этой женщине, не так ли? - Фрея фыркнула, и ее отвращение стало ощутимым. - Ну, как выяснилось, у меня оказались кое-какие незаконченные дела. Кроме того, подумай об этом таким образом : к концу дня я, вероятно, буду привлечена к уголовной ответственности за убийство, потому что я абсолютно точно убью ее в тот момент, когда смогу дотянуться до ее шеи и свернуть ее! - Если бы ты только проявила хотя бы половину такой страсти ко мне, как сейчас проявляешь ее в своем гневе на нее… - Фрейя подошла к ней и нежно поцеловала в щеку. - Заяви о временном помешательстве, может быть, ты сумеешь доказать, что это было непредумышленное убийство. Я всегда буду любить тебя, даже если ты такая дура, что не любишь меня, Энди. Они обнялись, и Энди почувствовала, что ее разум снова очистился, а цель стала кристально ясной. Добраться до «Элиас-Кларк» и задушить Миранду Пристли. За то, что вмешивалась, губила ее, бросала ее и вообще никогда не покидала ее. Ей очень не хотелось встречаться лицом к лицу с матерью, Найджелом, папарацци или еще с кем-нибудь, поэтому она нашла боковой выход из холла как раз в тот момент, когда Фрея вышла через главные двери. Энди слышала всю эту какофонию прямого эфира и щелчки камер папарацци. Она знала, что Фрея будет играть на этом ради рейтингов и внимания, и это означало, что на несколько драгоценных минут у нее будет возможность уединиться. Она уже собиралась поднять руку, чтобы остановить такси, когда вдруг поняла, что на ней гребанное свадебное платье, и ни денег, ни кредитных карточек. Ну что ж, мне все равно нужно куда-то скинуть всю эту энергию, была ее последняя мысль, прежде чем она сбросила туфли и побежала по Бродвею и 5-й авеню, преодолевая кусты в Брайант-парке по пути к 6-й авеню и зданию «Элиас-Кларк». Она смутно сознавала, что ее снимают зеваки и туристы. В конце концов, как часто вы видите в буквальном смысле сбегающую невесту? Ярость, боль, эмоциональное смятение гнали ее вперед, и она едва замечала грязь и осколки, случайные царапины и порезы на ногах никогда не отвлекут ее от цели. Три мили спустя, грязная после нескольких падений на 5-й авеню и в Брайант-парке, и с окровавленными ногами от босоногой пробежки по замусоренным улицам Манхэттена, Энди пробиралась сквозь охрану и людей, пытавшихся помешать ей добраться до главного редактора "Подиума". Ей повезло на первом этаже, так как она вбежала с достаточной силой и скоростью, чтобы просто перепрыгнуть через турникет, зацепившись подолом платья за металлические ворота и оставив часть на них. Когда она нырнула головой вперед в лифт, то подумала, что удача еще может ей улыбнуться, но двери на 13-м этаже открылись для новых охранников. Похоже, охрана здания была в полной боевой готовности к появлению невменяемой сумасшедшей в свадебном платье, бредящей убийством главного редактора. Тем не менее, она упорно продвигалась вперед, и как раз в тот момент, когда ее наконец-то схватили, подоспела помощь из неожиданного источника, как кавалерия из-за холма. Некая Эмили Чарлтон протиснулась к ней сквозь тела охранников и потащила ее за грязные руки к стеклянному конференц-залу, где, как она могла видеть, все присутствующие уже были на ногах, предупрежденные криками и шумом в коридоре. И прямо там, за прозрачной стеклянной стеной, во главе стола стояла некая Миранда Пристли. Проклятие существования Энди, смотрящая только на нее, как будто десятки других людей не были в ее прямой видимости, как будто весь ее мир был сосредоточен на одной грязной прегрязной Энди Сакс, которая рвалась к конференц-залу с Эмили и с охраной, повисшей на ее плечах. Энди так хорошо помнила этот пристальный взгляд. Будь то работа или нет, когда Миранда так смотрела на нее, она всегда знала, что ее ждет: она окажется потной, стонущей, измученной кучей на полу, на столе, на диване или на кровати. Миранда справлялась независимо от того, что это была за поверхность. Действительно удивительно справлялась, феноменально. Миранда могла руководить собранием, как генерал, планирующий смертельную кампанию, и Миранда могла трахаться так, словно от этого зависела сама жизнь. Никто никогда такого не делал с Энди, и никто никогда не сможет. Черт бы ее побрал, черт бы побрал их обеих к гребаной матери. За то время, которое потребовалось подобным мыслям, Эмили, наконец, выиграла битву с охранниками и сумела протолкнуть ее через стеклянные двери во внутреннее святилище. Остальные участники собрания уставились на нее с удивлением и отвращением. Неудивительно, ведь она пробежала три мили по мусору и стеклу. Она выглядела именно так в своем разорванном и окровавленном платье. Однако никто из этих людей не имел значения, потому что бледно-голубые глаза Миранды Пристли были устремлены на нее, и внезапно комната опустела, после одного решительного кивка седовласой головы. Они все вышли, как солдаты, повинуясь без единого слова. Энди очень бы хотела, чтобы такое проявление силы не заводило ее. Но ее нижнее белье, вероятно, было пропитано еще воспоминаниями о пальцах Миранды, рисующих замысловатые узоры по ее промежности, прежде чем взять ее одним быстрым толчком и погрузиться глубоко снова и снова, пока Энди не закричит. Поэтому они просто стояли и смотрели друг на друга, оценивая внешность друг друга. Одна была совершенна во всех отношениях, а другая находилась в состоянии, столь далеком от совершенства, что это было просто смешно. Энди оцепенело услышала, как за ней закрылись двери конференц-зала, а затем опустилась в еще теплое кресло в конце стола. Эндорфины утренней пробежки и адреналин стали выветриваться, и она начала ощущать все царапины и порезы на ногах, коленях и локтях. Она посмотрела на свои руки, удивляясь их состоянию, тому, насколько они были грязными. Должно быть, она не раз падала и приземлилась на руки, просто не помнила. Она была сосредоточена на других вещах, связанных с той самой женщиной, которая стояла всего в трех футах от нее. А потом, в мгновение ока, эта женщина, опустилась перед ней на колени, взяла ее руки в свои и стала осторожно вытирать их влажной салфеткой, очищая грязь и запекшуюся кровь. У Энди не было определений для такого нежного, любящего проявления чувств. К тому времени, как Миранда добралась до ее лодыжек и ступней, старательно и тщательно ухаживая за ними, Энди почувствовала, что слезы просто текут по ее щекам, словно открывающийся кран, и поняла, что она бессильна остановить их. - Не надо, Миранда. Пожалуйста, остановись! - Она попыталась высвободить ногу из нежной хватки Миранды, но безуспешно, потому что та держала ее нежно, но крепко. - У тебя тут глубокая рана. Я не думаю, что швы понадобятся, но я должна хотя бы почистить ее, Андреа. Голос был таким спокойным, таким раздражающе знакомым, что Энди захотелось завыть, но ее гнев вернулся, она сжала кулаки и попыталась взять себя в руки. - Я вижу, что ураган Андреа набирает скорость и силу. - Слова Миранды звучали насмешливо, но в ее тоне не было ни капли яда, только знакомая дразнящая нотка, которая заставила Энди улыбнуться, несмотря на ее гнев. - Ураган Андреа вот-вот обрушится на сушу, так что на твоем месте я была бы немного осторожнее. Я только что сказала Фрее, что не могу жениться на ней, потому что к вечеру непременно окажусь в тюрьме по обвинению в убийстве некоей Миранды Пристли, и ей совсем не обязательно быть связанной узами брака с убийцей. Если Миранда и была удивлена известием о несостоявшейся свадьбе, то на ее лице этого не отразилось. Вместо этого появилась широкая улыбка, но ее дразнящий тон не изменился. - Ты могла бы сослаться на какие-нибудь смягчающие обстоятельства. Возможно, временное помешательство? Хотя на самом деле это нельзя назвать временным. Мы обе знаем, что я всегда, всегда сводила тебя с ума. Так, может быть, это преступление на почве страсти? У нас всегда так было, дорогая моя. - Пальцы на ее лодыжке поползли выше и остановились на подвязке, от чего у Энди мгновенно перехватило дыхание. - Нет, Миранда, пока что не убирай ветер из моих парусов. У меня есть что сказать, и мне пора это сказать. Я чувствую себя персонажем дурного романа, где главная тема это полное отсутствие общения, и поскольку это последняя глава, читатели заслуживают того, чтобы, наконец-то, всем рассказать свое дерьмо, не так ли? Миранда только наклонила голову, но изящные пальцы продолжали нежно обводить подвязку. - Я бежала сюда и думала только о том, как много ты от меня скрываешь. Больницы, ночные чтение, постоянное хождение взад и вперед и дерганье меня за мои чувства и за мою жизнь… не смей отворачиваться! - Она схватила Миранду за подбородок и крепко сжала его, глядя ей прямо в глаза, заставляя редактора повернуться к ней лицом. - Но все это не так уж и важно. Потому что у меня так много ярости и так много страсти, и я клянусь, что либо убью тебя, либо трахну прямо здесь, со всеми этими людьми в коридоре, которые притворяются, что не смотрят на нас прямо сейчас. - Заметив явную дрожь Миранды, Энди ухмыльнулась: да, в эту игру можно играть вдвоем, и она готова на все, чтобы получить ответы прямо здесь и сейчас. - И разве моя карьера это не мое личное дело? И почему, еб твою мать, ты сделала то, что сделала? И не вздрагивай от этих проклятых слов, мне все равно, насколько неженственными ты их находишь, если они отражают суть, ответь мне, Миранда! Сказать, что Миранда была удивлена этим вопросом, было бы преуменьшением, так как ее подбородок в руке Энди слегка опустился, а глаза распахнулись от страха. Поймана. Плечи Энди поникли. Значит, Миранда все-таки вмешалась. Миранда действительно устроила ее на работу, сделала ее карьеру и, черт возьми, она так сильно ненавидела эту женщину. Она отдернула руку от лица Миранды и уже собиралась встать, не зная, что ей делать теперь, когда весь ее мир рухнул на нее сверху. Она была никем, и ничто не принадлежало ей. - Нет! Андреа, нет, дорогая моя, остановись! - Чистая мука в голосе Миранды удержала Энди на месте лучше, чем сила рук Миранды, обнимающих лицо Энди. - Клянусь, да, я разговаривала с Элеонор, чтобы она заметила тебя, забрала из Нью-Йорка, потому что я была слишком близко, я слишком сильно хотела тебя и не смогла бы держаться от тебя подальше, если бы ты продолжала работать в "Зеркале", но больше ничего. Она наняла тебя не потому, что я сказала ей, клянусь, спроси ее! Ты была хороша. Ты была так хороша, что она хотела тебя за твой талант. Все работает именно так. И уж конечно, если бы ты не была так хороша, то никогда бы не продвинулась вперед. Ты сама себе хозяйка, Андреа. Ты сама себя создала. Пожалуйста, поверь мне. Я умоляю тебя. - Миранда Пристли не умоляет. - Она так и делает, если это означает отдать тебе вот это, Андреа. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и я хочу, чтобы у тебя был весь мир, ты слишком выстрадала, и это все моя вина. Руки на щеках Энди больше не удерживая ее неподвижно, но ласкали ее скулы, и выражение лица Миранды говорило о сожалении и боли. Сколько еще боли они собираются причинить друг другу? У Энди не было ответа, но она чувствовала, что пришло время принять некоторые решения и провести черту на песке. В конце концов, это была последняя глава перед эпилогом, здесь все должно было решиться так или иначе. А Миранда все равно всегда принимала неверные решения, отталкивала ее и морочила ей голову, а потом мучила себя и посылала Патрика снимать ее гребанную свадьбу. Очевидно, Миранде больше нельзя было доверять принимать взрослые решения в этих отношениях. Поэтому она взяла руки, которые все еще ласкали ее лицо, как будто это был последний раз, и крепко держала их на коленях, привязывая себя и Миранду к определенным реалиям, которые она собиралась изложить. - Смотри. Ты была со мной полной сукой. Еще тогда, когда ты заставила меня слушать, как ты трахаешь своего мужа, потом, когда ты дергала меня за цепь , за мои чувства и, конечно же, за мой клитор, и потом, когда ты мучила себя по какой-то глупой причине и не сказала мне, что Фрея была полной задницей с тобой, и потом, когда ты продолжала приходить в мою больничную палату как дура, и читать мне книги. И не заставляй меня начинать с того, что ты вмешиваешься в мою карьеру. Теперь это прекратится. Миранда умудрялась выглядеть виноватой и раскаивающейся, но в то же время выглядела так привлекательно, и приоритеты Энди начали путаться, потому что ее организм всегда однозначно реагировал на прекрасное тело перед ней, они знали друг друга, знакомый запах пробуждал в ней всевозможные чувства и ощущения. Но ей нужно было сказать то, что мучило ее уже несколько месяцев. Им нужно было, наконец, поговорить друг с другом, потому что они были взрослыми женщинами, но вели себя как героини дешевых любовных романов. - И это, - Энди махнула рукой, разъединяя их руки, - это тоже прекращается. Последние пять слов заставили лицо Миранды сморщиться и слезы, которые она мужественно сдерживала с тех пор, как Энди начала вываливать свои обвинения, упали с ее ресниц. Она, казалось, не замечала, что ее щеки стали влажными, и просто смотрела на Энди с такой тоской и такой любовью, что Энди была и ошеломлена, и вне себя от радости. - Только не так, Миранда. Это глупая игра, в которую мы играли уже много лет, это пытка, через которую мы заставили пройти друг друга. Ну, ты же первая начала. Все, через что я заставила тебя пройти, было явно в отместку и самозащита и, следовательно, явно заслужено. - Энди ухмыльнулась, и Миранда ответила ей слабой версией своей собственной улыбки. - Ясно. - Она выглядела такой жалкой, такой печальной и в то же время полной надежд, что Энди впервые в жизни подумала, что Миранда Пристли выглядит очень милой. Конечно же, она ошибается, потому что никто, абсолютно никто никогда не считал Миранду Пристли милой. Но так оно и было. Стоя на коленях у ног Энди, с потекшими глазами и покрасневшим от слез носом, вцепившись в ее руки так, словно они были единственным спасательным кругом, Миранда Пристли была безмерно мила, и Энди любила ее всю, без остатка. Так что же ей оставалось делать, как не поцеловать эту женщину, которая была ее сердцем и всем ее миром, которая была прекрасна, эгоистична, испорчена и могла быть самой большой сукой, которую она когда-либо встречала, но которая также бросила бы все ради нее и перелетела океан, чтобы вернуть ее домой? Миранда была настоящей, с недостатками, с невероятно высокими требованиями и сумасшедшими стандартами, но Энди была достаточно конкурентоспособна, чтобы надеяться всю жизнь удовлетворить эти требования и подняться до этих стандартов. И вот Энди поцеловала этот требовательный рот с силой и страстью, и укуса было достаточно, чтобы наказать за все месяцы и годы, за всю боль и игры. Она облизывала и кусала уже распухшие губы, слыша, как у Миранды перехватило дыхание, чувствуя, как стройное, совершенное тело обвисло рядом с ней, вдыхая знакомый запах, который был особенным ароматом Миранды и всей женщины, всей ее женщины. Их языки встретились, и здесь Энди тоже почувствовала, как Миранда подчинилась, позволив взять себя, позаботиться о себе, быть поглощенной чистой, необузданной потребностью Энди. Она отдавала все, что могла, даже в подчинении она никогда не была пассивной, и Энди почувствовала, как теперь и ее собственные губы распухли под решительным вниманием этого наглого рта. Когда их губы разошлись, в поцелуе был привкус слез и сожаления, а может быть, просто прощение, тогда Энди сказала единственное, что ей оставалось сказать, чтобы остановить их идиотский цикл. Потому что только по-настоящему идиотская вещь смогла бы сделать это. Больше ничего, правда. Они думали, что делают все разумные вещи, чтобы держаться подальше друг от друга, и их посещали светлые идеи встречаться с другими и жертвовать собой друг для друга. Так что, очевидно, пришло время для более идиотских вещей. А Энди, всегда решающая проблемы в лоб, просто сказала эту идиотскую вещь, чтобы поставить точку: - Выйдешь за меня?