"Спасение" или "За тобой..."

      В Портсмуте и вправду не так уж плохо. Особенно, когда жизнь не крутится исключительно вокруг одних и тех же событий, а разбавляется чем-то развлекательным. Например, рыбалкой, охотой на мелкую дичь, которая перестала мне казаться чем-то кошмарным. Только к разделке я всё еще не притрагивалась, оставляя это дело полностью на совести Элтона. Как выяснилось, он еще и шкурки складывал, чтобы потом скорняку отдать. Что ж, лет через двадцать можно будет пошить пару шуб, если моль не сожрёт всё, что удастся собрать.       Эл действительно не переступал черту. Не пытался забраться в сердце, ограничиваясь только моей головой. Как и не пытался попасть в мою постель. Очевидно, понимал, что вылетит оттуда со свистом, следующим же утром, едва я протрезвею и пойму, какую ошибку совершила. Однако, мы исправно проводили вместе два-три вечера в неделю. Думалось, что и свой единственный выходной я смогу как-нибудь провести в его компании. Но сил на прогулки в этот день не было совершенно. Меня хватало лишь на то, чтобы добраться до постели и уснуть. Впрочем, тут уж ничего нового.       Не мудрено. Город, где львиная доля территории отведена под производства всего подряд, всегда нуждался в медиках. Пациенты не переводились. Стоило освободиться одной койке, как на пороге госпиталя появлялся, будто по волшебству очередной болезный. Не то, чтобы я жаловалась. Просто это было даже забавно. Как тетрис. Одну линейку фигур убрал — и всё заново.       Словом, я ушла полностью в работу, не отвлекаясь на обучение, потому как все, кому требовались дополнительные навыки «кройки и шитья» на человеческих телах приходили и наблюдали сами. Это было даже удобнее. Как и в последствии проще было объяснить то, что оказывалось непонятным. Особенно, если подмечалось что-то полезное даже для меня. А еще работницы вполне адекватно подошли к потребности подготовки растительных препаратов. Кто-то, чтобы облегчить мне жизнь, высаживал необходимое в домашних садах, принося по мере нужды в госпиталь.       На календаре уже занималась осень. Я проводила в саду большую часть времени. Всё еще надеялась на то, что успею что-то заготовить к зиме. Если не успею — пережить холода будет весьма сложно. Если возможно вообще. Местный священник попытался пару раз привлечь меня на "сторону света", сочтя за ведьму. Хотелось отправить его в Сентфор, чтобы познакомился с Аннет. Однако, я сдержалась. И даже пару раз сходила на мессу в церковь, благополучно проспав на последнем ряду всю проповедь, едва ли не всхрапывая в особо драматичные моменты пересказа и толкования евангелия. Словом, больше меня не доканывали. И на том спасибо…       — Привет.       Я обернулась, разглядывая Элтона.       — Добрый… — я покосилась на хмурое небо, — день же еще, да?       Он рассмеялся:       — Вечер. Ранний. Ты сегодня занята или только сельскохозяйственные работы остались?       Я оглядела грядки, которые вчера разбило ливнем. Было невероятно обидно. Почва была невероятно хорошей. Но избыток влаги превращал её в кашу. Очевидно, внизу был либо массив скалы, либо что-то из подземных источников. Потому как вода в землю впитывалась невероятно медленно.       — Я даже не знаю. Мне надо как-то укрепить эту пакость, чтобы оно не расползалось во все стороны. Но, кажется, сегодня мне сил не хватит. — Я устало вытерла предплечьем трудовой пот, не решаясь трогать лицо руками выпачканными землёй. — Как дождь проходит, так невозможно потом восстановить.       Элтон перепрыгнул через забор, протягивая мне маленький букетик вереска и какой-то еще душистой травы:       — Это тебе. А я… — Он присел на корточки, оглядывая землю, чуть разрыхлил почву пальцами, измерил шагами длину и ширину грядок, задумчиво почёсывая затылок. — Я могу принести отбракованные доски и сделать «поднятые» грядки. Думаю, это решит проблему, А если еще натаскать речного песка для нижнего слоя… будет вообще отлично.       Я вскинула брови, наблюдая за его манипуляциями и спрятав нос в маленьком душистом букете. «Мужчина, знающий о садоводстве — это что-то новенькое…», — задумчиво протянул внутренний голос. Однако, он не смотрелся комично, вышагивая вдоль моих травяных посадок. Скорее, как знаток дела. Что ж, высокие грядки и правда могли спасти положение. С песком, правда, сложнее, я не представляла даже примерно, сколько времени понадобится по весне, чтобы снять слой плодородного дёрна, просыпать всё песком, установить "коробы" и снова наполнить их землёй. И таскать вёдра с песком от реки некому… Не лекаршам же...       — Сделаем. К весне. — Улыбнулся Элтон, растягивая губы в дружелюбной улыбке. — Ну так что, уделишь мне своё драгоценное время, или у тебя там еще очередь из незаштопанных страдальцев?..       Я картинно возвела глаза к небу, словно делая вид, что подсчитываю в голове скольких еще нужно сегодня поставить на ноги.       — Думаю, они потерпят до утра. При смерти никого нет. Тем более, завтра у меня ночное дежурство, так что, сейчас можно уйти и отдохнуть.       Да, дежурства пришлось ввести, после того, как один из пациентов едва не откинулся в горячке. Поднятая по тревоге, как живущая ближе всех к госпиталю, я едва смогла привести в норму и стабилизировать рыбака. Слава богу, остальные больные оказались умнее и расторопнее некоторых работников госпиталя. Среагировали быстро. И отвар нашли и тазы с чистой водой и из кастрюли с дезинфицированными инструментами в щипцах принесли всё что нужно для вскрывания огромного нарыва на спине, который почему-то упустил «лекарь», который занимался этим пациентом.       Скинув с себя грязную госпитальную робу для работы в саду, я выбралась на свет, стягивая с головы косынку. Волосы бросило ветром в лицо, и я торопливо заправила их за уши, поправляя на плече сумку со своими «женскими» мелочами.       Элтон задумчиво проследил за моими действиями. В его глазах что-то плескалось. Так мужчина смотрит на женщину, когда интерес давить становится всё сложнее. Как и притворяться, что «мы всего лишь друзья», уже почти невыносимо. Я стыдливо отвела глаза, стараясь не пялиться в его лицо с откровенно польщенной улыбкой.       Скрывать, что Эл начинал мне нравиться уже несколько больше, чем как «друг» было глупо. Опять либидо брало верх над адекватностью. И в то же время над желанием довлели страхи последующего предательства. Я разрывалась между тем, чтобы наплевать на всё, и страхами, что, если мне еще раз сделают больно, я пойму попытку Клода вздёрнуться на суку. Лечить чужие раны оказалось куда проще, чем залечивать собственные сердце и душу. Потому, я всё же продолжала приглядываться, исподтишка отмечая какие-то жесты и ухаживания, которые для обитателей этого века были романтичными.       — Итак, куда мы сегодня направимся?.. — Я картинно сложила руки на груди.       — В таверну. Если завтра тебе дежурить, то сейчас не повредит пара графинов вина и сытный ужин на предстоящую ночь. — Усмехнулся Элтон. — Кстати, а где мой «букет»? Неужели сразу в помойное ведро?!       Я хихикнула:       — Не переживай, поставила в воду в кухне. Запах слишком насыщенный. От такого дома я не усну. А так — будет глаз радовать. И напоминать… — я неожиданно вспыхнула и запнулась.       Он хмыкнул, приглашающе оттопыривая локоть:       — Миледи, позвольте сопроводить вас в трактир!       — Позволяю. — Я картинно перехватила его под руку, опуская пальцы на предплечье.              Вечер пролетел едва ли заметно. Улыбки, смех. Мне было невероятно комфортно. Безумно, я бы сказала. Впервые за всё время в голове ни разу не возникло и мысли о Клоде. Ни одного воспоминания о том, что довелось пережить в Сентфоре по его вине, по вине всей честной компании. Это было почти прекрасно. Можно было бы отмахнуться в пользу вина, но постепенно всё переходило в совершенно другой повод — я просто наслаждалась компанией.       — Итак, какие планы на ближайшее будущее? — отсмеявшись после очередной истории о лесопилке поинтересовался Эл.       Я снова запнулась, понимая, что с похожего вопроса начались отношения с Клодом. Вся нега начала улетучиваться, словно её и не было.       — Пока не знаю. Я пытаюсь накопить достаточно средств на постройку своего дома. До старости мыкаться по съёмному жилью нет никакого желания. Винсент — портной, который сейчас сдаёт мне жильё, цену не заламывает, но всё равно того содержания, которое выплачивают работникам госпиталя невероятно мало. — Я вздохнула, разглядывая свои грязнючие ногти с остатками земли. — Очевидно, когда здесь всё станет более или менее стабильным, уеду дальше. В еще более крупную колонию. Буду искать где платят больше, чтобы всё-таки обзавестись наконец своим жильём. А когда это чудо наконец свершится — осяду окончательно.       Элтон задумчиво смотрел в моё лицо. На его собственном уж слишком явно читалось недовольство моим решением. Ему было куда легче. На сколько я знала, дом он купил почти сразу, как получил наследство и в принципе с хлеба на воду не перебивался, зарабатывая на всё честным трудом. Однако, кажется, дикостью для него было даже не это…       — Это смахивает на вечный побег от проблем. Сбегая в другую колонию, для того, чтобы там заработать, ты забываешь очевидное — аренда там дороже, питание так же будет обходиться не меньше, а больше. Да и… больший госпиталь… ты здесь-то едва на ногах порой стоишь. Что говорить о том, чтобы свалиться в работу другого похожего места, обучая заново его работников. Не выход. Сара, как не крути — нестись дальше — не выход.       — По твоей логике мне лучше вообще поплыть обратно в Сентфор, пожить до конца зимы в монастыре на полном обеспечении, собрать все гроши, что я там получала на содержание и устроиться там же жить. Ведь дешевле. И питание с арендой полностью бесплатные… — Я хмуро сложила на груди руки, буравя его недовольным взглядом.       Его лицо приобрело немного хитроватое выражение. Прямо почти видно было, как в этой темноволосой стриженной голове мечутся какие-то каверзные мысли. Которые он не решается пока озвучить. Лишь пока. Либо слишком трезвый, либо мы недостаточно знакомы. Но, судя по всему, он уже принял какое-то решение.       — Давай так… я сейчас озвучу одну мысль, а ты не начнешь меня называть… как это было?.. «сексистом», вот. Просто обещай подумать на досуге. — Он сложил руки на столе, в упор вглядываясь в мои глаза, отчего стало дико неуютно. — У меня в доме есть комната. Свободная. Я могу сделать из неё спальню. Есть место под огород под домом, почти с любой стороны, которую ты выберешь. И есть всё необходимое, чтобы жить. Я не буду брать с тебя арендную плату, просто готовь для нас обоих пищу и поддерживай чистоту. Так же… ничего, что может быть тебе неприятно и не хочется, я тебе предлагать не стану. Равно как и давить и заставлять. Просто подумай о том, что у тебя будут все шансы, не тратя пол содержания на аренду, спокойно жить и работать. И если в твоей голове ничего не изменится к моменту, когда денег начнет хватать на покупку и стройку, ты будешь вольна уехать. Если захочешь, конечно…       Я смотрела в эту лукавую улыбку и понимала, что для него эти слова немалый шаг вперёд. Мы едва знакомы. Чуть больше месяца. У нас нет официального статуса, как в будущем. Мы не пара. Но он уже готов привести в свой дом малознакомую женщину с горой тараканов, сомнительными навыками готовки и широким запасом бранных слов. «Уж не мазохист ли он?» — скептически поинтересовался внутренний голос.       Я со вздохом опустила голову к столешнице. С Клодом начиналось почти так же. С той лишь разницей, что там в змеиное гнездо я лезла добровольно и прекрасно сознавая последствия принятых решений. Только слепо надеялась на то, что моя забота найдёт отклик. Однако же, я сама и предложила съехаться. Просто потому, что знала, что идти ему некуда. Выходит, я сейчас на положении Клода… «Как иронично…» — подумалось мне, — «спасительница нуждается в спасении сама. С той лишь разницей, что свои «инструменты», в отличие от погорельца, я спасла и взяла с собой».       — Заманчиво. — Наконец проговорила я. — Но я не готова вот так без перехода жить в твоём доме. Даже обеспечивая уют и трёхразовое питание. Да и не знаю — смогу ли когда-то вообще на такое решиться.       Элтон вскинул брови:       — Ты пуританка?..       — Что??? — я вытаращилась на него. — Нет… нет. Просто… пока это болезненно — жить с кем-то под одной крышей.       Он усмехнулся:       — Считай, ты меня успокоила. — Он покосился в окно. — Идём по домам? Уже довольно-таки поздно… Не хочу, чтобы ты завтра меня ненавидела за то, что я тебя заболтал за ужином и ты не выспалась.       Я кивнула, поднимаясь из-за стола. Элтон галантно оплатил ужин. Я снова смущалась, чувствуя вину за то, что его объедаю. Может, у него были какие-то более насущные нужды, чем водить меня в таверну. Не то, чтобы мы делали заказы на немыслимые суммы. Просто, видимо, смущаться я умела лучше, чем принимать ухаживания. А если представить, что впереди зима, и по улице особо не погуляешь — ветер с океана будет дуть такой, что с ног будет сносить. Да и норд-осты… Словом, чаще мы будем укрываться в таких заведениях. Если я не решусь… перебраться в его дом.       Моя квартира действительно находилась недалеко от забегаловки, в которой мы коротали вечера. Неторопливая прогулка. И вот уже моя дверь. Тёмная, неприветливая квартирка, на которую в будущем я бы даже смотреть не стала, не только из-за цены. Просто… просто в этом времени она тоже была едва ли не эталонной дырой.       — Доброй ночи, Сара. — Элтон неловко наклонился, обхватывая руками мои плечи.       Объятия он позволил себе впервые, и я удивлённо застыла, вглядываясь в голубые глаза, поблёскивающие в сумерках. Лица слишком близко. Я чувствую его дыхание на своих щеках и понимаю, что еще немного и… либо рухну на колени от паники, либо…       Неуверенное прикосновение к уголку губ. Его инициатива. Заботливая и спокойная. После поцелуя он немного сконфужено отстранился, запуская пятерню в волосы на своём затылке и неуверенно улыбнулся.       — Д-да… доброй ночи, Эл… — проблеяла я, трясущимися руками вытаскивая ключ от квартиры из сумки.       Он с усмешкой развернулся и поплёлся вверх по улице в сторону леса. «И чего ты так разнервничалась?» — скептически поинтересовался внутренний голос, — «такое чувство, что он тебя не целомудренно поцеловал, даже не совсем в губы, а пощупал за грудь и сбежал, улюлюкая…». Я хихикнула от этой мысли, проворачивая ключ в замке и толкая дверь.       Попытка закрыть её успехом не увенчалась. Пару раз хлопнув дверью для уверенности, особенно с учетом темноты, я поняла, что закрыть что-то мешает. В поле зрения сначала попал ботинок, зажатый между косяком и дверью. Потом мужская нога. Подпоясанный сюртук. И венчала этот набор голова Клода.       — Это было довольно-таки больно… — проговорил он.       Я втянула носом воздух, чувствуя, как внутри начинает подниматься гнев. Захотелось придавить дверь спиной и доломать ему ногу к чертовой матери. Но я же культурная молодая женщина, поэтому:       — Какого хрена тебе тут надо?.. — «вежливо» поинтересовалась я.       — Поговорить. — Спокойно ответил погорелец.       «Черт, а он видел, как меня Эл поцеловал? Или нет?..» — стремительно пронеслось в голове, но потом я сморщилась: — «да пусть бы и видел…».       — Кажется, тебе надо говорить не со мной. А с маленькой белобрысой тварью. Соскучилась уже, наверное, … — я поджала губы, не торопясь освобождать дверной проём, но на дверь давить перестала. — Я не хочу тебя видеть.       Он кивнул:       — Охотно понимаю. И готов бы оставить всё как есть, если бы всё было именно так, как выглядело.       Я вскинула брови, изумлённо вглядываясь в то место где должны быть его глаза. Для того, чтобы затеплить свечи, мне нужно отойти от двери, а значит впустить Клода. Делать мне этого не хотелось совершенно.       — То есть ты хочешь сказать, что гулял по пляжу, а потом увидел Аннет, она напала, и ты так ретиво защищался, что она упала на твой член и просто не смогла остановиться? Так выходит?.. — В темноте раздался смешок. — Ах тебе еще и весело?.. Клод, я сейчас возьму метлу и сломаю её об твою голову. Лучше уходи по-хорошему.       Дверь открылась шире и меня оттеснили от прохода. Метлу я всё-таки взяла в руку, отступая вглубь помещения. На случай, если придётся драться. Однако, судя по всему, пока предстоял только разговор. Клод вошел в комнату, втянув следом небольшую торбу со своими пожитками. «Он и вправду сбрендил, если думает, что я позволю ему остаться на ночь…», — устало простонал внутренний голос.       — Можешь зажечь свечи или очаг?.. Я бы не хотел беседовать в темноте. Тем более, мне хотелось бы тебе кое-что показать. Это важно. — Спокойно проговорил погорелец.       Меня всё больше начинала раздражать его эта манера выглядеть до трясучки спокойным, когда я уже готова была ему свернуть шею.       — Очаг там. Огонь разводи сам. Свечи я на тебя тратить не стану. Поговорим и проваливай к чертовой матери. — Мрачно проговорила я, продолжая сжимать черенок метлы пальцами.       Он снова покорно кивнул и опустился на колени напротив очага. Спустя десяток минут по комнате слабо пошло тепло и стало чуть светлее. И я только сейчас вспомнила, что метла у меня под очагом давно не гуляла. Грязи он штанами собрал немало. «Свинья…», — ехидно резюмировал внутренний голос.       — Итак?.. — я уселась за стол, сложив руки на груди и гневно взирая на своего неожиданного гостя. — У тебя есть около получаса. Завтра я заступаю на дежурство по госпиталю и должна выспаться. Если ты уложишься в этот промежуток времени, обещаю, что убью тебя быстро.       Он кивнул, опускаясь коленями на пол напротив меня. Я торопливо подавила желание попросить его подняться с грязного пола, и заткнуть хихикающий от такой внезапной заботы внутренний голос.       — Всё абсолютно не так, как ты увидела, хотя, признаться, не думаю, что ты сможешь поверить в мои слова. Однако, я привёз доказательство. Не бог весть какое. Но оно есть. — Клод извлёк из кармана сюртука аккуратно сложенный лист и протянул мне.       Теперь я пожалела, что не зажгла свечи. В полумраке глаза напрягать приходилось невероятно, но почерк Симоны Грант я узнала без труда:              «Акация белая — кора и семена ядовиты и опасны. При неверной дозировке приводят к отравлению, снижению кровяного давления, затруднению дыхания, сбою сердечных ритмов, могут привести к смерти. При верной — паралитическое действие, расслабление мышц, судороги конечностей, затуманенность и спутанность сознания.       Полынь горькая — дурманящее средство, опьянитель. При неверной дозировке — изменение давления, сердечного ритма, боль в сердце, потеря сознания.».              Вот так — коротко и ясно. Правда, причем тут я? Я такой дрянью никого не поила и не кормила. Гробить можно и более изощренными средствами, чем искать хренову кучу времени какую-то травку и убить того, кого можно просто пристукнуть или удушить.       — Дальше что? — Я отложила бумагу на стол.       Клод снова кивнул, так что сдерживать порыв свернуть эту шею стало еще сложнее:       — Я сидел у озера, когда пришел Вильям. После непродолжительной беседы он предложил мне выпить за предстоящий отъезд, отпил, как мне показалось, сам, после чего протянул мне флягу. И дальше… дальше я провалился в никуда. — Проговорил он, вглядываясь в моё лицо.       Я сипло выдохнула, уже примерно понимая, к чему он клонит:       — Идиот… Ты, черт возьми, хуже, чем маленький ребёнок… всякое дерьмо в рот тянешь. То Аннет, то всякое сомнительное пойло… — я осеклась, памятуя, что сама пила из фляги охотника. — То есть… погоди… Стоп.       В голове всё начало складываться в логическую цепочку. Накачать Клода дурманами с алкоголем, что усилит эффект. Посадить на его член Аннет. Показать мне эту живописную картину… для чего?.. Для того, чтобы я бросила Клода, осталась… с Вильямом… То есть они просто не рассчитывали, что я сбегу. И погорелец, который не поднял головы. Его безвольно, теперь я понимаю, что безвольно, болтающаяся в пальцах Аннет его рука. Это было очень хитро. И неожиданно. Что ж, я могла по праву собой гордиться и ненавидеть одновременно. Я смела их план просто сбежав, но помогла реализовать частично, оставив Клода.       — Восхитительно… — Поджав губы произнесла я.       Погорелец нерешительно протянул руку, словно желая тронуть меня, но застыл, так и не доведя пальцев до моего запястья.       — Ты веришь мне?       — В основном. — Уклончиво ответила я.       Он всё-таки обхватил рукой моё запястье и приблизился к нему губами. Стало невероятно противно от всего происходящего. От себя, от того, что свалила так и не выяснив всех обстоятельств — больше всего. А что, собственно изменилось бы? Я бы быстро побежала под крыло Вильяма? Не думаю. Убила бы Аннет, узнав правду? Вполне вероятно. Простила бы Клода сразу? Зная себя — точно нет. Хотя, стоит отметить, что, если взять на веру все факты — он виноват только в том, что доверчиво пил из предложенной фляги. И более ни в чем.       Внутри опять затянулся тугой узел. Особенно от вида этих глаз, взирающих на меня едва ли не с мольбой о прощении. Прощении в том, что измена действительно была не по его непосредственной вине. Я не знала — что делать. Я прикрыла глаза, поднимаясь со стула и мотая головой, будто вода в уши попала. Воздуха не хватало катастрофически. И присутствие Клода сейчас было и наградой, и наказанием одновременно. В него хотелось немедленно вцепиться, словно клещу и в то же время вытолкать из дома к чертовой матери, чтобы не совершить… ошибку?..       — Я… я не знаю, что делать. — Отойдя к очагу и глядя на язычки пламени проговорила я. — Это слишком страшно всё равно. То, что я увидела… так просто не забыть. Это сводило меня с ума и до сих пор сводит.       Тихие шаги за спиной и тёплые руки обхватывают плечи. В затылок так знакомо упирается его лоб. Обжигает дыханием. Я чувствовала, как по лицу скользнули недовылитые слёзы обиды. И плакать не хотелось безумно. Но и держаться я больше не могла. Слишком он близко. Слишком всё-таки… мой.       — Я люблю тебя, мой нежный ангел… — тихо проговорил Клод.       Я всхлипнула, обхватывая себя руками, словно надеясь на утешение. Хоть какое-то утешение. Попыталась вывернуться из рук Клода, но не вышло. Только крепче сжал, словно спеленал своими объятиями. Я судорожно задрала голову к потолку, пытаясь унять горячие водопады, струящиеся из глаз. Тоже не выходило. Знакомые губы прочертили влажную дорожку поцелуя на шее. Сердце сбилось с ритма своего грохота.       — Клод, я не смогу… только не опять. — Давясь слезами проговорила я.       — Теперь всё будет иначе. Никого, кроме нас двоих. Никаких посторонних людей. Всё сначала. Как и хотели. — Обжигая дыханием плечо прошептал он, будто нас кто-то подслушивал. — Только позволь доказать, что я живу ради тебя. И никак иначе. С ночи пожара я живу тобой, твоими стараниями и только. Что бы не происходило после. Я поздно понял, но теперь твержу себе это себе как молитву, каждую минуту существования. Я не хочу уходить, не хочу оставлять тебя.       Его руки пропали на несколько десятков секунд. Но вот перед носом мелькнула знакомая тяжелая серебряная подвеска. Застёжка щелкнула на шее и украшение привычно и уютно устроилось на моей груди, холодя кожу. Я сглотнула, сжимая её пальцами. Мягкое разворачивающее движение и ладони обхватывают моё лицо. Снова знакомые губы, собирающие слёзы. Пальцы скользят по щекам, отводя от лица волосы. Еще немного и он неуверенно касается моих губ поцелуем, всё еще ожидая волны гнева, того, что я прогоню его, выставлю всё же.       Хотелось. Невероятно хотелось прервать этот вечер откровений, выпихнуть его на улицу, упасть в постель и прореветься до головной боли. Чтобы всё это осознание наконец отцепилось от меня. Просто принять ситуацию, как я приняла когда-то свою смерть, решение оказаться в его времени. Решение быть с ним и не позволить запустить проклятие.       Губы открылись навстречу поцелую, лаская, переплетая языки, скользя по знакомой нежности. И замерло, кажется, всё моё существо от скользнувших по спине и плечам объятий. Губы впиваются в подбородок, в шею, что-то шепчут… и я едва ли уже хоть что-то понимаю. Только наконец отпускаю собственные плечи, обхватывая его шею руками, притягивая ближе, теснее. Падаю в очередной поцелуй, забывая, что нужно дышать и очаг близко — юбки вспыхнут.       Он подозрительно хорошо ориентируется, отрывая меня от пола и унося в соседнюю комнату с кроватью. Одежды катастрофически много. Она разлетается по комнате, в которой, кажется, отвратительно холодно. Ровно до тех пор, пока знакомая тёплая тяжесть не придавливает сверху, успокаивающе, обволакивающе. Скользящие по телу ладони, очерчивают изгибы, сжимая кожу, словно пытаясь убедиться, что я из плоти и крови, не растаю едва он тронет меня еще раз. Губы очерчивают поцелуями ключицы, обхватывают уже заострившиеся от возбуждения соски совсем не мягко. Требовательно, задевая зубами кожу, втягивая окружность до боли в тёплый плен рта. И дальше… ниже… жарче. Скользят по внутренней стороне разведённых бёдер, чуть кусая кожу у самого сокровенного места. И в голове тревожным набатом мечется мысль… а вот какая, я додумать не успеваю…       Язык проскальзывает по напряженной плоти, обводит чувствительную точку, скользит ниже, глубже, освобождая себе путь, врывается внутрь, извиваясь в теле. Дыхание застревает в груди, выходя едва сдерживаемыми всхлипами. Крепкое удерживающее движение знакомых каждым шрамом, каждой шероховатостью рук не позволяет извернуться и отползти. Только разрываться хриплыми от удовольствия стонами.       Я выгибаюсь, чувствуя, что холодная комната едва ли прогрелась от очага. Перед глазами белые вспышки, словно конфетти. Первая разрядка сотрясает тело до безумия, словно пытается показать, что я лишь с ним могу пережить такое. И эти губы, пахнущие мной, скользят обратно, снова покрывая обмякшее тело поцелуями. Очерчивают каждый участок кожи долгими влажными ласками. Он чуть покусывает ключицы, заставляя прогнуться.       Входит медленно, непривычно, словно пытаясь запомнить эту секунду, впитать её. Заполняющая теплота до упора вдвигается в тело, выходит и возвращается. И я снова сдавленно всхлипываю, жмурясь от нежности. Ритм движений медленный, плавный. Растягиваемое наслаждение, которое мы просто делим между собой. Он обнимает нежностью, ласкает поцелуями губы, собирая очередные слёзы. Обжигает срывающимся дыханием висок.       Тело словно не верит, что мы снова вместе. Подстраивается несмотря на прелюдию почти неохотно. Толчки из мягкости переходят в болезненное проникновение. И я просто… просто не могу расслабиться. Не получается. Пальцы скользят по мягким шрамам лица Клода. Он целует открытую ладонь, скользя губами до тонкой кожи на пульсе, впитывая грохочущее под ней биение. С тихим стоном вжимается лбом в мою шею, набирая скорость…       — Я люблю тебя, моя милая… только моя… не отдам, не отпущу… и никогда тебя не оставлю… — шепчет он, задевая губами мочку уха.       Я вскрикиваю от нарастающей пульсации внизу живота, стараясь удержать волну, но тело наконец расслабляется под уверенным напором, обмякая под тяжестью Клода, снова. Позволяет отдышаться, движется снова. Медленно, оставляя на шее бессчетное количество поцелуев. Напряженные руки покрываются бугрящимися жгутами вен, когда он поднимается надо мной, нависая, разглядывая в полумраке лицо, любуясь размытыми чертами, разбросанными вокруг головы волосами. Скорость снова увеличивается, и он подводит обоих ко второй волне. Уверенно, стремительно.       От проникающих толчков, стонов, криков, срывается голос и теряются очертания комнаты. Удовольствие накатывает мучительно, болезненно. Словно через желе. Я сильнее притискиваю его к себе ногами, тяну за плечи, вынуждая опуститься, укрыть собой. Словно жду доказательств того, что он только мой, только со мной. Теперь до конца, теперь не уйдёт. Просто… мой… Клод…       Пальцы, будто снова знакомятся с теплой кожей, с перекатывающимися под ней мышцами, с мелкими мягкими рубцами на груди и боках. Моя гордость и моё наказание за нерасторопность. Он шумно выдыхает в шею со стонами, отдающимися в каждой частичке моего тела от каждой полученной ласки. Снова набирая скорость, снова разнося в щепки моё недоверие. Снова погружая в истому своей любви. Такой живой и настоящей. Обычной… которую я никогда не смогла бы оттолкнуть. Потому, что так любить может только Человек в маске… и только его первое воплощение — Клод.       Он вбивается максимально сильно и яростно. Знакомая обжигающая серость смотрит на меня обещая и завораживая. И противиться ей уже невозможно. Я просто позволяю себя любить. Позволяю себе любить. Принимая, понимая и прощая всё, что он натворил в будущем, что натворил здесь. Тело расслабляется, принимая его, я улыбаюсь в любимые губы, выдыхая в них:       — Пожалуйста…       Знакомая по больнице улыбка озаряет его лицо, но без хищного оскала.       Несколько финальных толчков, громкие аккорды стонов и я проваливаюсь в наслаждение. Он такой тёплый, такой настоящий. И теперь совершенно точно только мой.       И я вспоминаю, что противозачаточный настой остался в Сентфоре. А за три часа я собрать всё не успею. Как и подготовить настой нужных пропорций, если даже найду бумажку, на которой Симона писала мне рецепт.       — Я прихватил твои капли… — Тихо смеётся Клод, наблюдая мою растерянность на лице. — Принести?       Я только зачарованно кивнула, глядя как он сверкая задом выбрался из постели, удаляясь в соседнюю комнату. Послышался звон стаканов на посудной полке, плеск воды. Тихий шелест его ковыряний в торбе. Звук задвинутого на двери засова, про который я напрочь забыла с появлением погорельца. Забравшись под одеяло и натянув его до самого носа, я прикрыла глаза, старательно давя панику.       «Чего я нервничаю-то так?.. Ну приехал, ну рядом теперь будет… Даже не спалил белоголовую мразь, хотя тут бы я ему скорее помогла, несясь к костру с охапками сырого хвороста, после того, что сегодня узнала. Ну, да, придется отвадить Элтона с виноватыми глазами, потому, что вот так вот бывает… Принц, белые кони, всё такое…», — пыталась я успокоить себя, — «еще и настой привёз, чтобы меня не обрюхатить, как я и хотела. Хватит подпрыгивать, Сара. Всё хорошо, все живы…».       Клод вернулся в спальню, садясь на край постели и протягивая мне стакан и флакон с каплями. Я удивленно взирала на этот тандем, судорожно пытаясь стряхнуть оцепенение, которое почему-то в его присутствии совершенно не желало проходить.       — Сколько капель? — Не дождавшись реакции от пришибленной меня поинтересовался Клод.       — П-пять. — Пискнула я.       «Соберись, тряпка…», — сурово рыкнул внутренний голос.       Стакан снова возник перед моим носом. Из недр пахнуло свежестью мяты. Я скосила глаза на погорельца, несмело принимая сосуд. Выдохнув, я залпом осушила содержимое, чувствуя знакомую горечь и перекатывающийся на языке привкус трав монастырской заготовки. Стакан забрали, и я свалилась на подушки, встревоженно глядя в потолок.       — Я могу к тебе присоединиться?.. — робко поинтересовались из темноты. — Тут прохладно, тепло очага идёт плохо, не удачная пла…       — Лезь под одеяло, философ… — Хихикнула я, чуть отползая в бок.       Снимая жильё, я не брала комнату с большой кроватью. На этом ложе едва можно было умаститься вдвоём. Но, мы-то после монастырской койки привычные. Там постель была еще более узкой. Клод с довольным стоном вытянулся рядом, притягивая меня к себе и почти размазывая по груди. Под моей щекой грохотало счастливо сердце.       — Почему ты не сняла прежнюю комнату? — Поинтересовался он, наконец едва ли не обмотав себя моим телом, поглаживая закинутое на свою талию бедро. — Там ведь было удобнее и теплее.       Я поморщилась:       — Когда только приплыла, та комната была занята. А дальше предложили эти «апартаменты». Хозяина я знала еще по борьбе с оспой. Вот и… Да и, какая разница… — Я теснее прижалась к его груди, пытаясь надышаться запахом любимого тела. — Если освободилась та, можно и перебраться. Почему ты не приехал сразу, как смог уговорить Симону дать пояснительное доказательство для меня?..       Послышался знакомый бархатистый смех:       — Я хотел жить. Ты бы в гневе размазала меня по всему Портсмуту, до того, как я открыл бы рот, верно?       «Ох ты ж, какие мы боязливые…», — саркастично хихикнул внутренний голос.       — Вполне вероятно. Но не месяц же с лишним… — пробубнила я.       — Кроме того выяснились некоторые обстоятельства в банке Сентфора после пожара. Мне не доставляли уведомлений о том, что отец присылал кое-какие средства до своей смерти… — Клод умолк.       Я вздохнула, крепче прижимаясь к нему, пытаясь утешить:       — Мне очень жаль… соболезную потере…       Тёплые губы тронули мой лоб:       — Мы не общались толком. Это не так болезненно, как кажется… Я написал письмо его жене о том, что отказываюсь от доли наследства на виноградниках, которые на половину принадлежали мне, в пользу сводных сестёр. И забрал всё, что хранилось из присланных отцом средств на содержание из казначейства города. — Он торжественно выдержал паузу. — У нас есть средства на дом. Любой. Какой ты захочешь.       Я удивлённо вскинула глаза:       — Смахивает на бред. Как-то всё до ужаса гладко происходит. Внезапное обилие финансов, возможность начать стройку хоть завтра… Не верится даже.       — Тоже не очень верилось по началу. Пока мешок денег не вынесли. — Вздохнул Клод. — Так что, боюсь, пока мы можем выбрать и выкупить участок земли. Любой. Здесь или в другой колонии. В этом я оставляю выбор за тобой.       Я засопела в его грудь, припоминая недавний разговор с Элтоном. Чем больше колония, тем дороже любые покупки. Портсмут я помнила плохо из географии будущего. Вроде бы, после индустриальной революции здесь останутся только корабельные верфи и обслуживающие их производства. Городок станет курортным. Да и… какое мне, собственно, дело до столь далёких перспектив?.. Я до них всё равно не доживу.       — Не знаю. Тут вполне неплохо, даже с учетом, что до Сентфора при желании можно добраться меньше чем за сутки кораблём или дилижансом. Но если тут появится кто-то из наших "друзей", я их выпотрошу и утоплю в ближайшей выгребной яме… обещаю. — Я хмуро покосилась в улыбающуюся темноту над своей головой: — Ты какой-то подозрительно довольный…       Клод тихо хохотнул:       — Ну, я немного подпортил им репутацию, перед отплытием.       Я приподнялась на локте:       — Вот как?.. И как же?       Погорелец с усмешкой повалился на спину:       — Сломал нос Вильяму в нескольких местах и пустил непривлекательный слушок об Аннет и её интимной распущенности… — он вздохнул: — И ведь даже врать не пришлось…       — Интриган… — Я удивленно покосилась на спокойного как удав Клода, который терпеть не может сплетни и пересуды. — Ты меня удивил…