Черное солнце, белые дыры

В дверь постучали, и Оби-Ван удивленно поднял голову над потрепанным журналом. Впервые за многие годы он нашел в себе силы открыть дневники Квай-Гона. Тот писал много, начал еще падаваном, и это были тяжелые строки. Нет, сами они были полны интереса и надежд, позднее сам Квай-Гон станет куда мрачнее. Когда его первый ученик предаст его, он перестанет писать вовсе, вернувшись к дневникам только через несколько лет, и будет вести их куда как более сухим стилем. Но тем сложнее было Оби-Вану смотреть на джедая Дуку глазами вдохновенного ученика. Видеть мудрость его речей и затем вспоминать холодный политический расчет и презрение, сквозившие в каждом слове Дарта Тирануса. Оби-Ван не знал, что тяжелее — потерять на Темной стороне ученика или учителя. Спрашивать у Квай-Гона, даже если тот явил бы себя вновь, он бы не стал. Он боялся ответного вопроса. Он знал на него ответ, но не смог бы сказать этого вслух, даже в лицо призраку. Можно было бы бормотать про ответственность за ученика, но… не ответственность сжимает сердце как соковыжималка. Квай-Гон писал о тренировках, о планетах, которые посещал — о местных обычаях, природе. И между строк всегда о Силе. Оби-Ван искал эти крупицы, пытаясь осознать увиденное на Лад-Аке. Стук повторился, заставляя Оби-Вана подняться. Он уже дважды выставлял прочь тускенских грабителей, и теперь те не рисковали приближаться к хижине на скале. Кому нужен дом вдали от дорог? После ссоры Ларсы перестали даже здороваться на рынке, так кто же посетил его в поздний вечерний час?.. На пороге стояла Беру. Под ее глазами залегли тени, а лицо опухло от слез. Она и сейчас не поздоровалась, только прошептала: — Помогите нам. Оби-Ван сорвал с крюка плащ и бросился в ночь. Беру спотыкалась о песок, скользя и увязая, и Оби-Ван побежал вперед, обгоняя ее. Он поднял руку, но калитка была и так распахнута. Дверь в дом — открыта. Оуэн был дома — сидел возле детской кровати, держа руку на лбу Люка. Он вскинул голову, собираясь что-то сказать, но только выдохнул устало сквозь зубы, отводя красные и влажные глаза. На руках Люка была черная сыпь. — Сколько? — выдавил Оби-Ван, опускаясь на колени возле кровати и трогая горячие ладони. Люк дышал очень часто, не открывая глаз. Откуда? Люк не покидал фермы, но на Татуине не было затмения. Неужели болезнь стала распространяться иначе? — Две недели. — И вы молчали? — воскликнул Оби-Ван, оборачиваясь на Оуэна. Беру появилась в дверном проеме и забормотала: — Мы думали, просто лихорадка… мы… — Прости, мы были неправы, — нетерпеливо перебил ее Оуэн. — Теперь ты поможешь ему? Оби-Ван сел на пятки, возвращаясь к Люку. Дотронувшись до груди мальчика, Оби-Ван коснулся его Силы, но его собственное сердце замерло от этого прикосновения, объятое льдом. Теперь Люк и правда был вне «этой вашей» Силы. Камень на дне реки. — Я помог бы ему, даже если бы вы и дальше плевали мне в спину. — Оби-Ван не нашел в себе сил снова посмотреть в их лица, разглядывая лишь горячечный румянец на щеках Люка. — Я помог бы ему, если бы знал как. Кауты заблеяли во дворе, и Оби-Ван расслышал за их кашляющими выкриками тихий гул движков. Легкий истребитель. Прямо во дворе. Оби-Ван не помнил, как брал меч, но тот уже был при нем и так естественно лег в руку, быстрее, чем сам Оби-Ван шагнул за порог. Он знал этот истребитель. Из-под откинутой вверх дверцы выскочил растрепанный Энакин. — Я же сказал тебе не приходить, — прикрикнул Оби-Ван. Энакин оперся спиной на темный бок истребителя, поднимая в воздух пустые руки. Но он сделал это, словно пытался отмахнуться, а не просил дать себе секунду. Думал он о другом и смотрел за плечо Оби-Вана. На секунду его взгляд расфокусировался — по пространству прошлось легкое колебание Силы. — Он болен. — Энакин уронил руки, и их с Оби-Ваном взгляды наконец встретились. — Я забираю его. Оби-Ван почувствовал шаги за спиной и обернулся — на пороге стоял Оуэн. В руках он сжимал охотничье ружье. Оби-Ван согнул руку в локте, примиряюще поднимая ладонь и твердо отвечая: — Никто тебе его не отдаст. — Это не тускенский грипп, это черный мор! — Энакин сделал шаг вперед, тыча пальцем в дом. Будто Оби-Ван этого не знал. Ладонь сжалась в кулак, и ногти впились в кожу. Он так берег Люка от внимания Императора и Вейдера, от тускенов и охочих до рабов хаттов, не гнушающихся воровства детей. И не уберег. От чего-то возможно более страшного. — Ты знаешь, что его не спасти, — продолжал Энакин, останавливаясь на расстоянии двух мечей. — Только если он полетит со мной. Оби-Ван опустил руку, сам оглядывая дом. — Нет, Кеноби! — взвыл Оуэн. — Он убьет, сломает, он!.. — Оуэн захлебнулся словами, прижимая глаз к прицелу. Ствол плясал в перенапряженных руках. Кауты загалдели пуще прежнего, беснуясь в загоне. — Тебе лучше закрыть свой рот. Брат! — выплюнул Энакин, впервые замечая Оуэна, но даже не поворачиваясь к нему. — Если вы промедлите еще неделю, он превратится в гнилую изнутри мумию. Я — его единственная надежда. Оби-Ван посмотрел на уже обоих Ларсов и тихонько кивнул молчаливой сегодня Беру: — Идите в дом. Она взяла мужа за острый локоть и увлекла его в тепло-желтый, но совсем не греющий этой ночью свет. Из дома послышался глухой спор, но глаза Энакина неотрывно смотрели на Оби-Вана, и тот не знал, куда деться от давящей неправильной, но такой очевидной его правоты. — Если пойдешь на принцип, он умрет. Ты не убийца детей. — Хорошо, но только если я полечу с вами. Энакин запнулся, как будто тяжелая глыба, которую он намерился толкнуть, оказалась во сто крат легче. — Я… Я так и предполагал. Теперь настал черед удивленно моргнуть Оби-Вана. Он повесил меч на пояс. — И ты готов обещать мою безопасность в имперской больнице? Энакин скривился, ударяя носком сапога по песку и переваливаясь с ноги на ногу. Больше он на Оби-Вана не смотрел, его взгляд был устремлен в небо. — У Империи нет лекарства от черного мора… Оби-Ван. — Но тогда куда ты собрался везти Люка? — Люк… — Энакин несколько раз повторил это имя, и Оби-Ван понял, что раньше тому было неоткуда узнать. Покатав его по языку еще, Энакин облизнул губы и ответил: — На Камино. Слова Энакина сами по себе походили на болезненный бред. Бейл еще два года назад рассказал, что каминоанцы поставили новую партию клонов Империи, в два раза больше первой, а сразу после этого кто-то что-то где-то нашел, и Император разбомбил планету. За предательство интересов Империи. — Но что даст Люку Камино? Там осталось что-то кроме океана? — Да. Есть уцелевший город под водой. И… у них есть технология криогенной заморозки. Это даст нам время на поиск лекарства. Оби-Ван склонил голову, задумчиво разминая пальцы. Звучало… как план? — Если я правильно понимаю, то тебе на Камино будут совсем не рады. — Да. — Энакин снова перехватил взгляд Оби-Вана. — Поэтому ты и полетишь. — Как я могу быть уверен, что за нами хвостом не летит имперская разведка? — Энакин уже убедил Оби-Вана, и Оби-Ван знал, что Энакин и сам это прекрасно понял. Но в нем плескалось столько всего, что удержать это раздражение, непонимание он уже не мог. — Я — глава имперской разведки. Этот ответ тебя устроит? — К сожалению, сейчас — да. Я… — Оби-Ван снова поднялся на крыльцо. — Я возьму Люка. Готовь истребитель.

* * *

Океан на Камино стал еще неспокойней прежнего и казался пустой от разумной жизни толщей бушующей воды. Но Энакин направил истребитель в торчащие из пены обломки старого города. Он нырнул под оплавленный жаром взрыва купол, и движки затопило водой. Они взвыли, корабль качнуло, и Энакин поднял мощность дефлекторов. Вода глухо застучала по щитам, как ливень. Люк не просыпался. Всю дорогу он лежал, завернутый в плащ Оби-Вана, у него на руках и дрожал. Оби-Ван, скрючившийся в неудобной позе позади кресла пилота, прижимал Люка к себе и считал долгие минуты в гиперпространстве. Корабль встал на незримую платформу и прочно состыковался с ней. Все пришло в движение. Корабль закрутило, но не хаотичной волной, а ровным спиральным движением лифта. Свет погас — над ними сомкнулись створки крыши — и гул воды стих. Из темной трубы их платформа опустилась в просторный зал подземного космопорта. Потолок был продырявлен трубами лифтов еще в нескольких местах, на некоторых опущенных платформах стояли другие некрупные корабли. В зале не было ни одного каминоанца, и Оби-Ван направился к вытянутым стеклянным дверям. Стоило им подойти, как каменный глаз над створками засветился, и по их телам побежали сканирующие лучи. — Цель визита? — Ребенок, болен. Нужна криогенная заморозка. — В доступе отказано. — Мы заплатим. Я… я готов на любую услугу Камино… — Камино не нуждается в ваших услугах, мистер Кеноби. Но деньги мы принять готовы. В доступе отказано лорду-протектору. Его появление в городе испортит производственный микроклимат. Спасибо за понимание. Энакин ничего не сказал, но Оби-Ван знал, как налились тяжестью его сжатые кулаки. И его можно было понять. — Но… но это его сын! — взмолился Оби-Ван глазу, приподнимая Люка выше. Глупо надеяться разжалобить охрану. — К сожа… — звук булькнул и затрещал, как будто управление перехватил кто-то другой. — Он может войти. Но только вместе с вами и под вашу ответственность. Лечебница на минус втором этаже. Вам по левой галерее. Ждем вас, и добро пожаловать на Камино. Лечебница была полна людей. Самых разных существ в белых халатах, снующих между палатами. Оби-Вана и Энакина уже ждала необыкновенно худая даже для каминоанки женщина со светло-серой кожей. — Меня зовут Карута. Я глава лечебницы Камино. — Она грациозно указала на считыватель на стене. Оби-Ван подставил бок Энакину, и тот выудил из поясной сумки карточку, на которую сам до этого перевел приличную сумму. Сейчас все эти нули убежали на счет каминоанской лечебницы. — Теперь прошу за мной. Она быстро переставляла ноги, покачивая длинной шеей в такт движениям. Они шли мимо палат, отгороженных от коридора стеклянными стенами. Часть из них была затуманена рассеивающими свет микро-кристаллами, часть позволяла увидеть больных. Черный мор на каждом лице. Карута привела их в лабораторный блок. За очередной белой дверью скрывался зал, у стен которого стояли наклоненные под тридцать градусов к земле цилиндры. Каминоанка подошла к самому маленькому и откинула крышку. — Прошу. Оби-Ван опустил Люка в холодный бокс. Он хотел подложить что-нибудь под его голову кроме пластикового держателя, но понимал всю бесполезность. Крышка опустилась бесшумно, но Люк распахнул глаза. В следующий миг его лицо скрыл голубоватый дым. Когда тот рассеялся, на светлых ресницах и волосах осел иней. От тела тянулись несколько проводов. Приборы над капсулой засветились экранами, отображая медленный, почти мертвый пульс, температуру, давление внутри и вне тела и прыгающие столбцы показателей крови. — Имя? — Люк Скайуокер, — ответил Оби-Ван. Карута вбила данные в панель на верхушке капсулы. — Возраст? — Пять лет. — Срок болезни? — Около двух недель. — Нехорошо, — веки каминоанки хлопнули по выпуклым глазам. — Вы умеете лечить более ранние стадии? — Нет. — Срок скажется на заморозке? — Нет. — Но почему «нехорошо»? — Это значит, что последние несколько дней ребенку было больно. — Она медленно распрямилась. Энакин все-таки пробрался к криокамере. Она, не изменившись в лице, отступила на несколько метров в сторону. — Сейчас уже нет. — Спасибо, что согласились пустить нас. — Вы заплатили, — она безучастно приподняла покатые плечи. — Напоминаю, что нахождение лорда-протектора на нашей земле допустимо только в вашем присутствии. Энакин молчал, и Оби-Ван сказал за него: — За это спасибо, что все-таки пустили. — Я здесь ни при чем. За вас попросили. О, а вот и он… Карута повернула голову к двери, где стоял похожий на медбрата мужчина. Клон. Без привычной мандалороподобной формы и шлема, в простом белом больничном костюме, без оружия. Но клон — и этот клон точно был из первой партии. Оби-Ван положил основание ладони на рукоять меча, и Рекс грустно улыбнулся, наблюдая за его рукой. — Не надо, Оби-Ван. Я не причиню вреда. В моей прошивке был брак. Ну… так говорит Карута. — А что думаешь ты сам? — спросил Оби-Ван, чувствуя, как по щекам предательски течет. — Я думаю, для того, чтобы убивать своих, нужна более весомая причина, чем приказ Канцлера. — Рекс посмотрел на сгорбленную спину Энакина и снова улыбнулся Оби-Вану. — Жаль, что в таких обстоятельствах встречаемся. Карута, спасибо, я введу гостей в курс. — Хорошо, КС-7567. Я жду вас в девять тридцать во второй лаборатории. Каминоанка оставила их троих наедине с тихим жужжанием сервоприводов, гоняющих реагенты по трубам. — Я предложил бы присесть, — Рекс показал на стол в углу. — Но этот стол для вскрытий. — Они используют камеры заморозки для сохранения мертвых тел? — Где-то наполовину. Дело такое: больных в лечебнице много, но все с разных планет. Разные расы — нет возможности экспериментировать на двух одинаковых существах. Это затрудняет все. Как различить, где индивидуальная реакция, а где нет? Любой биоматериал сохраняют. Но сосед рядом с вашим мальчиком жив. Он тоже ждет появления лечения. — И все, кто здесь, оплатили свое лечение? — Нет. Камино принимает любых больных, кто доберется. Но бесплатно они могут предложить лишь опыты. Тем, кто и так умирает, все равно, они готовы на это. Но не ваш случай. Вам нужно время. А оно стоит дорого. — Ну а ты-то как очутился на Камино? — Прибыл сюда, как узнал, что клоны не заболевают. Поставляю кровь для экспериментов, даю себя изучать, помогаю больным, где могу… За это имею нехилое право голоса. Говорят, Фетт — так его звали?.. — Да. — Так вот, говорят, он тоже занимал особое положение. Каминоанцы трепетно относятся к генетическому материалу и органической плоти в принципе. Мое донорство в их системе ценностей значит достаточно много, чтобы к моему мнению прислушивались. Ну… в том, что не касается медицины. В науке-то я не полезнее баклажана. Оби-Ван положил руку на плечо Рекса, но тот по-простому сжал его в объятии, и Оби-Ван от всей души похлопал его по широкой спине. — Как же я… Я не думал, что встречу тебя снова. Вернее, что если встречу, то эта встреча будет такой. — Ну… Я вас тоже не ждал тут. Да и вообще вас… вместе. — Мы не вместе! То есть… — Оби-Ван не знал, что вложил в это «вместе» Рекс, и что вложил он сам, когда начал возражать. — Вы прилетели на одном истребителе. Это вместе. Ты попросил за него. Это вместе. А сложные схемы мне никогда не давались. — Прости, Рекс, но тут без сложностей никак. Все сложно. Все очень… сложно. И… давай оставим его. Ему нужно время побыть с сыном. — Хорошо, только мы не можем уйти далеко. — Конечно, просто постоим по ту сторону двери. — Погоди. Еще кое-что. Я хочу знать. Лорд-протектор… вы знаете, что сейчас с КК-2224? — Да. — Энакин не отнял руки от криокамеры. — Жив. Служит. Его слушаются даже штурмовики не клоны. — Ясно. — Рекс обхватил себя загорелыми руками. — Сложные чувства. — Это я и имел в виду, — очень тихо сказал Оби-Ван, подталкивая Рекса к двери.

* * *

Вейдер водил пальцами по стеклу. Их покалывало колышущимся по ту сторону холодом и слегка электричеством. Трудно было поверить, что синеватое тело внутри, опутанное проводами и датчиками — его сын. Люк. Он ведь мечтал о ребенке. И теперь получил, но сразу вот так — в бесконечной воронке потери. Похоронил однажды в утробе матери и вот, не успев принять, терял снова. Столько ночей он не спал, представляя, каким бы он хотел видеть своего сына. Бойцом… его бойцом, не под рукой Палпатина, не таким как Трилла. Или политиком? Уверенной крепкой головой вроде Бейла. При любом раскладе Люк бы летал, и как бы он это делал… у Вейдера впервые в Галактике появился бы достойный соперник. И вот он стоял над криокамерой и понимал, что единственное, чего он хотел теперь — видеть Люка живым. Без черных отметин на полупрозрачной от мороза коже. Вейдер порылся в карманах и приладил к блоку приборов маленький кольцеобразный маячок. Он постоял еще немного, разглядывая Люка и запоминая его. Да, таким вот… но другого сына у него не было. Когда он вышел в коридор, Рекса уже не было. Оби-Ван терпеливо ждал, привалившись плечом к стене. — Здесь есть автомат с едой и кафом. Нам нужно, — сказал он, и Вейдеру было нечего возразить.

* * *

Энакин болтал остатками протеинового коктейля в пластиковом стакане, пока Оби-Ван дышал паром молочного кафа. — Полагаю, ты не сказал Императору о сыне? — С чего ты взял, что я стану? — дернул бровью Энакин. — Ну да, ты никогда не был до конца откровенен с учителями. Энакин постучал донышком стакана по столу, хмуро смотря на расходящиеся круги. Оби-Ван потер лоб. Им нужно было поговорить, но для разговора это удачным началом не было. — Ладно. Что у Империи есть по черному мору? — Карантинные кордоны себя не оправдывают. Они остались только в тех системах, которые сами их ставили и боятся убрать. Мы свои сняли. Болезнь не заразна. Она появляется только на тех планетах, куда приходило Черное Солнце. Впрочем, убегать с такой планеты бессмысленно. Если оно выбрало тебя в жертву, заболеешь позже. — Пришло Черное Солнце? Так дело в затмениях? — Солнце — это корабль. — Энакин закусил верхнюю губу до побелевшей кожи. — Или разумное существо. В любом случае от него отделяются… или с него сходят на планету существа, которые несут голод, мор или безумие. — Безумие? — Оби-Вану пора было перестать глупо переспрашивать, но пока его заваливало информацией. — Помнишь Соканду? — Энакин скользнул взглядом по лицу Оби-Вана и отвернулся. — Ясно. И ты встречался с ними? — С одним Диким. И с самим кораблем. Черное Солнце появилось над Корусантом. Сутки назад или двое. — Энакин покрутил рукой, и Оби-Ван лучше понял, откуда под его глазами такие мешки. — Судя по тому, где мы сейчас, победить их Корусанту не удалось? — Ни победить, ни поговорить. Я не знаю, кто это, что это, зачем это, что им надо и как лечить этот сарлакков мор! Энакин отшвырнул стакан в урну Силой. Та качнулась, жалобно постукивая донышком по полу. — Ни вакцины, ни лечения? Энакин мотнул головой. — Странно. Ведь… на Татуине не было затмений. — Ты уверен? Не отлучался на поручения Альянса? — последнее слово он неприятно растянул. — Я не имею отношения к Альянсу, — упрямо повторил Оби-Ван. — И я уверен, что солнечных затмений на Татуине не было. — А лунные? Они приходят и по ночам. Бело-коричневые разводы на поверхности кафа медленно кружились, смешиваясь в светлую пену. Та безлунная ночь… после Лад-Ака. Он думал, что мертвая планета слишком сильно на него подействовала, но… но когда он смотрел в окно Ларсов, ему в спину таращился совсем не татуинский холод. Он закрыл глаза. — Что бы это ни было, оно противоестественно Силе. — Раньше ты так говорил о Темной стороне. — Мне и сейчас не кажется нормальной Сила, которая искривляет все, до чего дотянется. Но это уже даже не Сила. Это… пустота? Энакин размял живые костяшки пальцами протеза. — А у Альянса есть идеи? Оби-Ван помотал головой. — Да понял я, что ты не с ними! Но связь-то держишь. Не говори, что нет. — Я имел в виду, что средства от черного мора у них тоже нет. Энакин… — Не называй меня так! — Энакин вскочил с места, стукая металлическим кулаком по нему. — Мое имя Вейдер! — прокричал он в лицо Оби-Вану. — Энакина больше нет! Оби-Ван выдержал взгляд, только дернул уголком губ. — Светлого человека, что носил имя Энакина, может, и нет. Но для меня это просто имя. Набор букв. И называть я тебя буду так, как привык. Как мне удобнее. Энакин сузил глаза. Оби-Ван выставил вперед локти, закрываясь от него. — Как только Империя найдет средство, я вылечу Люка и… — А если не найдет? Энакин сжал кулаки и оперся на них, роняя голову. — Ты ведь… чувствовал это тоже? — продолжил Оби-Ван. — Дело в Силе. — Я просил в Корусантской лаборатории проработать версии с мидихлорианами, но… сейчас все исследования, связанные с ними — непросто. Очень многое было утеряно или запрещено, — тускло сказал Энакин. И тут же оскалился: — Орден джедаев своим предательством очернил даже достойные ветки науки. — Давай не будем сегодня про предательства. Энакин дернул плечом. — Да, давай к делу. У тебя есть предложения получше? — Искать. Действовать. Не сидеть больше. Не ждать. — Достойное начинание для татуинского отшельника. Оби-Ван откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Я твой пропуск сюда, помни об этом. Пожалуйста. Энакин засмеялся, потряхивая слипшимися кудрями. — О да… Кеноби во всей красе. «Переговорщик». Обаяние и шантаж. С капелькой просьбы сверху. Я хочу конкретики. Она у тебя есть? Оби-Ван ухватил себя ладонями за локти. Он боялся прозвучать нелепо, но чем дольше он тянул, тем сильнее раскачивался маятник между ними и тем на более высокую гору закатывался хрупкий шар временного мира. — Ты слышал имя Мата Хепат? — Разумеется. Прорицательница, которая подарила миру пророчество об Избранном. Забудешь такое. Но ты ведь не веришь в пророчество. — Твои поступки максимально далеки от предсказанного ею баланса, так что да, у меня есть причины сомневаться в его корректности. Но она прожила в Галактике больше Йоды и знает о Силе очень многое. О Единой Силе — как любой прорицатель, и о Живой Силе. Квай-Гон писал о планете, на которой она живет, как о переполненной ею. — Он был там? — Да, но найти ее саму не смог. Она не захотела. — Это меня не остановит. — Знаю. Поэтому, когда найдем ее, говорить буду я. Твоя вспыльчивость и твоя резкость… — Не поучай меня! Ты мне больше не учитель. — С этим спорить не стану. — Оби-Ван тоже встал. — Думаю, нам обоим будет лучше сесть в корабль и заняться делом.