Черное солнце, белые дыры

Вейдер опрокинул бутылку, и кореллианский ликер медленно потек в стакан. Запершись у себя, он выключил свет, расстегнул мундир и все лил коричневую, пахнущую хвоей жидкость, пока не нацедил до краев стакана. На темной поверхности отражались огни корусантских высоток. Императора он нашел на Звезде Смерти. Станция висела у ремонтной верфи на Вандоре, всего в нескольких световых часах от Корусанта. Отсюда столица казалась хрустальным шаром — так ярко светили ее огни и орбитальные зеркала. Скрытая же от лучей Корусант-Прайм верфь оттуда видна не была. Император прогуливался по капитанскому мостику. Он держал руки сцепленными в широких рукавах теплого плаща, а капюшон скрывал его лицо в тени, но его присутствие ощущалось на всей станции. Рядом с ним взад-вперед катался шарообразный дроид, удерживающий на голове экран. В него Император наблюдал за ремонтом двигательных колес главного излучателя, сломанных перегрузками. — Ваше Величество, Тагерн передал, что вы искали меня? — Да. — Простите, что заставил ждать. — Ничего, мой мальчик, ничего, — вздохнул Император, все еще не отворачиваясь от экрана. — Будь ты мне нужен, ты бы оказался здесь сразу же. — Безусловно, Ваше Величество, все так. Император отошел к окну, устремляя взгляд на Корусант. Вейдер встал рядом с ним. — Ты не смотришь мне в глаза, когда говоришь «Ваше Величество». А ведь как-то ты почти назвал меня отцом… — Вы многому научили меня. Многое дали. Но ваше могущество не позволяет мне обращаться к вам без должного уважения. — Мое могущество не вечно, Вейдер. Палпатин высвободил руки и стянул с пальцев фиолетовые перчатки, обнажая россыпь черных точек между морщинами. В тишине он вновь спрятал руки в нескольких слоях одежды. — Всю свою жизнь я смотрел вперед. Я делал то, что от меня требовалось. Я привел Галактику к такому расцвету, какого она не знала прежде. Но многое еще не сделано, и от того я никогда не задумывался, что будет дальше. — Империя сильна. Мы найдем средство от черного мора. Палпатин сжал губы в подобии улыбки. — Да. Найдем. Но я все же… подумал о том, кому мог бы оставить всю тяжесть своих дел. Кто мог бы стать достойным меня наследником. И вспомнил о том, что у меня есть почти сын. Он повернулся к Вейдеру, и тот отшатнулся на шаг от налитых кровью сосудов в глазах Палпатина. Затем он все же преклонил колени, хватаясь за жалобно пискнувшего дроида и находя равновесие. — Ваше Величество… Я… не знаю, могу ли принять… — Это приказ, Дарт Вейдер. В случае моей смерти, ты станешь новым Императором. Назначишь лорда-протектора и не дашь Галактике снова пасть в пучины хаоса! Только тебе я могу доверить это… — щеки коснулся вельвет перчатки, скрывающий чужую лихорадку. — Мой маленький принц. — Я клянусь вам, Ваше Величество, что прежде сделаю все, чтобы найти избавление от черного мора. Раб. Падаван. Джедай. Генерал. Член одного совета, другого… Лорд-протектор. Учитель. То ли отец, то ли не очень. «Его маленький принц». Сколько масок он сносил, сколько жизней он прожил? Он покачал стаканом, в котором осталась ровно половина, заставляя стенки вновь окраситься коричневым, и выключил запись. Ни одна из камер безопасности на Звезде Смерти пока не работала. Палпатин никогда бы не заговорил о болезни под ними. Но если переключить матрицы дроида в нужный режим, потом всегда можно изъять увиденное. Мало кто ценит дроидов как должно. Палпатин вот их изрядно недооценивал. Теперь его фигурка стояла на столе, вновь и вновь говоря склонившемуся перед ней, что он — наследник. Потому что в спину ему дышит черный мор. Кали решила не просто откусить голову, она хотела потрепать напоследок жертву, выжать ее досуха. Ее темнота проникала все глубже. Не проступая на коже, а поселяясь под сердцем. Проходясь ледяным языком по телу и разуму. Выбивая землю из-под ног. А у Энакина Скайуокера — «смешного Избранного», запертого внутри десятка попыток найти в Галактике себя, — не оставалось ничего, кроме призрачной надежды на древние знания о Силе. Он сжал стекло до хруста. Густая хвоя потекла по пальцам, и он уронил голову на стол.

* * *

Таши была бледна, даже тугое плетение волос не скрывало того, что она давно не приводила себя в порядок. И ей совсем не шли голубой цвет окружающих ее стерильных плит Камино и синие тени под глазами. Она сидела возле кровати, держа за руку больную женщину. Когда Оби-Ван вошел, она поднесла палец к губам и, отложив ладонь спящей на матрас, выскользнула в коридор. — Мистер Кеноби? Что вы здесь делаете? Вы же не больны? — Не беспокойтесь, со мной все в порядке. По крайней мере в физическом смысле. Хотел спросить то же самое у вас, но вижу… вы здесь из-за кого-то? — Моя подруга. Врач с Дурахта. — Так это она та, о ком говорила Карута? Целительница Силы? — Да, она многое могла. — Я привез книгу. Скорее дневник… когда-то его одолжила мне моя подруга. Но она так и не забрала его после приказа шестьдесят шесть. Здесь записи по техникам джедайского исцеления. Я плох в этом, но возможно ваша знакомая… — Я сказала, что она многое могла. Теперь она только бредит. — Мне грустно это слышать. Бейл помог ее вытащить? Он знает о Камино? — Нет. Вытащить Лиалию с Дурахта помог Геррера. У них с Бейлом… разные взгляды на то, как вести дела. А потом нас уже нашли представители Камино сами. Мне все равно некуда себя больше приложить. — Вы с Бейлом до сих пор не в ладах? — Нет, дело в другом. Когда нужны руки, не стоит просить помощь у мозгов. Бейл занят укреплением базы Альянса на Яв… Из лаборатории выглянул Рекс. — Оби-Ван… он здесь. Мне пропустить? — Да, — сказал Оби-Ван, улыбнувшись. Затем повернулся к Таши. — Прошу вас, только… не пугайтесь. — Меня мало что может испугать теперь. Но когда двери открылись, она отскочила, прижимаясь спиной к стеклу палаты, и прижала уши к голове. — Что он здесь делает?! — Ничего, — ровно ответил Энакин, держащий в руках целый планшет с бумагами. — Как и вы. Вас же здесь нет… по крайней мере я вас не вижу. Таши по-звериному пискнула и, зажав рот рукой, исчезла в палате. — Где же твои манеры? — сокрушенно вздохнул Оби-Ван. — В криокамере замерзли. Пойдем, есть разговор.

* * *

Оби-Ван отвел его в пустующую палату. — Я ждал предупредительного звонка. — Знал, что найду тебя здесь. Правда не ожидал компании Аквалии Таши. — Она здесь не из-за меня. Ее подруга больна. — Лиалия Турут? — Вейдер помахал тонкой папкой. — Что… откуда? — Мы следили за Таши, я знаю, с кем она сбежала с Дурахта. И знаю, что ее подруга — целительница Силы. Это дело из Инквизитория. — Вы преследуете целителей? — севшим голосом спросил Оби-Ван. — Инквизиторий ищет любых по-серьезному чувствительных к Силе существ. И ей бы повезло, ее бы отправили на работу в корусантские лаборатории. Потому что… Вейдер замолк. Вейдер колебался. А потом Энакин Скайуокер бросил папку на стол и закончил фразу: — Потому что Император болен. — Палпатина подкосил черный мор? Энакин утвердительно покачал головой. — Это тайна, и если ты сболтнешь кому-нибудь… — Я не стану. — Так вот теперь Империя бросила вдвое больше ресурсов на поиски лекарства. А ты переживал. Но… раз все так, и Лиалия и правда здесь, я должен нанести ей визит. Энакин шагнул к двери, но Оби-Ван поймал его за локоть. — Энакин, не причиняй никому вреда, прошу. — Я на Камино прилетаю не за тем, чтобы причинить кому-либо вред, — ответил Энакин. — Я устал от того, что ты мне не веришь, помнишь эти слова? — Ты дал мне достаточно поводов. — Но выбор всегда за тобой, да? Энакин отдернул локоть и направился к палате, в которую нырнул хвост Таши.

* * *

Оби-Ван поспешил за Энакином, но все равно вошел в палату вторым. Таши повернулась на стуле, смотря на стоящего посреди палаты Энакина и закрывая подругу грудью. — Аквалия… Энакин… пожалуйста. Энакин бросил на Оби-Вана укоряющий взгляд через плечо и повернулся вновь к Таши. — Никто не должен узнать о том, что я был здесь. — Мне тоже нужна гарантия безопасности. Для меня и для Лиалии. — За гарантиями обращайтесь к хозяевам. Я не собираюсь отвечать за системы Камино. — Вы поняли, что я имею в виду, лорд-протектор. Таши напряженно посмотрела на Оби-Вана, ища поддержки. Тот попытался выглядеть спокойным и даже успокаивающим, но это было сложно, когда его собственная спина напряглась, готовая к необходимости действовать. Он не понимал, что задумал Энакин. — Думаю, это… поработает на взаимное доверие. — Энакин вынул ампулу из кармана. — Это не лекарство, — поспешил он сказать округлившей глаза Таши. — Это сыворотка, снимающая симптомы. Спадет боль. Лиалия придет в сознание. — Откуда? — прошептала Таши. — Без вопросов. — Но… почему вы привезли только одну? — Это результат неудавшегося эксперимента. У нее откажут почки и глаза. — Что ты вообще творишь? — прошипел на грани спокойствия Оби-Ван. — Ты обещал не причинять никому вреда! — Он сместился, тоже оказываясь между Энакином и Лиалией. — По сравнению с той пользой, которую мы можем получить, это не вред. Сейчас ее жизнь не отличается от жизни тухлого помидора в холодильнике. Она сможет мыслить, говорить, двигаться. Использовать Силу. Каминоанцы хороши в своем деле, но мало смыслят в Силе. А источник болезни и предположительно лечение — в ней. Им нужен специалист. Таши, ваша подруга — врач! Она хотела спасать жизни. Так пусть продолжит! — А если она не была бы согласна? Я не могу решить за нее! Вдруг… вдруг найдется лекарство, а она уже останется калекой? — Не вы решаете, а я. — А если наоборот, эта жертва будет бесполезной? Мы заставим Лиалию страдать, а лечение мора не найдется? — Тогда ее убьет черный мор, с почками она будет или без. Все просто. Оби-Ван сделал шаг к Энакину, заглядывая в его лицо. — Ты не имеешь права так поступать. Даже из-за… — он сглотнул, слегка косясь на Таши, и вместо имени сказал уклончивое: — из-за Татуина. — Я так поступаю, потому что умею считать! — резко ответил Энакин. — Камино нужен целитель. Не я один так думаю, да? — Энакин указал подбородком на потрепанную книжицу на тумбе. Таши смотрела перед собой потерянно, ее пальцы дрожали на руке Лиалии. Энакин шагнул к капельнице, а Оби-Ван слишком поздно понял, что оказался приморожен Силой к полу. Он смог сдвинуться на полсекунды позже, но содержимое ампулы уже текло по шлангу, через иглу и в вену. Таши бросилась на Энакина, с размаху ударяя кулаками в грудь. Тот покачнулся, но устоял, сгребая ее в объятие. Она рвалась и кричала, но он прижимал ее к себе, не позволяя ничего сделать. В двери показалась треугольная голова медсестры. — У вас все в порядке? — Почти. Лиалии Турут скоро понадобится мобильный аппарат для диализа. — Ты тварь, а не лорд-протектор! — шипела Таши, ее хвост ощетинился и метался из стороны в сторону. — Лорд-протектор должен защищать Галактику. Я дал вашей подруге возможность провести последние дни в деле, а не в забытьи. Можно было бы и поблагодарить. — Энакин… тебе лучше сейчас уйти. — Как скажешь. Лиалия очнется минут через пятнадцать, и тебе стоит ввести ее в курс дела. Я буду ждать в зоне отдыха.

* * *

Энакин навис над столом, делая пометки на разрозненных листах, сводя воедино информацию о Жаке Оруро. Подобным давно занимался Тагерн, но на этот раз Энакин не мог позволить информации пройти через его руки. — Ты сильно рискуешь, Энакин, — пронесся по комнате тихий голос. — Все, кто прибывают на Камино, подписываются этим на эксперименты над собой. — Ты рискуешь не только другими. Ты рискуешь своей возможностью бывать здесь. Таши уже высказывает Каруте, а она умеет говорить убедительно. Энакин отнял карандаш от бумаги, упираясь в стол кулаком. — Если то, что я сделал, позволит вылечить Люка, я и за дверью подожду. — Мне ты тоже не расскажешь, откуда ампула? — Разве это не очевидно? — Энакин посмотрел на до сих пор стоящего в дверном проеме Оби-Вана. — Воровать под носом Императора… — Еще более рискованно, чем игнорировать истерики Таши. Но ты знаешь, что… — Что в глубине души ты получаешь от этого удовольствие. — Оби-Ван подошел к столу, окидывая беглым взглядом разложенные бумаги. — Ну нет… Я ненавижу истерики. — Я про риск. Энакин поднял голову, оказываясь лицом к лицу с Оби-Ваном. — А ты нет? Предпочел бы оказаться сейчас в своем домишке на Татуине? Оби-Ван сжал губы, промолчав на полмгновения дольше, чем обычно. — Я бы предпочел, чтобы Люк был здоров. — Может, из меня переговорщик похуже, чем из тебя, но все твои приемчики я знаю наизусть. И такой перевод стрелок — самый низкий из них. — Возможно. — Оби-Ван посмотрел на стол, позволяя волосам упасть на лоб и закрыть его от Энакина совсем. — Ты мог бы сначала попросить меня поговорить с Таши. — Чтобы ты меня выставил из города еще до того, как я попаду к Турут в палату? Может, я и люблю риски, но оценивать я их умею. — Плохо оцениваешь, раз ждал такого поворота дел. — Оби-Ван пошуршал бумажным листом. — Думал, ты приверженец современных технологий. — Бумаги не пройдут через чужие маршрутизаторы. Это все… — он обвел рукой стол, — что нам надо знать о Сигуре. Хорошие новости — координаты планеты нам известны, мимо нее проходит парочка удобных гипермаршрутов. Плохая новость — Сигур принадлежит Империи. Оби-Ван рассмеялся, запуская пальцы в волосы и откидывая их назад. — Да что ты? — А значит, — продолжил Энакин, расцепляя зубы, — я не могу появиться там как Дарт Вейдер и сохранить визит в тайне. Мы не можем там появиться даже как Скайуокер и Кеноби. Вторая плохая новость — древней лечебницы там нет. Предположительно она находилась в горах где-то здесь, — Энакин показал на холмы на карте Сигура, которая была развернута на экране датапада. — Но за последние две тысячи лет горы сильно ушли вглубь планеты. Сейчас там шахты. Официально добывают только золото и рубедо, отправляя на переработку к нам на заводы, но на черном рынке продаются сигурские самоцветы на любой вкус, а Жак Оруро то и дело нанимает людей, сведущих в горном деле, в надежде найти у себя стабильный омега-коаксиум. — На всю Галактику буквально на паре лун можно найти подобное. Нужны уникальные условия… — А Оруро верит, что на Сигуре именно те условия. — Этот Оруро, он вообще кто? Владелец шахт? — Оби-Ван сократил дистанцию между ним и Энакином до нуля, наклоняясь к сложенному им пазлу из бумажек. Энакин встал боком к столу, чтобы дать Оби-Вану лучше рассмотреть фото грузного широколобого сигурца. — Угу. И губернатор сектора. — И никто ему до сих пор не сказал, что он зря надеется? — Он ищет геологов в обход Империи. Специалисты там так себе… — Говорят, что он прав, чтобы получить свои деньги, а потом пропадают? — Да, порой их тела находят в их же разгерметизированных звездолетах, где-нибудь за орбитой Сигура. — Ну надо же! — протянул Оби-Ван. — Оруро мне понятен, как ломоть хлеба, но нам нужна не просто маскировка. Нам нужно сделать так, чтобы он сам не захотел нашей встречи с имперцами. — Да. Я думал о том, чтобы представиться геологом. — Нет, это риск. — Оби-Ван слегка приподнялся, хмурясь: — В плохом смысле слова. После стольких проколов он будет искать серьезные подтверждения твоей репутации. — У тебя есть идея лучше? — Я бы не назвал ее лучше твоей, но… более подходящей — да. Оруро — торгаш и рабовладелец. И явно верит в распространенные шахтерские байки. Нужно говорить с ним на одном языке. Если к нему приедет человек с такой же дельцовой хваткой, по поводу… м-м-м… — Оби-Ван потер щетинистый подбородок, — ну например, по поводу небольшой частной поставки изумрудов. И при нем окажется раб, умеющий «слышать» камни… Которого держат для проверки на подделки, даже не подозревая, что его способность можно использовать… — Для поиска омега-коаксиумной жилы? — Да, именно! — Оруро не такой уж дурак, может и подозревать, что за байками о «слухе» стоит использование Силы. Не уверен, что он станет рисковать и подпустит к себе и шахтам чувствительного к Силе человека. — Думаю, блокирующий Силу ошейник его убедит. — Наверняка. — Энакин еще раз оглядел досье Оруро и постучал по столу. — Весьма… годный план. Он и правда лучше моего, можешь не прибедняться. — Я не прибедняюсь, я оцениваю твою реакцию. Подумай еще раз. Прости, но из нас двоих ты меньше похож на умудренного опытом дельца. «Ты больше похож на раба», — мог бы сказать ему Оби-Ван. Но сгладил углы. — И, — добавил Оби-Ван, — в случае необходимости тебе достанет Силы хоть насколько-то справиться с блокираторами, которые я обойти не могу. — Паршивая лесть. — Энакин инстинктивно потер горло. — Паршивой лестью было бы сказать, что блокиратор тебе пойдет. А я лишь упоминаю факт. Впрочем, я все понимаю и поэтому могу предложить… Договорить ему не дали, дверь в комнату открылась. Карута не стала заходить внутрь, лишь нашла взглядом Энакина и сказала ему: — Вас хочет видеть Лиалия Турут. Энакин кивнул и, обогнув стол и проскользнув мимо отодвинувшейся на шаг Каруты, направился в уже знакомую палату.

* * *

Лиалия повернула голову на звук, когда он вошел. Из ее тела тянулись трубки к небольшому коробу, очищающему кровь вместо почек. Ее побелевшие глаза смотрели сквозь него, но она очень четко понимала, где стоит Энакин, и проследила за ним взглядом, пока он не сел на стул. — Лорд-протектор? — Можете называть меня Энакином. Здесь, не за пределами Камино. — Вряд ли мне предоставится шанс попасть за пределы Камино, Энакин. У Лиалии были каштановые волосы и такого же цвета уши, которые побились черными проплешинами не меньше рук. — Аквалия сказала, что вы меня отравили. А главврач сказала, что не может идентифицировать введенное средство как яд. — Яд ли это, решать вам, но я вас не травил. Я дал вам шанс. — Мистер Кеноби объяснил мне вашу позицию. И как врач я согласна с вами. Но… можно вашу руку, Энакин? Вы ведь не боитесь заразиться, раз говорите со мной. — Я достаточно знаю о черном море, чтобы не бояться. — Энакин взял Лиалию за руку, и его глаза ошпарило кипятком. Он дернул ладонь, но тонкие пальцы сжались, и Энакин, хоть и мог перебороть слабую от болезни руку, не расцепил контакт. — Возможно, вы совершили ошибку, Энакин, возложив на меня какие-то надежды, — донесся ее мелодичный голос сквозь жжение. — Слабеет не только тело, слабеет связь с Силой. С каждым днем болезни я чувствую ее все тусклее и скоро совсем не смогу прикоснуться к ней. Мои способности уже урезаны наполовину. Но я сделаю все, что успею, это я вам обещаю. — Она отпустила руку Энакина, и палата на мгновение ослепила ярким светом, прежде чем контуры объектов вновь стали четкими. — Сложновато сейчас сказать «спасибо». Лиалия молча склонила голову к плечу, не ответив. Энакин встал. — Среди сотрудников лечебницы есть мужчина по имени Рекс. Из клонов. Думаю… вам стоит пообщаться. Он участвовал во многих экспериментах, и… он человек, не каминоанец. С ним проще. Лиалия отвернулась к стене. — Надеюсь, у вас есть какой-то план, кроме меня, Энакин. — Есть. — Займитесь им. — Полагаю, в эту минуту Таши продолжает доказывать Каруте необходимость запрета для меня появляться на Камино. — Я им не позволю. Хочу, чтобы вы принесли сюда что-то понадежнее слепой целительницы. Вы и мистер Кеноби. — Без него я сюда не приду, если вас это успокоит. — Если у вас хватает сил, решимости и… наглости обещать вернуться вдвоем, то весьма успокоит. Я очень устала видеть смерть. Энакин подошел к двери, и в спину ему донесся другой голос Лиалии — более сухой и четкий. — Каминоанцы ведь уже пробовали переливать кровь? — Да, брали плазму здоровых и устойчивых к болезни людей. Не помогло. — Устойчивы к болезни — значит не чувствительны к Силе. В нашем случае все нужно делать наоборот. Заменить умирающие мидихлорианы. Ваша кровь и кровь мистера Кеноби должна подойти. Будет неплохо, если вы поделитесь ею перед отъездом. — Разумеется. Энакин вышел в коридор, не прощаясь. Из другого конца на него смотрела нахохлившаяся Таши, он ей сдержанно кивнул и приглашающе указал на дверь, а сам вернулся к Оби-Вану. Тот грыз карандаш, изучая официальные схемы шахт. Услышав шаги и едва скользнув взглядом по ногам Энакина, он заговорил: — Мы могли бы пройти в ночную смену зде… — Я согласен.

* * *

Оби-Ван оглядел себя в броском костюме из синего бархата. Темное стекло каюты съедало яркость цвета, но вызывающий блеск он и сам видел. Импровизированное же зеркало без стеснения демонстрировало облизанный бархатом силуэт. Оби-Ван предпочел бы накладки в районе живота и готов был изображать наличие второго подбородка, разыгрывая из себя куцее подобие хатта, но Энакин считал, что Бенитто Стильярджес — да, имя тоже лежало на совести Энакина — должен быть совсем другого типажа. Цепкий, сильный и очень любящий себя. Оби-Ван провел ладонью по зализанным назад волосам, убавил пояс штанов еще на одно деление и повернулся боком, расстегивая на пробу пуговицу на пиджаке. Подумав, спрятал во внутреннем кармане меч и застегнул ее назад. Затем обернулся к столу, на который Энакин минут десять назад вывалил гору тряпья для их маскарада. Энакин возле него и стоял, набросив на голое тело уже знакомый замшевый жилет. Он гипнотизировал широкое кольцо из темного пластика с волокнами кортозиса. В гладкой поверхности отражались проносящиеся за окном голубые черточки звезд. — Поможешь? — спросил он у стола. Оби-Ван подошел и взял неожиданно тяжелый ошейник в руки. Он медлил. Ему нужен был еще какой-то сигнал, хотя ждать от Энакина больше, чем просьба, было слишком. Энакин подобрал волосы вверх, подставляя затылок. Замок легко защелкнулся и замигал синим индикатором. Энакин направил руку на лежащий на том же столе меч, концентрируясь. Через минуту вены на лбу вздулись от натуги, и меч едва дернулся, сдвигаясь на сантиметр. — Круг замкнулся, — проворчал он, продолжая тянуть на себя меч. — Иронично. Джедаи ведь никогда не стремились спасать рабов, — Энакин говорил себе больше, чем Оби-Вану, и все сверлил взглядом меч, заставляя его мелко подрагивать. Оби-Ван посмотрел на сведенные лопатки Энакина и через один глубокий выдох подался вперед, хватая пальцами за подбородок. Энакин превратился в сжатую пружину, его протянутая ладонь замерла, но меч в мгновение оказался прямо под ней. — Самое сложное не в ошейнике. Тебе придется играть покорность. Ты готов… Скай? Энакин медленно встал прямо, расслабляя плечи и прикрывая глаза дрожащими ресницами. — Да, господин. Щеки опалило, а бархат еще сильнее сдавил тело. Оби-Ван хотел отдернуть руку, но вместо этого слегка повернул голову Энакина вправо и влево и лишь затем отпустил. Автопилот вывел корабль из гиперпространства. Желтые холмы Сигура ждали их. Оби-Вана потянули за лацкан пиджака, вынуждая снова повернуться. Энакин говорил, слегка растягивая слова — так ему было проще держать себя в руках, но голос его становился вкрадчивым до приподнимающихся на затылке волосков. — Тебе придется играть надменность. Владение. Оби-Ван поднял бровь, скашивая глаза на давящий в грудь кулак. В нем были зажаты темные перчатки. Выдернув их двумя пальцами, Оби-Ван глянул исподлобья. — Руки… Энакин отступил со вздохом. — Нет, ты точно нас погубишь, — заявил он совершенно своим голосом. Проклятая кожа облепила ставшие сразу влажными пальцы. Перчатки напоминали имперские, но с золотыми вставками, и, о Сила, Оби-Ван уже был готов с радостью сменить свой наряд на имперскую форму. Она была по крайней мере практична. И уж тем более смотреть на Энакина в мундире было проще, чем на Энакина в рабском ошейнике. Да, Оби-Ван думал, что имперская нашивка жжет глаза, но он даже представить себе не мог того сумасшествия, в которое они вписались сейчас. И пусть форма напоминала о выборе Энакина не меньше цвета его меча, а происходящее можно было назвать лишь маскарадом — маскарад этот был на костях. То, что загнало их в роли, то, из-за чего Энакин был готов на все, было выбором за них, и это оказалось страшнее. Энакин занял место за штурвалом, переводя корабль в режим посадки, а Оби-Ван все смотрел на мерное мигание огонька на его шее и надеялся, что Энакин ошибается, хотя уверенность — в первую очередь в себе — таяла вместе с каждым облаком за окном. Спина Энакина снова начала напрягаться. — Нам ведь нужно придумать хотя бы набросок «нашей» истории. Где ты меня нашел, у кого купил… Чтобы мы не сболтнули разное. — А кто тебе разрешит открывать рот? — О, да ты делаешь успехи! — со злым азартом процедил Энакин. Оби-Ван подошел ближе и, положив руку на его тут же замершее плечо, прошептал: — У нас получится. Он почувствовал, что Энакин его услышал. Как и то, что посадочные стойки коснулись земли.

* * *

Жак Оруро встречал Бенитто Стильярджеса ровно так, как и предполагалось — лично, в компании своих верзил с лазерными винтовками в руках, и без единого имперца в округе. По крайней мере из тех, кто не скрывается. Оби-Ван поправил темные очки, закрывающие пол-лица, и спустился с трапа в пыльный теплый воздух. Похожий на латеронца, только с двумя руками и ростом в два метра, Оруро ждал с улыбкой, так растягивающей кожистые щеки, словно ее прибили на два гвоздя. Оби-Ван протянул ему руку, не снимая перчатки. Рукав невзначай задрался, оголяя золотой браслет с мелкими изумрудами. Оруро сжал протянутую руку обеими крупными ладонями и, приметив знакомый блеск, довольно подобрался, похлопывая себя по животу. — Добро пожаловать на Сигур! — Он махнул за спину, и оттуда показался мелкий паренек-сигурец с подносом на плоской макушке. На подносе лежал виноград и стояла пиала с медового цвета алкоголем. Оби-Ван взял в руки виноградину, покрутил между пальцами, посмотрел на просвет и резким щелчком пальцев раздавил. Стоило ему молча отвести руку в сторону, из-за спины вышел Энакин, безмолвно взял с подноса салфетку и стер виноградный сок с пальцев. — Непохоже на деловое предложение, Оруро. — Хм, хм… Ну с товаром-то вы знакомы. — Рабовладелец потер мясистым пальцем по своему запястью, намекая на браслет. — Меня интересует не возможно выкраденная мелочь, бродящая по рынку через десяток рук. А что-то настоящее. — Разумеется. По мановению руки исчезли съедобные подношения и на поднос из тяжелого кожаного кошеля высыпалось несколько зеленых камней. Оби-Ван взял самый крупный и все повторил: покрутил между пальцами, поднял вверх, разглядывая свет сквозь зеленую поверхность, и почувствовал вибрацию определенно качественно окрашенного кварца. — Эй, Скай! Глянь. Оби-Ван подбросил камень в воздух, и под судорожный вдох Оруро, Энакин его поймал. Наклонил голову на один бок, на другой. Нахмурился. Зажал камешек в кулак, едва слышно перешептываясь с ним. А потом склонился и раскрыл ладонь, поднося ее близко-близко к руке Оби-Вана. — Я не слышу в камне изумруда, господин. Оби-Ван не стал даже прикасаться к подделке. Он сцепил руки в замок в районе пояса и посмотрел на Оруро поверх очков. Улыбка у того с лица не сошла, но подбородок опустился ниже, и смотрел Оруро уже не на клиента, а явно за его плечо. — Вы предпочтете оплату в бамбуковых листьях или деревянных вупиупиях? — Что вы, что вы…. мистер Стильярджес. Вы меня тоже поймите. Никогда о вас прежде не слышал, никто из моих друзей прежде не слышал, а ваше предложение сразу… — Мой основной бизнес — торговля оружием, и он не предполагает гласности. Не готовы удовлетворить мои потребности — говорить нам не о чем. — Недоразумение, всего лишь недоразумение. Вот. — Оруро стянул с головы прикрывающую редкий мех тюбетейку, вынул серебряную серьгу с красным камнем из лысого уха и положил ее на поднос перед Оби-Ваном. — Мои извинения. Оби-Ван дернул подбородком, не меняя позы, и Энакин осмотрел серьгу. — Песнь чистого рубина, господин. — Извинения приняты, — сказал Оби-Ван, убирая серьгу в карман. — Мы можем перейти к обсуждению дел? — Оруро повернулся к украшенной цветами террасе, где на столе стояли вазы с фруктами и запотевшие стеклянные кувшины. — Сначала хочу посмотреть, как вы делаете дело. Покажете шахты? — О! — щеки Оруро снова растянулись. — Люблю обстоятельных людей. Идемте.

* * *

Оруро провел их мимо глубоких червоточин шахт и вывел к алому каньону, где сотни сгорбленных спин мыли руду в розовой от рубедовой примеси реке, прежде чем погрузить в контейнеры. Они шли по дорожке из металлических листов, казавшихся ржавыми от красной пыли. Дорожка шла по верху, позволяя оглядеть весь каньон. Разработки были огорожены синими силовыми контурами, а на наблюдательных вышках стояли надзиратели с электрокнутами. — Империя довольна вашими поставками рубедо? — Достаточно, чтобы у меня была возможность пожить и для себя. — Неплохо, неплохо. Но удивлен, что не увидел у вас на работах сигурцев. Вы лучше прочих переносите работу в рубедовой пыли. — Проще закупать дешевую силу у хаттов. Они подбирают ровно то, что мне надо. — Я про надзирателей. — О… поверьте моему опыту! — Оруро не переставал улыбаться ни на мгновение, но сейчас его губы особенно широко растянулись, а голос стал источать довольство. — Лучшие надзиратели получаются из тех же рабов. Раб — всегда раб. У них же мозг иначе устроен. Они всегда служат. А если дорываются до свободы, не умеют наслаждаться ей. Им надо тут же опустить свой кулак на чью-нибудь спину. Почувствовать свою власть… Я почти не плачу надзирателям, а они даже не понимают, что ничем не отличаются от тех, кто внизу. Оби-Ван полуобернулся на идущих за их спинами охранников. О том, что бывшие рабы умели еще спускать полные обоймы в бывших господ, Оруро тоже знал — эти парни были наемниками на неплохой зарплате. Оби-Ван перевел взгляд на неподнимающего голову Энакина, бредущего на полшага сзади, и прижал очки поплотнее к лицу. Был ли у Оруро опыт? Богатейший. Мог ли Оруро быть прав? Лишь отчасти. Не в его выгоде было искать другие пути. — Ну вот мы и пришли, — Оруро показал на пещеру в стене каньона. Темный провал уходил вглубь, и Оби-Ван чувствовал прохладный воздух, идущий из глубин. Словно нездешний. — Скай… — осторожно протянул он. Энакин подошел к стене, ощупывая ее рыхлую поверхность. — Хор рубинов. — Да, да, а что-нибудь еще ты слышишь? — спросил Оруро, разминая одну ладонь другой. Энакин промолчал, переводя взгляд с рук Оруро на землю, а потом вопросительно посмотрел на Оби-Вана, и тот спохватился, коротко кивая. — Ответь мистеру Оруро, Скай. — Да, господин. Возможно, говорят не только рубины. Слишком много голосов. Нужно время. Оби-Ван махнул рукой, обрывая голос Энакина. — Я в любом случае не вижу тут изумрудных жил. Оруро поджал губы, медленно покачивая головой. — Увы, изумрудные шахты сегодня закрыты. У нас там бурильная установка из строя вышла. Но если вы задержитесь на пару дней, я вам покажу. Клюнул. Оби-Ван с неохотой осмотрел темный свод. — Вообще-то я тороплюсь. Но я должен убедиться в том, что вы добываете товар как положено. — Я могу показать на примере рубинов. Но я же вижу, что вы человек дотошный. Неужели не выделите пару деньков для отдыха на Сигуре? Вы не смотрите на эту красную пыль, в городе у нас хорошо. Любые удовольствия, я все приготовлю. Энакин все это время стоял, приложив ладонь к стене. Волосы прикрывали ошейник, но Оби-Ван смог разглядеть проступающую красноту на шее. — Господин, здесь… Оби-Ван медленно снял очки, и Энакин замолчал, вжав голову в плечи. — Ты уверен, Скай? — Да, господин. Простите, господин. — Ладно, Оруро. — Оби-Ван повесил очки за ворот рубашки. — Вы меня убедили. Назовите свою цену за поставку пяти килограмм изумрудов. В защищенных кейсах, очищенные, но не ограненные. Каждый не меньше трех карат. — Ваш мальчик. — Что? — поперхнулся Оби-Ван. — Вы хотите Ская? — Да, оставьте его здесь, и я доставлю все пять кило на ваш корабль прямо сейчас. — Скай не продается. — Не хотел бы продавать — клеймил. А у него вполне товарный вид. Я добавлю столько же однокаратных. Оруро вцепился в сделку не на шутку, не скрывая своего интереса. И Стильярджес должен был давить дальше. — Допустим, но он стоит куда как дороже. Стильярджес должен был давить. А Оби-Вану Кеноби стоило заметить горячечный блеск в глазах сигурца раньше. Он думал, что если легко отдаст — Оруро заподозрит подвох, и вся вторая часть плана провалится. Но Оруро почуял запах омега-коаксиума и забыл о дельцовой аккуратности и блефе. — Да твоя жизнь не стоит столько! — попросту рявкнул он и махнул охране. На Оби-Вана поднялось сразу три винтовочных дула. Вместо испуганного вздоха Энакин издал разочарованный, но этого никто не заметил. — Я заберу его бесплатно, — показал зубы Оруро. — Не трогайте господина! Я не стану работать с вами… без его разрешения! — Будешь, как миленький! — рявкнул Оруро и, сдернув с пояса легкий электрокнут, ткнул им Энакина в живот. Оби-Ван завел руку во внутренний карман, сжимая рукоять меча, но в этот момент над Сигуром выключили солнце. — Что за?.. — буркнул Оруро, отодвигая охрану и выходя на ровное плато перед пещерой. Черный шар завис над планетой, загораживая солнце и еще полнеба. Оби-Ван сгреб Энакина за плечи и толкнул в пустующую кабинку надзирательной вышки. С обеих сторон каньона спешным оползнем ринулся черный туман, спотыкаясь об себя и клубясь. Столкнувшись внизу, волны тумана взмыли вверх и осыпались на дно каньона тусклым инеем. Тьма рассеялась, давая разглядеть хоть что-то: силуэты застывших рабов испуганными пятнами, а на реке — каждый на своем острове льда — Дикие. Всего их было четверо. И хоть их, освещенных лишь синим светом заградительного контура, видно было паршиво, Оби-Ван различил двух мужчин и двух женщин. Одна из них подняла руки вверх, держа ладони блюдцами, и крикнула: — Гоните! — Свет! — рявкнул Оруро. Один за другим загорелись прожекторы, устремленные в нутро каньона. Кали — кто еще это мог быть? — не моргнула даже, раскидывая руки в стороны и ударяя пяткой по льду. Вместо брызг в стороны брызнули Дикие. — Это она? — Оби-Ван присел ниже и повернулся к Энакину. Тот кивнул, не оборачиваясь. Он завороженно смотрел на белолицего мужчину, танцующего по льду вокруг Кали. Оби-Ван достал ключ и вставил его в замок, но Энакин перехватил его руку. — Нет! Она меня увидит, узнает, нет… не надо. Пальцы Оби-Вана соскользнули на влажный затылок, привлекая дрожащего, как и его голос, Энакина к себе. Эта дрожь отдавалась в собственных пальцах, но он смог аккуратно вынуть ключ, пряча его в кулаке между пальцев — Энакин никак не отпускал запястье, а Оби-Ван не хотел его отнимать. Свободной рукой он обнял плечи Энакина и, снова приподнявшись над бортиком, выглянул в каньон. Белолицый коснулся рукой поверхности воды, и по той пронеслась волна, оставляя за собой зловоние и всплывшие к верху золотистые пуза рыб. — Эрра! — воскликнул он, и Оби-Ван, вздрогнув, потянулся к Силе планеты. Сигур стонал. Оби-Ван свел руки плотнее — обнаженная кожа Энакина серела от холода, а под ней вместо мышц застыло дерево.

* * *

Тьма топила планету, топила Энакина, даже не узнавая. Ей. Было. Все. Равно. Широким шагом между рабов шел Решеф, и за его спиной фигурки сцеплялись невнятными комками из рук, ног, мотыг и крови. — Вы куда смотрите, ротозеи?! — заорал поседевший за минуты Оруро, и надзиратели очнулись ото сна, срываясь с вышек и вонзаясь в месиво драки электропосохами и кнутами. Кнуты оборачивались вокруг их же шей, а вместе с электрическим треском посохов трещали сворачиваемые позвонки. Те, кто не успел добежать до невидимого ореола Решефа, замедлялись, останавливались, роняя оружие и пятясь. Спиной они попадали прямо в руки той, что касалась их горла серпом, в мгновения оставляя от живых существ обмороженные до черноты трупы. А Кали лишь махала руками, и каждый ее направляющий взмах, как выстрел, проходился по каньону, оставляя полосу, уже подписанную на смерть, по которой шел Дикий. Оруро выхватил винтовку у застывшего в испуге охранника и наставил на Кали. Он кричал на весь каньон, и его голос бился между склонами, красными от крови, а не от рубедо: — Валите прочь из моих шахт! Кали обернулась. Ее нос раздулся, а острые скулы выступили сильнее, пропоров двумя надрезами кожу. Она менялась. Все они менялись: становились выше прежнего, а свет их глаз затмевал тусклое сияние силового контура. Покачивая бедрами, она обогнула Решефа, проведя рукой по широкой спине в ремнях, и ласково коснулась щеки пожинающей свой урожай девочки-мора. Бластерный выстрел исчез в животе Кали, не оставив даже подпалины на одежде. — Что за… — Оруро выкрутил мощность на максимум, заставляя винтовку дымиться после каждого залпа. Бластерная очередь подсветила красным серое хищное лицо, но, съев каждый выстрел, Кали лишь обвела длинным языком рот. Она приблизилась к Оруро, и тот попытался отойти. Он споткнулся о труп, падая на задницу и вскидывая бластер прямо в лицо нависшей над ним Кали. Та коснулась пальцем дула, не просто не давая очередному заряду вылететь, а обращая всю винтовку в ледышку, наращивая и наращивая новые голубые слои. — Ты что творишь? — завопил тот, постанывая от навалившейся на него тяжести. — Кормлю своих детей, — низко прохрипела Кали в ответ и, схватив Оруро за грудки, швырнула как куклу в груду тел. Он орал, но никто не приблизился к нему, его просто заваливало телами, которые Эрра собирал по всему каньону в один новый холм. Энакин не дышал. Не дышал сам. Он еще мог потреблять кислород, но только прижавшись к чужой груди, которая теперь ходила за двоих.

* * *

Под вышкой остановилась девочка с белесыми волосами и полным ртом крови. Багровые полосы очерчивали подбородок. Она повела носом, огляделась и запрокинула голову, вперяя взгляд в вышку. По коже Энакина пополз иней, и Оби-Ван уткнулся лицом в его ключицу, выдыхая лишь туда, не позволяя потеряться ни грамму тепла. И не позволяя своему дыханию их выдать. Он не видел глазами, но чувствовал, как к ним подплывает нечто более громоздкое и тяжелое. — Гильтине… — ласково прошептала Кали, но голос отдался скрежетом в голове. Их от нее отделял тонкий слой дерева и несколько кубометров стылого воздуха. Ничтожно мало. От нее мало было и половины Галактики. От нее было не скрыться. Оставалось лишь выйти из укрытия и найти свою смерть на лезвии серпа или в удушающем поцелуе Смерти. Не видеть больше агонии Галактики и Силы. Сдаться. Оби-Ван выдохнул ртом в покрытую мурашками кожу, чувствуя как щекам стало влажно и не позволяя этой влаге замерзнуть вновь. Дыра в Силе продолжала кружить под вышкой. — Девочка, ты сыта? — Нет. Сердце Энакина ухало прямо в рот Оби-Вана, и Оби-Ван продолжил дышать в него, напоминая себе чужим тяжелым ритмом, что дышать ему придется — он обязан. Он стиснул пальцы на холодных плечах, пока суставы между фалангами не заныли. Колкие шаги продавили землю и стали тише, удаляясь к реке. — Они твои. — Кали махнула вновь, обрекая высыпавших из нижней шахты работников на черную смерть. Оби-Ван стащил с плеч больше не кажущийся тяжелым пиджак. Холод пронизал тонкий шелк рубашки, вцепляясь под лопатки сотней крыс, но Оби-Ван укрыл спину Энакина, пряча его от лучей Черного Солнца. Он сел ниже, пригибая и Энакина, он больше не мог смотреть на каньон. Хуже мертвой планеты только та, что умирает на глазах. Им нечем было ответить. Только сидеть и ждать. Только не попасться в перемалывающие Силу ледяные зубы. Энакин смотрел перед собой, шаря взглядом по каньону даже сквозь деревянные стены, словно его зрачки привязали к Кали. — Энакин… Эй, Эни… — позвал он, и Энакин его услышал. Он медленно поднял голову, отвечая Оби-Вану потемневшим взглядом. Каньон накрыла тишина, а солнце загорелось, словно и не пропадало. О снеге и льде напоминали лишь быстро испаряющиеся пятна воды. Энакин встал, сбрасывая руки Оби-Вана, и, тяжело дыша, посмотрел на гору тел, на темные струи в реке и трещащие вхолостую прожекторы. — В этой шахте, — Энакин вдохнул, — есть скрытый проход, — выдохнул. — Нам туда. — Вдохнул и вытолкнул себя из кабинки на плато. Пиджак стек с его плеч, оставаясь синим пятном на земле — сам он уже исчез в тени пещеры.

* * *

Энакин вздымал тяжелыми шагами пыль и совсем не заметил чужого приближения из-за проклятой блокировки Силы. Затылок тронули пальцы, и он резко развернулся, локтем вдавливая подкравшегося Оби-Вана в стену пещеры и прижимая его руку над головой. Дыхание не слушалось. Легкие собирались надышаться на всю оставшуюся жизнь, и сердце не справлялось с тем потоком, что всасывало тело. Оби-Ван уже держал вторую ладонь вскинутой, готовой к толчку, но встретился с Энакином глазами и не стал. — Я хотел снять ошейник, — тихо сказал он глазам Энакина. — Снимай, — рыкнул тот, не отпуская. Оби-Ван медленно поднял ладонь, приближая ее, раскрытую, к лицу Энакина, давая разглядеть каждую складку и каждую синюю ниточку вены под кожей, и зажатый между большим и указательным пальцами ключ. Энакин почувствовал колебание воздуха у щеки, когда Оби-Ван отвел его волосы и, не отводя глаз от лица Энакина, на ощупь вставил ключ в замок. Левой рукой и вслепую он действовал не так оперативно, но Энакин хотел видеть лицо того, кому доверил шею. Оби-Ван развел пальцами края ошейника, и тот упал на землю. Энакин вдохнул особенно глубоко, впитывая Силу. Какой же беззащитный он был. И если бы только в криффовом ошейнике было дело. Его проклятые пальцы до сих пор подрагивали, а в голове звенел черный металл. В какое жалкое дерьмо он превращается каждый раз. Каким его увидел Оби-Ван. Энакин сместил руку с груди Оби-Вана, обхватывая мерно пульсирующее горло. Не Силой. Ладонью. Впитывая чужое тепло, сдавливая медленно и продолжая смотреть в расширенные зрачки напротив. Кого тот в нем увидел? Ребенка? Недоджедая? Энакин кожей чувствовал каждый вдох Оби-Вана и считал их, потому что сейчас только он разрешал их делать. Пальцы Оби-Вана вновь коснулись затылка, ложась на него осторожно. В груди стало тесно, в голове стало тесно, Энакину в себе стало тесно. Он не был давно ни ребенком, ни нуждающемся в нежности джедаем. Но ему было приятно, и он ненавидел за это себя и Оби-Вана, ненавидел обоих, но приблизился, оказываясь совсем рядом с Оби-Ваном и нависая над ним. Не ребенок. Не слабый. Ему нужны не прикосновения защиты. — Энакин. — Оби-Ван разлепил губы, почти касающиеся подрагивающего от напряжения рта Энакина. Его голос хрипел в ладони, не пытаясь набрать силу. — Что потом? — В смысле? Оби-Ван прикрыл глаза, но Энакин продолжал смотреть в его веки, заглядывая глубже. Он не различал, говорили они вслух или ментально. — Что ты будешь делать, когда получишь то, что хочешь? — тихо спросил Оби-Ван, и его пальцы сместились выше, осторожно рисуя несколько теплых полос на затылке. — Я буду… доволен, — с непониманием ответил Энакин, крепче стискивая задранную вверх руку Оби-Вана. — Удовлетворен. Ты удовлетворяешь свои желания. А ты, ты сам, будешь счастлив? Ты хочешь — получаешь — и?.. Ищешь, какую прихоть удовлетворить дальше. А ты? Как же ты сам? Энакин сглотнул. Оби-Ван открыл глаза, и Энакин отпустил его, отворачиваясь и растирая раздраженную кожу на горле. Возвращая тянущей болью себя сюда, в пещеру, полную тусклых рубиновых глаз и скрывающую в глубинах старые руины. Оби-Ван привалился к стене боком, разглядывая носки ботинок. Его прилизанная прическа развалилась на отдельные куски, свисающие по бокам лица и скрывающие его. Энакин отвернулся, снова смотря вглубь шахты, куда убегала гирлянда прибитых к стене фонариков. — Под нами… ну… чуть дальше и правее, там — он показал рукой. — Есть полость. И внутри не подземные воды. Осталось придумать, как нам туда попасть. Взрывать нельзя. — Буровая установка. Я успел осмотреть ее — довольно точная и аккуратная машина. — Да. Буровая установка. За дело. — За дело.

* * *

В памяти буровой машины нашлись не только заготовленные программы бурения, но и отчеты сканирующих систем. Они полость не видели. И, уже спустившись в просверленную дыру, Оби-Ван прекрасно понял, почему. Стены были обиты толстыми и прочными листами отражающего железа. Они были призваны защитить от излучения, идущего изнутри, — здесь проводились эксперименты, — а в итоге спрятали старую лабораторию от шахтеров. Пока Оби-Ван управлял манипуляторами и расчищал проход от обломков породы, Энакин успел сходить на корабль. Вернулся он уже в рубашке, с мечом на поясе и с походной сумкой. Спрыгнув на пол за Оби-Ваном, он тоже огляделся. — Сообщений от Рекса не было? Энакин помотал головой. Значит, у них с Лиалией не получилось. Хотелось бы верить, что лишь пока, все-таки унификация группы крови и межрасовое переливание занимали время… Но Энакин явно уже не рассчитывал на свою физическую пользу для лечения. Он придирчиво обшаривал стены снятым с винтовки наемника подствольным фонариком. — Надеюсь, нас не встретит РКЛ-5 или призрак забытого в своем кабинете исследователя. — Между прочим, если лечебница была оснащена автоматическими системами, нам бы это помогло. Надо только подвести электричество. — Я займусь. — Энакин бросил фонарик Оби-Вану, а сам вновь вылез на поверхность. Оби-Ван продолжил осматривать комнату и к тому моменту, когда Энакин вернулся с двумя катушками проводов, он нашел помещенную за стекло схему эвакуации. Стоило вновь запитать генератор, и точки на ней окрасились разными цветами, но преимущественно в тревожно-красный — большинство помещений были «небезопасны». Скорее всего завалены. Относительно нетронутыми остались блок палат, уходящий влево от помещения, куда они попали, и технические отсеки прямо по коридору. Над головой застучало — погнутые лопасти вентиляции попадали по собственному же коробу. С миганием загорелась и табличка под схемой. Межгалактический, пусть и с архаичным написанием. «Исследовательский лечебный центр имени Дазикса Герпена». — Герпен… Где я уже слышал это имя? — О нем говорил Викарис. Оби-Ван провел пальцами по табличке влево, чтобы та ожила. Наверняка эту универсальную систему жестов для слабовидящих и неспособных читать пациентов изобрели позже, но они ведь были в лечебнице — те пришли к ней первыми. И к удивлению, сработало. «Схема эвакуации. Вы находитесь в опасности?» — спросил голос. Не механический, а обычный женский голос. Если прислушаться, можно было различить, как шуршит в запыленном динамике запись. Оби-Ван снова провел пальцами влево, отвечая «нет». «Вы потерялись?» Оби-Ван занес руку, но рядом уже стоял Энакин, нетерпеливо смахнувший всю оставшуюся пыль вправо. «Да». «Вы находитесь в лаборатории биорентгенологических исследований. Если вы хотите попасть к палатам, вам необходимо выйти в первый выход и следовать указателям. Если вы хотите попасть в другие лаборатории, следуйте… следуйте… следуйте…» Внутри динамика щелкнуло, табличка потухла, а затем включилась записанная другим голосом дорожка: «Устройство неисправно. Прошу простить. Вы находитесь в лечебнице имени Дазикса Герпена. Меня зовут мастер Чинто, и я буду рад помочь вам. Ищите меня в пещерах раздумий». Оби-Ван поднял голову, всматриваясь в россыпь огоньков. Возле одного зеленого и вправду было подписано «пещеры раздумий».

* * *

Назвать это помещение пещерой было прибеднением — хоть стены здесь и не были обработаны, сохранив первозданную желтоватую шероховатость, сюда вел полноценный коридор, а у стены располагался подключенный к сотне проводов стол с экраном на всю поверхность. Над экраном высились на разной высоте несколько манипуляторов, колбодержателей и узорчатых сфер из разных материалов. Они напоминали голокроны, но были пусты. В углу же лежали не растерявшие до сих пор своего цвета подушки и ковер для медитаций. Низкий стол из мягкого дерева много где был продавлен — использовавший его любил писать от руки и не вытирал круги из-под кафа. Энакин постучал по рабочей поверхности электронного стола и, смахнув всплывшие изображения в разные стороны, заставил верхний ящик выдвинуться. Там обнаружились разъемы, куда он и подключил свой датапад. Данные бежали по экрану, и стол походил на огромный рулон пергамента, прокатывающийся по двум валам. — Поразительно! Здесь… Здесь есть рецепт вита-раствора, но не только. Ты слышал прежде об алхимии? — Магистр Йода упоминал о том, каких тварей может породить вмешательство ситхов в природу. Знание о ритуалах ситхов Коррибана вполне соответствует этому описанию. — А если эти ритуалы спасали бы жизни? — Какой ценой? — Без крови и вырезанных органов. Хотя здесь есть и об этом… мастер Чинто пересаживал органы недавно умерших тем, кто нуждался в них. Оби-Ван обошел комнату, возвращаясь к углу медитации. Больше ничего интересного здесь не было. — Он сохранял органы при помощи вита-раствора неделями, — продолжал Энакин. — Медики еще не умели делать кибернетических легких. Он пишет, что они использовали знания Тайтона. Вот, послушай: «последний бастион единства — семья Транов — разорван на части бессмысленной войной. Каждый из них уходит в свой край Галактики, и возможно их ждут удивительные открытия. Но я не певец Силы, а ремесленник. Я не могу отказаться от знаний Тайтона. Алхимия Темной стороны позволяет мне менять органику, а техники исцеления Светлой направляют меня». — Энакин промотал несколько экранов, бегло прочитывая себе что-то под нос, и сказал: — Он находил Сигур нейтральным по Силе и потому подходящим, но слабым местом. Искал что-то, что «давало бы возможность использовать обе стороны Силы без изнуряющих практик». К старости те давались ему все хуже. — Чем же был Тайтон? Викарис говорил, что планета погибла. — Если там начался конфликт светлых и темных джедаев, удивительного в этом мало. Энакин нетерпеливо постукивал по столешнице, наблюдая за тем, как в датапад перегоняются рецептуры вита-растворов и методики объединенного лечения Силой. — Ты передашь все это Сидиусу? — Я передам рецепты и в корусантские лаборатории. А ты хочешь, чтобы Император умер? Необычное желание для джедая. — Я… Я не хочу, чтобы он умер от черного мора. Любой джедай или ситх на моем месте предпочел бы, чтобы мощь Дарта Сидиуса вернулась в Силу, а не исчезла. — Выкрутился. Это все не ответ. — Я не… — Оби-Ван покачал головой, отворачиваясь к стене. На выступах мелькали синие отсветы. Энакин не стал ничего говорить, а Оби-Ван отвечать, продолжая наблюдать за мерцанием. Эти изгибы стены над столиком… Свет ложился на них иначе, словно материал на самом деле был другим. Оби-Ван ощупал их рукой и затем пустил легкое колебание по Силе. Из стены посыпался песок, вычерчивая прямоугольный контур. Проступившая дверь мягко ушла внутрь и сместилась вбок, открывая вход в небольшую комнату. Энакин посмотрел на проход, затем на Оби-Вана, и приблизился, кладя пальцы на меч. Они вошли внутрь, оба ступая бесшумно и мягко, но комната оказалась просто комнатой. Никаких тайных ходов или мумий. Даже стола или кровати — здесь были только пара стеклянных витрин и портрет мужчины на стене. Пожилой, в темном халате, он был похож вытянутым черепом на цереанина, но к острой макушке его кожа переходила в чешую, а из-под носа спускались длинные рыбьи усы. Подпись гласила — Дазикс Герпен. Оби-Ван провел по надписи, и та заговорила не сухим женским голосом помощницы, а почти живым голосом мастера Чинто. «Я построил лечебницу на Сигуре в память о гениальном уме Тайтона. Дазикс Герпен подарил Галактике семь новых удивительных видов фауны, научил нас исцелять фрухский недуг и болотную лихорадку. Мастер Дазикс научил меня и многих других использовать Силу, но понимать ее умел только он. Ему принадлежит величайшее открытие — Сингулярность Силы. Это не просто идея. Это то, что должно было перевернуть наше представление о мире, дать Ордену дже’дайи новую, совсем иную жизнь. К сожалению, мастер Дазикс умер, не дожив нескольких лет до своего тысячелетия. Не успев дать нам практических знаний о Сингулярности. После смерти мастера Дазикса я просил совет превратить его дом в храм, в университет и продолжить исследования. Храм мы возвели, но в том, что касается Сингулярности… Тран, Хебульга — прочие члены совета Ордена уважали идею, но либо не видели сокрытой в ней мощи, либо боялись подступиться. Как и я. Я никогда не был способным учеником ни в чем, кроме ремесла исцеления. И все, что есть для меня Сингулярность — вера. Лечебница на Сигуре обязана всем Дазиксу Герпену. Гениальному ученому. Мастеру Ордена дже’дайи. Учителю». — Ты что-нибудь слышал прежде о… о чем-нибудь из этого? — спросил Энакин, разглядывая карие глаза Герпена. — Нет. Нет… Интересно, что стало с самим Чинто? Увенчалась ли успехом его экспедиция? Может, где-то в Галактике есть лечебница уже с его именем? Энакин отошел к витринам. В одной лежали старинные вещи: тяжелый медальон — такой же как на портрете, — полуистлевший нож и какие-то инструменты, о чьем назначении Оби-Ван не мог догадаться. Табличка сообщила, что это — наследство мастера Дазикса, доставшееся Чинто. Во второй витрине лежал длинный цилиндр, усеянный росписью. И как только Энакин открыл стекло, табличка ожила сама. «Ключ от Тайтонских гиперврат, — сообщил им со вздохом голос мастера Чинто. — После катаклизма находиться на Тайтоне стало невозможным. Все мы были вынуждены покинуть его. Это окончательно раскололо Орден. Безумные шторма Силы исказили пространство вокруг Тайтона так, что никто из нас не надеялся не то что вернуться — просто найти его вновь. На небе, на картах, на корабельных сканерах. В жизни. Но в три тысячи восемьсот пятом году меня навестила Хебульга. Им удалось установить связь с порталом на Тайтоне и сделать ее стабильной. Гиперврата она разместила на своей родной планете, но ключи ковали темные джедаи. Хебульга изменилась… Она стала тише и спокойнее. Не помню ее такой. Когда я заговорил о своей тоске по Тайтону, о том, как я был зол на Орден, убивший планету, она смотрела на меня лишь со состраданием. Она тоже научилась лечить — лечить душу. Она поведала мне и свою точку зрения. Тайтон научил нас всему, чему мог, и теперь каждому предстоит сделать выбор — Светлая сторона или Темная. И найти свое новое место в Галактике. Я сказал, что выбирать не стану. Хватит на мою жизнь нейтральных источников. И пусть мне никогда не совладать с Силой так, как это могут Хебульга или младшие Траны, я научился ценить свои умения и достижения. Лечиться все еще приходят ко мне. Хебульга отнеслась с пониманием. И подарила мне ключ в память о нашем Учителе. Моего Тайтона, Тайтона, по садам которого я гулял, ступая за мантией мастера Дазикса, больше нет. Но ключ я сохраню. Пусть будущее рассудит, что случилось с Тайтоном. Что случилось с нами». Оби-Ван подошел ко все еще разглядывающему ключ Энакину и бережно поднял увесистый цилиндр. — Его время не тронуло, в отличие от ржавых побрякушек, — пробормотал Энакин. — Да. Значит… родная планета Хебульги? Что это может быть? — Не знаю. Не уверен, что нам нужно это знать. Оби-Ван посмотрел на Энакина с непониманием. — Что с тобой? — Эта история… Тайтон, темные джедаи, ситхи… она манит и меня, Оби-Ван. Но эта нить может убегать так глубоко, куда нам и не надо. Быть может, мы узнаем о зарождении Ордена, но что нам это даст? Те, кто только начинал изучать Силу, не могли знать больше тех, кто чего-то добился. Нам нужно нащупать середину. Пик, который мы потеряли. И быть может, это он? Мы сейчас здесь. Чинто сам говорит — к нему приходили за исцелением светлые, темные… Он объединял темную алхимию со светлым исцелением. Единение. Истоки. Как и говорила Хепат. — Ты прав. Сначала Камино. — Лучше бы и только Камино, — сказал Энакин и сжал металлические пальцы на крышке так, что та скрипнула. Оби-Ван прижал цилиндр локтем к телу, отступая, и Энакин захлопнул крышку.

* * *

Оби-Ван предупредил Рекса еще по дороге, и тот ждал их на посадочной площадке. С помощью его пропуска они миновали привычные переговоры с воротами и направились прямо в лаборатории. Лиалия передвигалась по корпусу в специальном кресле. Оно имело удобный трекпад под рукой, позволяющий даже переключить колеса в режим подъема по лестнице, и заменяющую зрение систему автопилота, но Рекс упорно продолжал при любой возможности помогать ей с передвижением даже по лаборатории. И именно он наклонился к ее уху, чтобы сообщить: — Кеноби и Скайуокер здесь. — Очень вовремя, — она обернулась, приветствуя их легким кивком. Она смотрела немного левее, а значит, их контуры в Силе для нее перестали быть четкими. Оби-Ван ответил тихим приветствием, уже готовясь к светской прелюдии, но Лиалия оборвала его: — Мне хуже, а эксперимент с вашей кровью не удался. И давайте не тратить на это время. Энакин подошел к ее креслу и присел на корточки возле. — Мы привезли рецепты растворов, при помощи которых сохраняли живыми органические ткани. Ингредиенты или их заменители каминоанцы найдут, но для их единения нужно воздействие Силой. — Воздействие какого рода? Рекс читал мне книгу мистера Кеноби… — Она о джедайском исцелении, — сказал Оби-Ван. — Здесь понадобится не только оно. Вы ведь сами не были знакомы с джедайскими техниками, чем вы пользовались на Дурахте? — Силой… Дурахта. Я не знаю, как описать это в ваших терминах, но все вокруг ведь пропитано Силой. На Камино иначе, но и здесь я чувствую эти потоки. Оби-Ван замялся, а потом все же спросил: — Лиалия, вы когда-нибудь воздействовали на органические клетки Силой? — О. Да. Когда мне было тринадцать, у меня заболел домашний който. Это звери на Дурахте, очень привязчивые и ласковые. Он был старше меня на пять лет, и я не представляла семью без него. Раковая опухоль. Я была так… убита? Несчастна и зла? Я выплеснула всю Силу, какую только могла. Когда очнулась, родители сказали, что он умер, у меня просто не вышло, как не вышло бы ни у кого, беги милый който по радуге меж звезд, хочешь, мы возьмем нового щеночка? Но позже они признались, что на самом деле, я не убила. Я изменила его. Опухоль на спине исчезла, но вместо нее появились наросты из изломанного позвоночника. Наш който обезумел. Он бы сожрал мое тело, если бы отец его не пристрелил. Сила породила мутации. Я сама исследовала скелет и останки, когда закончила университет. Вмешательство в природу возможно только Темной Силой. И оно уж точно не может исцелить. — «Точно не может». Какой потрясающе ситхский абсолютизм, — усмехнулся Энакин. Лиалия сжала подлокотники кресла и отъехала назад, заставляя отойти Рекса. Энакин, потеряв опору, покачнулся и уперся рукой в пол. — Темная алхимия может дарить и лечение. И жизнь. Если воздействовать на клетки… — Энакин запнулся. — На мидихлорианы… О, Сила. Я идиот. — Какое неожиданное откровение, — тихо сказал Оби-Ван. Энакин подорвался с пола, бросив Лиалии и Рексу: — Начинайте работу над вита-раствором с Карутой! — и ухватив Оби-Вана за плечо, выволок его в коридор.

* * *

— Опыты Плэгаса! — прошипел он на ухо Оби-Вану, когда они оказались в уже ставшей привычным местом обсуждений комнате отдыха. Оби-Ван ничего не понял. — Плэгас? Опыты?.. — Дарт Плэгас. Учитель Дарта Сидиуса. Он изменил свои мидихлорианы так, что стал по сути бессмертным. Если бы не… — Дай угадаю, если бы не милый ситхский обычай, предписывающий ученикам убивать учителей? — Прекрати! — рыкнул Энакин, дергая рукой так, что почти тряхнул Оби-Вана. В сузившихся глазах проступили желтые кольца, но в этот раз Энакин был… прав. Оби-Ван сглотнул, согласно опуская глаза и успокаивающе касаясь руки Энакина. — Извини. Продолжай. — Я могу достать информацию об опытах, об успешных опытах! Теперь, когда Палпатин болен, он и сам вцепится в этот шанс. Я узнаю, осталось ли что-то от Плэгаса. Записи, голокроны, призрака с того света достану… Оби-Ван сжал пальцы на запястье Энакина, и тот захлебнулся словами. Оби-Ван телом чувствовал, как запнулось его дыхание и как оно побежало вновь, бурля и метаясь по телу, по комнате. Он не хотел разжимать пальцы, не хотел отпускать шторм, который почему-то до сих пор не вырвался из его не таких уж сильных пальцев, а висел над ним и ждал… — Здесь из меня помощник никудышный, только лишние смотрящие из-за плеча глаза. Я постараюсь узнать что-нибудь про Хебульгу. Пусть нам это не пригодится, но я не могу сидеть сложа руки. Пальцы Энакина сгребли тунику в комок. Смяли ткань. Надавили на кожу. Распрямились. Рука выскользнула из хвата Оби-Вана. — Будь на связи. Оби-Ван неловко кивнул.

* * *

Энакин все реже встречался с Триллой. Когда на имперских базах оказывался он — она уже улетала. И пусть она уже не была падаваном, пусть она скорее справлялась со своими заданиям, чем нет, что бы ни писал в своих отчетах Тагерн, пусть ей не нужно было обучение от Энакина, сами тренировки ей зачем-то были нужны. И потому, стоило им встретиться на Корусанте, они без раздумий отправились сюда. Энакин смотрел в ее взмыленное лицо напротив и не мог понять. Зачем ей это? Она не искала в Темной стороне Силу, как это делал он. Не искала спасения, новой жизни. Ответов. Решений. Других углов. — Ты боишься, что не справишься с Цере на поле боя? Трилла отступила на шаг, чтобы перехватить меч удобнее, и резко рубанула им воздух, раскрывая на лету в двойной. — Я не боюсь, Учитель. — Забудь! — рявкнул он. — Кто не боится, тот не живет. Кто не боится, тот не желает! Ты не хочешь ее убить? — Хочу. — Трилла сжала зубы, приподнимая губу. — Еще. Она нанесла новый удар. — Да нет же, — ругнулся Энакин, отражая его. — Как сильно ты хочешь? — Я и есть мое желание, — сказали ему лавовые глаза Триллы и залегшие вокруг них тени. Она не спала. Она не медитировала. Она была тем желанием, которое кормила. Она шла к нему. — Что ты будешь делать потом? — спросил Энакин, просто отступая в сторону вместо блока и пропуская пролетающую мимо на инерции Триллу. Та замерла возле него: плечо к плечу, но смотря за его спину. — Нельзя жить будущим. Сначала я должна выполнить свою миссию. — Ради чего твоя месть? Чтобы не стало Цере? Галактике станет от этого легче? Да Галактика даже не заметит исчезновения одного беглого джедая из пространства. А тебе? Станет ли легче тебе? Если нет, то какой смысл? — Я отомщу, конечно, мне станет легче. — Трилла не поворачивалась. Ее плечи перестали тяжело вздыматься. — Ради чего? Ради чего легче? Что будет потом? Когда ты добьешься этого? Энакин вскинул левую руку и прижал ее к виску Триллы. Она вскрикнула от грубости вмешательства, но осталась на месте, и зал вокруг них провернулся вокруг своей оси. Они оба стояли на шаткой высоте. Вокруг летали с надсадными криками буревестники, над которыми молчало серое небо. Перед Триллой лежало бездыханное тело. Энакин не помнил темнокожую Цере Джанда хорошо, видевшись с ней лишь пару раз, но Трилла мгновенно напитала иллюзию своей Силой, прорисовывая морщинки вокруг остекленевших глаз и меняя длинный хвост из туго переплетенных дредов на короткий ежик волос. Живот Цере был вспорот. Без крови, только с обугленной одеждой вокруг — один ровный точный удар. — Давай. Вдохни. Твоя победа. Что теперь? — Вы… сомневаетесь во мне, сомневаетесь, что смогу? — Сомневаюсь в том, что ты сможешь пережить это сама. Мне не нужно, чтобы ты закончилась там же. Используй Силу. Пока что она пользуется тобой. Энакин отдернул руку. — Желание должно иметь свое «зачем». И свое «потом». — Энакин говорил это и чувствовал, будто произносит не свои слова. — «Потом» иметь вовсе не обязательно, — сообщила Трилла своим сапогам. Энакин повернулся к ней, убирая меч и скрещивая руки на груди. — Что ты сказала? — Я имею в виду, генерал… — Она повернулась, тоже убирая меч и вставая в привычную стойку. — Учитель… что я уже не уверена, что успею добраться до Цере быстрее Черного Солнца. Быстрее, чем оно доберется до нее или до нас. Энакин должен был ответить что-то. Пусть это была лишь отговорка, но она была слишком точна. До мороза по коже. Энакин осознал, что сам он уж точно не смел сказать ничего про «потом», после Черного Солнца. Темнота застилала даже будущее. Дальше Черного Солнца ничего не было и там. Энакин думал о другом, начинал разговор о другом, но проклятый черный монстр возвращался в любом разговоре, словно прилипнув к нему. Корусант — выживший, не давшийся Черному Солнцу — напоминал о нем сильнее пострадавших планет. Энакин не знал почему, но там, в полном крови каньоне, он мог думать о другом. Среди стекла небоскребов и рева спидеров — уже нет. Комлинк Энакина зазвенел в душной тишине тренировочного зала, и Трилла, поклонившись, ушла в раздевалку. — Да? — Я освободился, мальчик мой, и готов тебя принять. — Да, Ваше Величество.