"Спасение" или "За тобой..."

      В Сентфоре я прожил большую половину жизни. Время полное… спокойствия. После жизни во Франции, после мучительного обитания в доме моей матери, чахоточной болезненной женщины, которую каким-то чудом исхитрился обрюхатить поставщик вина к королевскому двору, этот город стал раем. Никакого запрета выходить на улицу, никакого запрета заниматься «убогими личинами, которые дохода не принесут никогда». Я занимался тем, что было мне по душе, выбираясь на воздух в любой удобный момент.       Наставник и ментор, прикреплённый ко мне гувернёром оказался невероятно слабым. В его годы пересечь Атлантику на корабле даже в поистине королевских условиях оказалось мучительным. В мои восемнадцать его всё же не стало. Редкие письма отца, периодически присылаемые средства ни разу не были пущены мною на ветер. Всё бережно откладывалось на учебу, на новые материалы, на развитие навыков, покупку книг. Мастерство росло к моему счастью. И исчезнувшие подачки отца я даже не заметил. Доходы преумножались.       В двадцать я перестал арендовать жильё, полностью положившись на собственные силы и открыл магазин. Удивительное место, сочетающее в себе и жильё и обитель моего разнообразного товара. Нередкие частные заказы, частые покупки к праздничным городским маскарадам от жителей. Имя, слава, несущиеся впереди моих изделий по Новому Свету. Льстивые хвалебные оды, чаще резали слух, чем действительно способствовали развитию таланта.       В один из праздников солнцестояния я обратил внимание на одиноко стоящую у стены девушку с красным букетом. Скромно одетая, опрятная, яркий взор цвета молодой травы и робкая улыбка. С женщинами я прежде дел не имел, и эта робость была мне знаком, что мы в равных условиях. Она крутила в пальцах маленький букет с лесными маками. Заманчивое зрелище. И тем более заманчивое, что к ней не подходит никто.       Мы танцевали целый вечер. Пленительная улыбка, светлые рассыпчатые волосы, взгляд обещающий всё и ничего. Я никогда не видел её в городе прежде. И не видел долго после. До тех пор, пока на подоконнике магазина не нашел букетик лесных маков со временем и датой встречи. Которых были сотни и тысячи после. Переполняющая нежность, разлетающиеся остатки робости, она отдалась мне почти без скромности. Осыпанная вниманием, подарками, словно… словно оплатила принесённые ей дары. Это казалось диким. Возможно, из-за воспитания, или еще по каким-то своим причинам я не стал медлить с предложением. Однако же, свадьба откладывалась. Годами… И снова подарки, бесконечная вереница милых безделушек, которые я на ней почти никогда не видел. Лишь изредка платья. Она только отмахивалась, дескать — перед кем наряжаться, живя в лесу и ходя за травами.       Случившийся пожар выдернул из привычной колеи погрузив давно устоявшийся порядок моей жизни в безумие и хаос. Мне почудилось, что я видел ангела и готов был умереть. Только вот Ангел, вместо протянутой руки и моей души почему-то плакал и произнес: «Прости, я не успела…». И голубые льдинки прекрасных глаз в обрамлении длинных ресниц, с которых срывались прозрачные бриллианты слезинок. Я думал, что она привиделась мне на смертном одре. Я был неправ.       А после, в госпитале только силуэт. Другая молодая женщина. Саркастичная, язвительная, иногда довольно-таки злая, но заслужено. Долгие ночные разговоры и её бережный уход. Я не понимал, чем заслужил её заботу. Прохладные нежные пальцы, ощутимые через сон даже. Она приходила к моей постели только когда темнело, и я не мог различить лица. Голос мягкий, несмотря на то, что с этого язвительного языка, с этих губ брань срывалась вперемешку с ядом не один десяток раз.       И как непередаваемый контраст — моя Аннет. Приходящая навестить. Знакомая безмолвная почти робость в незнакомых стенах. Мне казалось, имей я силы уйти, без промедлений покинул бы госпиталь и отдался её лекарским навыкам. Ведь моя любовь — лучшая травница Сентфора. Я так скучаю по ней, по её нежности, заботливым рукам, телу, которое неизменно приносит счастья больше, чем все блага мира.       И она отказывается от всего, едва снимаются бинты. Снова робкое утешение в руках язвительной женщины. С глазами цвета океана на горизонте. При свете дня язвительная несколько нервная. Она опекает меня до преодоления черты за чертой. И вновь мне непонятна эта забота. Чем я заслужил её? И тем не менее, эти глаза смотрят слишком прямо и открыто. Она не отворачивается, словно действительно видела такое же изуродованное огнём лицо. И я почти верю в то, что у меня не так всё страшно.       Скандал с Аннет окончательно выбивает почву из-под моих ног. Это слишком жестоко. И разум кричит, что отвращение не только к утраченному в огне облику. Но и к отсутствию средств, жилья… У меня нет ничего, кроме собственной шкуры и заботы той, которая представилась Сарой в первую ночь, когда я вышел из горячки. Она же и спасает мою жизнь, с которой я готов был проститься. Я почти поверил в существование ангела, когда голубые глаза, наполненные слезами, смотрели на меня снизу-вверх в темноте госпитального зала. И эти мягкие губы, прижавшиеся к моим, будто она уже была со мной, зная, что оттолкнуть я её почему-то не смогу никогда. И сердце в ней колотится не меньше, чем моё собственное. Неудержимый ритм страха и паники из-за моей попытки повеситься.       Не смущаясь пересудов и сплетен живёт со мной. И не та, которой я верил и бесконечно любил. Другая. Та, что ехидством и сарказмом смешит и выдёргивает из недр отвращения к себе. Мотивирует начать работать. И я берусь за изделия. Снова. Погружаясь с головой в привычное дело в совершенно непривычном месте, которое с каждым последующим днём становится мне роднее, чем уже сгоревший дом. Невероятно мало места. Мы обретаемся на узком клочке пространства, деля какие-то бытовые обязанности, которые я стараюсь перенять на себя максимально, видя, как моя спасительница устаёт после работы в лечебнице при монастыре.       В день солнцестояния, такой же, как тот на котором я познакомился с первой любовью, Аннет подходит ко мне первой, заводя разговор, сияя улыбкой, словно пытаясь растопить наросшую ледяную корку. И я лишь теперь понимаю — зачем. Работа вернулась в колею. Постепенно я восстановлю всё. Но не с ней. Глупый ребяческий спор на два желания. С танцем всё просто, но я встревоженно озираюсь в поисках Сары, давя из себя вежливую улыбку. А после Аннет тянется к губам… и поцелуй мне противен.       Его и видит Сара. В голубых глазах разливается столько обиды, что я в ней готов захлебнуться к чертовой матери. Вокруг неё вьётся Вильям, брат Аннет. Раздражает неимоверно. И я только после замечаю букет. Знаю, что собирала для меня. Финальная точка, поставленная на моём прошлом. На языке цветов он значит любовь уже найденную. Сочетание красного и синего. И гвоздика в центре композиции лишь убеждает — цветок страсти, которая разъедает, тяги, которую не одолеть. И ведь я сам подкинул ей эту глупую идею, задавшись целью убедиться. И убедился — моя. И после боя на кулачном ринге она невольно отдаёт мне заслуженный поцелуй, как и после дома вновь обрабатывает полученные раны в бою за касание этих губ.       С усмешкой слушаю разговор её с несостоявшимся мужем. Впадаю в ступор после сообщения о нашей «помолвке», вглядываясь в лицо своей подневольной любви, которую больше не готов ни с кем делить. Никогда. Льстя себе тем, что я сам — причина по которой она всё еще не бросила этот забытый богом город.       И после близость со вкусом адского пожара и ангельских губ. Её кожа наглядно подтверждает моё воспоминание о собственном спасении. Ожоги на лопатках, руках, которыми она закрывала от огня моё лицо. Это было до такой степени правильно, по-настоящему, чисто и открыто, что всему миру хотелось кричать о том, что только моя… Мой нежный… ангел…       Её крадут. Не попадись Эйре на глаза ирландцы, уносящие Сару, мою любовь, я подумал бы, что она всё же сбежала. Хотя побег ей удался. От ирландцев. Ко мне. Отчаянная дьяволица с ангельским лицом, которую тянет ко мне не меньше, чем меня к ней. И я бесконечно благодарен высшим силам за то, что она остаётся рядом, не покидает. Дарит тело, сердце, разум, всё, что имеет. И хочется отдать ей во сто крат больше. Ведь она появилась, когда мне приходилось будто фениксу возродиться из пепла.       Я совершаю ошибку, вновь погрузившись в прошлое при виде Аннет на торжестве в ратуше. И голубые глаза полные боли становятся моим наказанием. Я не умею любить так, как того заслуживает Сара. Но её прощение находит меня. Возвращает к жизни, домой, под её крыло в нежных заботливых руках.       Нападение на Сару окончательно и бесповоротно выдёргивает меня из лап прежних иллюзий. Со смехом, шутками и привычным ядовитым сарказмом, моя любовь жмется к боку в тёмной келье, смывая остатки пережитого кошмара. Вновь ей приходится страдать из-за меня и моего прошлого, вновь убеждает в том, что жизнь продолжается. И план побега из Сентфора кажется таким притягательным, достижимым. Здесь нечего делать. Город жив только из-за проходящих торговых судов. Портсмут, который нам довелось посетить, куда предпочтительнее, богаче и продуктивнее в достижении нашей общей цели, которая, как я надеюсь, позволит мне доказать Саре, что со мной возможно больше, чем просто жизнь под одной крышей. Её жизнь теперь первостепенное значение для меня, её благополучие и доверие…       Которое я снова предаю… пусть и невольно…              Озеро успокаивало еще до появления Аннет в моей жизни. Это было тем местом «силы», которое помогало привести мысли в порядок. Прежде всего потому, что зимой можно было четко понять — круглое покрытое толщей льда пространство. Бесконечный омут готовый принять негативные мысли и выталкивающий в сознании то, что нужно. Достаточно лишь созерцания.       Таким был и этот день. Мне нужно было окончательно переварить свою идею, своё желание покинуть город юности, первой гнилой насквозь любви, город где я обрёл куда больше, чем потерял в огне. И свою величайшую ценность я увезу туда, где нас не потревожат уже невероятно скоро. Меньше явных опасностей. Меньше шансов, что кого-то из нас прикончат.       Прежде меня привлекала мысль о возвращении в Европу. В Италию, на родину маскарадных изделий, но после борьбы с оспой, с учетом что там население живет куда более плотно… Я не готов терять Сару на время очередной пандемии. Посему, переехать куда-то в более крупную колонию оказалось самой удачной из всех доступных идей.       Я рассматривал гладь, сидя на песке, пытаясь разглядеть в своём туманном будущем черты того, что ждало нас впереди и запоздало отреагировал на появление старого знакомого. На песок рядом уселся Вильям:       — Здравствуй, Клод.       У меня перед глазами всё еще стояла картина, как он хищно вился вокруг моей женщины на празднике солнцестояния. Как эта многообещающая улыбка озаряла его лицо, стараясь отвлечь её от созерцания меня с Аннет. Мне казалось, что он просто пытался не дать ей впасть в отчаянье тогда, от открывшегося зрелища. Ровно до того момента, пока не устроил бой за её поцелуй…              — Какого черта ты устроил?.. — тихо поинтересовался я, глядя на Сару через его плечо.       Вильям со знакомой полуулыбкой пожал плечами:       — К чему тебе две женщины? Сара мне нравится… больше, чем нравится. Забирай Аннет и будь счастлив…       Я оскалился:       — Аннет можешь оставить себе. Мне ни к чему предательницы под боком.       Охотник склонил голову на бок, рассматривая моё лицо и усмехаясь над травмами:       — Должно быть это было противно — лишиться всего и встать с нами на одну ступень достатка, Клод? А еще противнее потерять своё лицо в огне… И теперь потерять женщину, которую ты не заслуживаешь…       За его спиной Сара закопалась лицом в мою рубашку. Почему-то в этот момент моё сознание полностью отключилось. Только желание, чтобы это лицо так же касалось меня. Чтобы бархат и нежность касались моей шеи так же, прикрывая глаза и наслаждаясь. Это придало сил. Из схватки я вышел победителем, забирая приз и уводя свой «трофей», который никогда не осмелюсь так назвать из чувства самосохранения, домой.              Не дождавшись ответа, он с усмешкой вытянул ноги, упираясь ладонями в песок позади себя.       — Знаешь, мне казалось, что ты наивен как башмачник. Даже наивнее. Элита, почти аристократ, высокая «шишка» местной иерархии… Такой же человек, как все мы — из плоти и крови, только более замкнутый. Забавно было наблюдать, как моя милая сестрица легко и просто запустила сначала одну ручку в твои штаны, а потом другую в кошелёк. — Он насмешливо скосил на меня глаза, отмечая поджатые губы. –И тем страннее было видеть с тобой хорошенькую лекаршу. И чего она в тебя вцепилась? У тебя ведь ничего не было, только шкура одна. И ту пытался на суку «для просушки» повесить, если бы эта дурочка в очередной не полезла спасать…       — К чему этот разговор? — Я продолжал созерцать озеро, стараясь не выдавать напряжения. — Ты пришел, чтобы поделиться размышлениями?       Вильям рассмеялся. Я не припоминал, чтобы за всё время, что его знал, он был таким общительным и улыбчивым. Аннет рассказывала, что он был слишком привязан к их усопшей матери. Как и рассказывала, что брат большую часть жизни плутает по лесу охотясь, изредка приходя ночевать.       — Нет, не со своими мыслями. — Он чуть развернулся, похлопав меня по плечу, будто старый друг. — Просто хочу сказать, что рад тому, что тебе удалось выкарабкаться. Сначала, из отношений с Аннет, пусть даже ценой потери всего. Это хуже, чем жить с пиявкой. Уж я-то знаю, можешь поверить. — Я усмехнулся: более точное сравнение этим отношениям подобрать было сложно. — А потом и из апатии, которая тебя жрала после потери нажитого.       — А как же братско-сестренская любовь? Неужели нет желания защитить родственницу? — Я с удивлением покосился на своего собеседника.       Снова смех:       — Убийцы не заслуживают даже такой любви. — Он поморщился. — Полагаю, ты обо мне знаешь, куда больше, чем о моей сестрице. Например, наверняка не в курсе, что она отравила нашу мать… Да, вроде как «из жалости», ибо та страдала от неведомого недуга, который не поддавался лечению. И эта дрянь решила, что в праве «облегчить страдания». Собственно, после того случая, я перестал считать её даже за человека, не говоря о чем-то большем.       Мне оставалось лишь переваривать новые открывшиеся стороны той, кого я прежде любил. Казавшееся невинным создание показывалось с крайне нелицеприятной стороны. Увы, запоздало. Но, как не странно, Вильям был прав. От этих паразитических отношений довелось избавиться, только лишившись всего, что было достигнуто. Впрочем, стоило ли жалеть, если обрёл я действительно куда больше.       — Судя по слухам, вы собираетесь уехать вдвоём. — Вильям широко улыбнулся. — Последние деньки под этим хмурым небом?       Я хмыкнул:       — До отъезда еще полно времени. Но, полагаю, это произойдет еще до наступления холодов.       — И стоит она того, чтобы сорваться из знакомого места? — чуть ехидно усмехнулся охотник.       Я неожиданно широко улыбнулся.       — Она стоит и большего. Была бы воля — отстроил бы дворец для неё и посадил бы в самую высокую башню. Чтобы больше не влезала в неприятности. — Проговорил я.       Сбоку послышался сдавленный хохот:       — Ну, да, а потом она свернёт тебе шею за такое притеснение. — Вильям открепил от пояса флягу, откручивая крышку, отсалютовал мне с коротким тостом: — За любовь, которая прощает и исцеляет всё, что попадает в её ведение!..       Он сделал глоток, отёр губы рукавом и протянул флягу мне. Я скептически покосился на сосуд и со вздохом взял его в пальцы. Что-то спиртное с травами. Сделал глоток. Губы и пищевод обожгло жаром, по телу разлилось приятное тепло, а на языке остался привкус каких-то душистых трав.       — Что это? — Я удивлённо вскинул брови.       — Настойка, чтобы не уставать в лесу во время охоты, — проговорил Вильям. — Там сбор трав. Тонизирующий.       Я ощутил, как жар разливается по телу, разрывая каждую клетку огнём и наполняя голову бесконечным туманом. Попытался задать еще какой-то вопрос, но губы не слушались. Как и глаза, норовящие соскользнуть со всего, во что упирался взгляд. Попытка тряхнуть головой не дала ничего. Мышцы расслабились разом, и я повалился на спину, не в силах даже зажмуриться от слепящего глаза солнца.       Туман в голове окончательно начал размывать очертания деревьев, кустов над головой. Небо, бывшее голубым и ясным, словно заволокли тучи. Я попытался дёрнуть головой, прогнать этот дурман, но ничего не выходило. Только дурнота, подкатывающая к горлу. С привкусом трав… С запахом чего-то безумно знакомого.       — Кажется, фляжки перепутал… — насмешливо проговорил над головой Вильям. — Но, ничего, она говорила, что часов через пять отпустит. Как раз всё успеем…       Послышалось шевеление за кустами и знакомый женский голос произнёс:       -Ты всегда притворяешься таким ангелом… а наделе тварь похуже меня. — С усмешкой проговорила Аннет. — Да, через несколько часов его должно отпустить. Я бы поторопилась привести сюда Сару, на твоём месте. Иначе рискуешь опоздать к началу представления.       Мою руку пихнули носком ботинка:       — Ты уверена, что он не окочурится? Я бы не хотел стать убийцей с твоей лёгкой руки. — Мрачно поинтересовался у сестры Вильям.       — Ох, ну и дотошен же ты. Нет. Акация и полынь выводятся из организма бесследно. Если бы я напортачила с пропорциями… но, не думаю. Эффект достигнут. У него полное бессилие. Впрочем, надо было добавить несколько капель настоя для повышения мужского желания. Ну да ладно. Надеюсь, его тело еще меня помнит и с этим проблем не будет. Ступай… У нас должен быть запас времени.       Раздался тяжкий вздох:       — Иногда мне всё-таки кажется, что по своей подлости ты способна переплюнуть кого угодно. Впрочем, на сей раз я надеюсь, что это принесёт пользу и мне тоже…       Мир расплылся окончательно, и я ощутил, что западня, в которую я угодил по собственной наивности, начинает разрушать всё, что было создано…              Разум то снова мутнился, то возвращался. Обрывки воспоминаний, ощущений, голос, стоны. Чувственные, болезненно знакомые, отвратительные с недавних пор. Ощущение опускающихся на мои, женских бёдер. Горячечное нутро, которое прежде было со мной не одну ночь, не один день. Перед закрытыми глазами лицо голубоглазого ангела, которая не издаёт таких стонов даже на пике своего возбуждения.       — Ну же, Клод… Ты ведь хотел меня всегда… Еще немного и всё будет хорошо… мы снова будем вместе, и больше не расстанемся… а-ах!.. — Шепчет Аннет, приникая к безучастным губам.       Слышны шаги. Я знаю, что цепная реакция запущена.       — Неловко… — произносит Вильям.       — Я… мне плохо… дьявол… за что?!.. — срывающийся голос Сары.       Мир снова меркнет, погружая меня в забытье…              Перед распахнувшимися глазами всё расплывалось, будто я смотрел на мир через толщу воды. Мысли в голове мельтешили на почти бессознательном уровне. В сознании вспышками выходов из беспамятства выплывали события последних нескольких часов. У бока свернулось тёплое тело. Я знал, кого увижу, как и знал, что, если она сейчас не спасётся бегством — совершу весьма тяжкий грех.       — Проснулся, любимый? — Аннет подняла встрёпанную белокурую голову с моего плеча, обжигая знакомой приторной улыбкой на когда-то горячо любимых губах. — Всё закончилось… теперь точно всё будет так, как надо…       — Тварь… — с трудом ворочая языком проговорил я.       Она чуть сморщила носик:       — Фу, как грубо. Мог бы и спасибо сказать, за то, что избавила тебя от этой… падали…       Я дёрнулся, стряхивая с себя её тело, пытаясь заставить мышцы двигаться и встать на ноги:       — Падаль я вижу только перед собой… Ты хуже падали. Я даже сравнения не подберу — что ты такое…       Шатаясь я побрёл прочь. Предстояло самое тяжелое и сложное. Еще более сложное, чем принятие себя после пожара, чем попытки научиться верить. Предстояло вернуть свою женщину, которая, как и я, доверчиво угодила в ловушку чужой алчности. И доказать я ничем не смогу свою правду. От этого было еще страшнее.       — Катись, Клод! Катись к ней! Если успеешь! — С истерическим смехом и слезами обиды проорала мне в след Аннет. — А когда она сбежит, после всего, что мы устроили, ты приползёшь ко мне сам!.. Слышишь?! Сам!       Я обернулся, гневно скалясь в её лицо:       — Гори ты в аду… Вместе с Вильямом, вместе с Сентфором… Гори. В. Аду. Аннет…       Каждый шаг давался с трудом. Голова продолжала кружиться неимоверно. Едва хватило сил преодолеть остаток пути до монастыря. На что я надеялся, когда шел к нему? Что Сара всё еще там? Ждёт пока невольный изменщик явится отвести её домой?.. Меня встретила невероятно хмурая настоятельница. По лицу уже было понятно, что, если я сейчас попробую войти на территорию знакомого каждым углом монастыря — меня просто выкинут как приблудного пса.       — Ушла. — Еще до того, как я открыл рот, отрезала Симона Грант. — Не возвращайся сюда, Клод. Тебе тут не рады.       — Звучит нелепо… Но акация и полынь. Меня опоили… Я… мне жаль.       Нахмуренные брови взлетели под платок монашеского облачения настоятельницы, но она быстро взяла себя в руки. Лицо продолжало быть безучастным и бесчувственным. Губы поджаты… она всё равно была зла. Невероятно зла. Кажется, именуясь «матушкой», для Сары она стала куда ближе, чем родная позабытая мать. И винить мне её было не с руки.       — Это ничего не меняет. — Монахиня сурово посмотрела на меня. –Ты потерял больше чем положение… Ты потерял честь.       Хотелось взвыть. И взвыл бы, если бы силы были. После дурмана голова и тело слушались всё еще плохо. Я отмахнулся и побрёл домой. Уже понимая, что меня встретит пустая комната и подвеска с лунным камнем.       Пустота, распахнутый сундук. На поверхности стола слезинки мешаются с чернилами. Сара ушла недавно. Из последних сил, стараясь обогнать само время я побежал в единственное место, приведшее её ко мне, и так же легко забирающее — причал Сентфорского порта. Врезаясь в людей, снося кого-то на своём пути я бежал вперёд, видя, что один из кораблей снимается с якоря, развернутые паруса уже наполнились ветром и сходни были втянуты на борт.       Я устало опустился на колени, глядя, как последняя надежда на спасение моего будущего уходит к югу. Я был уверен, что Сара на этом почтовом судне. Чувствовал. Чем-то внутри себя чувствовал, что её ненависть сейчас уничтожительна. И только побег способен остудить этот пожар. Я не догоню её сейчас.       — Что ж ты натворил, нелюдимый?.. — деловито поинтересовался регистратор порта.       Я перевёл едва ли что-то различающий взгляд на его голос:       — Ты веришь в ведьм, отец?..       — Верю… — Бородач кивнул. — Вот только не стоит спихивать на ведьмовство свои ошибки. Девчонке-то поди больно было, словно с ней кожу содрали живьём…       Я снова взглянул вслед быстро удаляющемуся кораблю.       — Куда она уплыла?       Бородач осклабился:       — А тебе накой такая информация, мастер Клод? Добивать отправишься?.. А, впрочем, приходи через пару недель. Пусть остынет для начала. Да и сам голову в порядок приведи. Сейчас токмо хуже сделаете, если встретитесь.       Я болезненно сморщился, глядя в его лицо — неужели всё-таки поверил? Неужели понял, что не моя вина в произошедшем. Не только моя, если быть точным. Две недели… две недели не такой большой срок, как целая жизнь без неё. И я успею уладить остатки дел в городе, чтобы после навсегда отправиться за ней, куда бы она не пыталась сбежать от меня.       — Я пойду на край света, если понадобится… За тобой…