Черное солнце, белые дыры

Влажность Дагобы можно было ощутить с орбиты. Планету окутывали молочные туманы, из-под которых то там, то здесь проглядывала темная зелень. Чем ниже опускался Оби-Ван, тем мощнее и гуще она становилась и тем большей серостью напитывалось небо. Корабль ворчал, продвигаясь между коренастых стволов на слишком низкой для него высоте, пока Оби-Ван не выбрал подходящую для посадки площадку. Стойки все равно чавкнули грязью, но нашли под ней опору. Когда Оби-Ван сошел с корабля, туники сразу потяжелели. Глубокие вдохи оставляли нос влажным, но Оби-Ван вдохнул полной грудью не раз и не два. Прислушался к надсадному гарканью вдали. Ощупал шершавый ствол — на руке остались сизые крупицы лишайника. Планета нашлась на старых печатных картах, а вот современные справочные системы ее не знали. Республике и Империи не была интересна планета, с которой нечего было взять: на ней не было ни полезных ископаемых, ни разумных форм жизни. Здесь была просто жизнь. Роскошь по нынешним меркам, да вот только ее не развезешь по Галактике как рубедо. Под ногами хлюпало. Во мху выступала мутная вода, облизывая сапоги, но стоило Оби-Вану сделать шаг, зеленые подушечки распрямлялись, впитывая ее назад. Оби-Ван не знал, что ищет. Он надеялся на секретные библиотеки или место Силы, которое само выведет его к себе. Но планета, пусть и была источником Живой Силы, уступала по своей мощи даже Коррибану, не то что планете Мата Хепат. И сканер корабля не нашел никаких признаков цивилизации любой степени древности… разве что они прятались под землей? Квай-Гон не смог дать даже намека, но он верил в Силу, и Оби-Ван не собирался отступаться, продолжая брести по маленькой планете. Пожалуй, она была сравнима с большой луной Корусанта. Только изломанные узлами коряги, бросающиеся под ноги вместо троп, замедляли, заставляя пробираться сквозь дышащий болотными пузырями лес неторопливо. По другую сторону топи лианы свились в причудливое подобие купола, и Оби-Ван направился туда. Когда он добрался до пухлых зеленых шнуров и раздвинул их, в лицо плеснул теплый воздух. Посреди купола в метре от земли парил, закрыв глаза, Йода. Оби-Ван шагнул внутрь. Он искал. С тех пор как побывал на Лад-Аке, он искал. По старым коммуникаторам и в Силе. Он слушал разговоры в портах, кантинах и подвалах Адеваре, пользовался людьми Бейла. — Гранд-мастер… В последний их разговор Йода говорил о том, что ему нужно уединение. Побыть вдали от мира. На самом деле звучало так, будто это миру — потерянному и… преданному джедаями миру — нужно побыть без них. С тех пор многое изменилось, но найти гранд-мастера, не желающего быть найденным, не удалось бы никому. Кроме Силы. Йода не ответил. Его тело продолжало медленно колебаться вверх и вниз в позе медитации. К нему тянулись воздушными корнями белоснежные орхидеи, облепившие деревья, а трава на земле повторяла спиральным рисунком его движения. Оби-Ван подошел еще ближе и снова застыл. На ушах Йоды чернели неровные отметины. — Гранд-мастер!.. Йода не повел ухом, не дрогнул веками. Оби-Ван переступил с ноги на ногу, оглядываясь на недвижимое серое небо в просвете крон. За ним не было видно звезду системы, только ровный рассеянный свет. Оби-Ван опустился на колени, касаясь ладонями травы, приникая к ее движению, выискивая путь и позволяя увлечь себя стелющимся по земле виткам. Медленные круги повели его сознание все ближе к центру, а разрастающиеся пятна тумана скрывали деревья, лианы и цветы, пролетая мимо Оби-Вана в обратном направлении. Туман скрыл все, оставляя Оби-Вана посреди молочно-серого пространства. Воздух растерял свой сладкий запах, из него исчезла влага. Оби-Ван поднял голову и увидел маленькую сгорбленную спину. Магистр Йода стоял далеко впереди, опершись на клюку. Оби-Ван поднялся и спешно направился к нему, но чем шире он шагал, тем дальше становилась фигура магистра. Казалось бы — ну рукой подать! — но мир переворачивался, и вот Оби-Ван уже шел в другом направлении, теряясь в белесых клочьях. — Гранд-мастер! Голос растекся, впитался в туман. Тогда Оби-Ван заставил себя остановиться. Он уже провалился внутрь медитации и здесь не получалось зацепиться за свое дыхание или звуки вокруг и ими заставить себя концентрироваться и наблюдать за Силой. Уходить все глубже было тяжело, но Оби-Ван смог устремить взор внутрь себя и найти там дыхание — не тела, а ровный пульс своей Силы. — Отрадно видеть друга здесь. Оби-Ван открыл глаза, услышав голос совсем рядом, и повернулся на звук: он оказался возле Йоды, который смотрел в туманные просторы, но улыбался не им. — Гранд-мастер! Йода… Вы больны? Вы… вы знаете о Черном Солнце? Но Дагоба жива, оно не могло быть здесь! Низ — тот туман, что им был, — качнулся под ногами, и Йода повернул голову, устремляя на Оби-Вана спокойный взгляд. Оби-Ван смолк, хотя мир вокруг по-прежнему дрожал. — Твое беспокойство понятно мне. Оно благо, ведь только благодаря разуму своему живому и прыткому, смог ты отыскать меня. Но не отдаваться в его власть Оби-Ван должен! — Простите. Я помню. — Не урок это, Оби-Ван. Совет лишь. Не могу я, увы, покинуть медитацию свою и сделать навстречу тебе шаг. Непросто разуму твоему так скоро на глубину мою нырнуть. А поведать многое мне предстоит. Пять лет назад на планете в Колониях укрылся я. В мире, что в стороне от войны клонической держался и попасть под пяту Империи не успел. Не заглядывал больше в туманные Силы прогнозы. Не верил им. Достаточно из-под носа моего утекло, пока я надежду там искал. Республику и себя потеряли мы. — Не все джедаи сгинули. — Но Орден — да. Перепись стала работой моей. Узнавал я о месте и времени, что жизнь каждого магистра, каждого падавана унесли. За каждое имя камень у жилища своего клал. Другие в кострище бросал — те души, что на Темную пали сторону. — Вы искали надежду. Йода дернул ухом, вновь отворачиваясь. Серая пелена отражалась в его глазах и скрадывала весь блеск. — Откуда же надежде было взяться? — Из тех камней, что никуда не легли. Если вы вели учет, то знаете, что такие есть. — Или не успели до меня окончания историй их дойти. — Такие есть, — настойчиво повторил Оби-Ван. — Кэл Кестис. Цере Джанда. — Тепло моим ушам имена их как живые услышать. Но работа моя в любом случае прервана была. Черное Солнце. Убила зараза работу мою, огород мой и тело мое. — Вы еще живы. — Оби-Ван усилием воли разжал кулаки, отпуская в Силу не только беспокойство, но и подступившее к горлу бессилие. Этот чужеродный гнилой страх не нравился ей, Оби-Ван чувствовал, что это — порождение Черного Солнца — стоило бы в себе держать, самому пережить, перемолоть, не причинять боль Силе, но сейчас он смотрел на чистый от язв образ Йоды и не мог одновременно удерживать себя здесь и не давать леденящему оцепенению скручивать в рог банты его дух. — Но умираю. Черный мор стену между существом живым и Силой возвести пытается. Мир Дагобы избрал пристанищем новым, потому что тихо здесь. Никто не потревожил бы сон медитативный мой. С тех пор в непрерывном контакте с Силой я. Только так жизнь продлить могу. — Да, найти вас было непросто. — Обратная у каждой монетки сторона. Доверил жизнь свою Силе я. И вот посланника вижу. Но не попытался ты в тело старческое шприц воткнуть или сыворотку в рот гнилозубый влить. Иное привело тебя на Дагобу. — Простите, гранд-мастер. — О, Сила! Плечи распрями свои, Оби-Ван! Шутит гранд-мастер! Скукожились шутки мои, но мог бы из к сединам уважения улыбнуться. Оби-Ван робко улыбнулся. — Я ищу сведения о Хебульге. — Хм. — Йода удивленно приподнял лоб и пожевал губами. — Не стану вопросов задавать, раз уж Силы потокам довериться обещал, но изрядно ум ты мой озадачил. Не на нашей стороне время выступить решило, оттого к делу сразу перейти нам стоит. Но не порадует длинным рассказом тебя гранд-мастер. О Хебульге Даратасс немногое известно мне. Имя это давно я слышал, еще от Учителя своего. Не ведаю ничего о расе ее или роде, но адептом Светлой стороны была она. Существовал при жизни ее уже Орден, но не была она рыцарем. Еще Хебульга Даратасс грандиозным психометрии даром обладала. Мир окружающий книгой открытой для нее был. Память предмета любого, малейший Силы отпечаток — все ведала она. О глубокой философии в способностях ее скрытой Учитель мне говорил. Взять в руки сосуд и видеть прошлое, что наполняет его, зреть настоящее, что составляет его, и предсказывать будущее, что переполнит его или опустошит. — А о ее родной планете известно вам что-нибудь? — Гиндао. Хебульга Даратасс из хвойного Гиндао — так звал ее Учитель. — Как только у меня появится средство от мора, я прилечу и излечу вас. — Убежит гранд-мастер от Оби-Вана в болото, коли так поступит он! Прежде излечить того ты должен, кто втянул тебя в поиски эти. — Четверть умирающей Галактики? — Волнуют Кеноби судьбы всех, конечно. Не сомневаюсь в джедае я. Но вижу тревогу сердечную. Глубокую. В моих полях медитации не скрыть ее тебе. Скайуокера от напасти черной спасаешь ты. — Да. — Ступай. Йода отнял руку от клюки и толкнул Оби-Вана, выбивая его из медитации, а воздух — из его груди. Оби-Ван распахнул глаза: он все еще сидел на пятках, прижимая ладони к траве. Йода покачивался в безветренном воздухе, и стоило убрать руки от скомканных колосков травы, та выпрямилась, медленно клонясь в уже привычные круги. Корабль ушел во влажную землю еще на десяток сантиметров, когда Оби-Ван впрыгнул в него, но так же легко втянул стойки назад под брюхо, стоило загудеть двигателям. В кармане едва уловимо потеплело, и Оби-Ван успел вытащить коммуникатор прежде, чем тот зазвонил. — Да? — Вылетаю с Майгито. Я знаю, как сделать мидихлорианы восприимчивыми к вита-раствору. — Хорошо, встретимся на Камино.

* * *

Энакин сидел на порожке некрупной канонерки и дремал, привалившись к раме. В руках он крепко сжимал кусок тряпки, в которую было завернуто нечто круглое, но его глаза были закрыты, а лицо непривычно расслабленно. Оби-Ван не успел подойти — Энакин проснулся. Молча кивнув, он поднялся и направился к воротам. Остановился в паре шагов, позволяя Оби-Вану пройти вперед — заставляя Оби-Вана пройти вперед. — Доброго дня, мистер Кеноби. Проходите, — сообщили двери и открылись. По ту сторону их уже ждал Рекс. Пожав руку Оби-Вану, он указал ею же в сторону лечебницы. — Идемте. — Следил по камерам? — тихо спросил Оби-Ван. — Нет, меня на уши охрана подняла, как только имперский корабль вошел в атмосферу планеты. — Пф, — раздалось справа едва слышное за звоном кафеля под сапогами. — Но ты ведь понимаешь, зачем мы здесь, — грустно сказал Оби-Ван. — Я-то понимаю. Главное, чтобы лорд-протектор тоже понимал. — Рекс! — вдруг окликнул его Энакин. Рекс и Оби-Ван повернулись вместе. — Да? — приподнял темные брови Рекс. — Ты ведь здесь как лаборант КС-7567. Рекс нахмурился, но промолчал. Только непонимающе приподнял ладони. — И?.. — Но у тебя есть имя. Рекс сжал губы, переводя взгляд на Оби-Вана. Тот только головой покачал. — Да. Есть. Оби-Ван… и Энакин, — произнес он медленно, — идемте.

* * *

Энакин закончил рассказ сидящей напротив него Лиалии. Шар с посланием Тенебруса стоял на подставке на столе, рядом с ним лежал плоский проектор, проецирующий в воздух все то, что Энакин собрал с мониторов Плэгаса. Оби-Ван сидел за тем же столом, листая эти данные и массируя лоб. — Из тебя вышел бы неплохой лектор в академии, — сказала наконец Лиалия. — Но ты говоришь об очень общих вещах. Мы смогли воспроизвести три рецептуры вита-раствора на разных заменителях и с разными стабилизаторами. И ни с одним из них я не смогу провернуть подобное даже на теоретическом уровне. И тем более на практике. Морфирование оболочки мидихлориана требует разрушить защитный слой, это попросту не будет работать в присутствии любого вита-раствора. — Можно инкапсулировать их, разнеся внесение на фазы… — Да. Но такое воздействие требует хирургической точности. Нужно уметь управлять разрушительным потоком Темной стороны как скальпелем. Если это и реально, то уж точно не моими руками. — Но я же здесь. Лиалия на ощупь убрала выбившуюся прядь под голубую шапочку. — Это звучит уже реалистичнее, — сказала она после паузы. Оби-Ван опустил руку на стол в миллиметре от упертой ладони Энакина. Они не соприкоснулись даже, Энакин почувствовал лишь легкий отзвук тепла чужой кожи. Энакин хотел накрыть, придавить ладонь к столу, но та дернулась от случайной близости в сторону, и он тоже убрал руку, распрямляясь. — Я, — прокашлялся Оби-Ван, — могу тоже остаться, если это необходимо. — Разве ты не продвинулся в поисках? — спросил Энакин. Оби-Ван не успел рассказать, но его корабль побывал в грязи какого-то мира, а в голосе чувствовалась досада. Оставаться на Камино он явно не хотел. — Да. Я знаю, куда направиться дальше, но если я нужен здесь тебе… В смысле вам… — Оби-Ван навалился на стол локтем, смотря не на Энакина, а на Лиалию, — Если я должен обеспечить присутствие Энакина, то я буду его обеспечивать. — О, я все поняла. Подождите здесь. Оба. Рекс, пойдем. — Она нашарила на подлокотнике рычаг управления креслом и покатила себя к дверям в смежную лабораторию. Рекс едва успел открыть перед ней дверь. Он прикрыл створы за собой, но до Оби-Вана и Энакина все равно донеслись мелодичные звонки и бряцание лабораторных емкостей. Оби-Ван смотрел в стол перед собой. Он пошел на третий круг листаний, вернул на пару картинок назад. Затем снова вперед. — Так ты узнал что-то про Хебульгу? — спросил Энакин у висящего над столом молчания. — О, да, — слегка оживился Оби-Ван. — Ее родной планетой скорее всего была планета Гиндао. Нашел несколько упоминаний, но точной карты гипермаршрутов еще построить не успел, — рассказал он стоящему перед ним шару. — Но это быстро. — Да. Конечно. — Ты… ну… — замялся Оби-Ван, поднося руку к горлу и сильнее сводя края туники, словно сберегаясь от сквозняка. — Если на Гиндао найдутся гиперврата на Тайтон… Энакин сел в кресло, пряча лицо за рукой. — Я нужнее тут, — ответил он. Оби-Ван покивал. — Пока я искал Хебульгу… — начал он, подняв голову. Встретившись с Энакином взглядом, он тут же повернулся к голограммам. — Неважно. Энакин вздохнул. — Тебе не обязательно со мной разговаривать, если тебе нечего рассказать. — Нет, Энакин, я… За дверью раздались голоса, и Оби-Ван смолк. — Нет, это распоряжение президента, — серьезно и громко сказала Карута. — Лечебница в вашем ведении, — отрезала Лиалия. — Я уже разобралась в законах Камино. Даже президент не станет оспаривать решения главврачей больниц и декана университета. — Да, это так, — ровно ответила Карута. — Но я не вижу ни одной весомой причины удовлетворить вашу просьбу. — Это не просьба. И не моя. Это необходимость, которая продиктована исследованиями. У вас есть заменители гидроцелоита, а у меня заменителя адепта Силы нет. — Лорд-протектор причастен к массовому уничтожению каминоанцев. — Вы либо заблуждаетесь, — Рекс заговорил тихо, но в звенящей тишине крохотной комнатки Энакин слышал его речь в вибрации разделяющего их простенка. Прекрасно слышал. Примерно так же, как запнувшееся дыхание Оби-Вана. — Либо врете. Либо намеренно нагнетаете. Вы каминоанка, вы главный врач, неужели вы и правда способны на хоть одно из этих трех действий? — А вы считаете лорда-протектора непричастным? — Я знаю, что возьмись за дело лорд-протектор, он бы довел его до конца. И, если уж на то пошло, у лечебницы есть дорогой залог. — У меня недостаточно данных, чтобы оценить достаточно ли важен для лорда-протектора данный «залог», — ответила Карута, и Энакин скрипнул подлокотником, прикрывая глаза. Рекс продолжал говорить с ней в одних интонациях: — Я готов поручиться за Энакина Скайуокера. — К криффу поручения! — воскликнула Лиалия. — Я требую оставить Скайуокера здесь! Пропишите его в документах как химический реагент, как органический манипулятор, если вам так против шерсти э… — она закашлялась, не договорив. Послышался шелест пластиковых трубок, и Лиалия добавила очень глухо — едва различимо сквозь кислородную маску: — Нужен. Здесь. После двух секунд молчания она заговорила снова без аппарата, прихватывая воздух ртом: — Вы не пользуетесь Силой, но я видела анализы каминоанцев. Если Черное Солнце придет на Камино, вас не спасут ни океан, ни идиотские компромиссы. Скайуокер уже не раз посещал больницу. Перестаньте лицемерить. — Ваше поведение, мисс Турут, неподобающе для врача. А своими эмоциональными выбросами вы так же вредите себе как пациенту. И все же я удовлетворю вашу просьбу. Энакин Скайуокер может находиться в лечебнице не только в сопровождении мистера Кеноби, но и в вашем. И рекомендую скорректировать дозу тридексопантама в полтора раза. Ее шаги стихли, но Лиалия не спешила возвращаться. Она о чем-то шепталась с Рексом, вернее он ей шептал, пока она бубнила в кислородную маску. Оби-Ван так и не повернулся, спрашивая через плечо: — Ты ведь правда не участвовал в бойне на Камино? Оби-Вану, сидящему в лечебнице, забитой жертвами Черного Солнца, в метре от Энакина и в десяти метрах от криолаборатории, было это важно? Сейчас? Что бы изменил этот ответ? Энакину хотелось ответить «разумеется, участвовал». Чтобы увидеть реакцию. Может, тогда Оби-Ван повернется наконец и посмотрит в глаза, поговорит с ним, а не со стеной и не с дверью. Но врать Энакин уже не мог. Он встал и направился к двери. Проходя мимо стола, он не глядя схватил шар Тенебруса, а уже дойдя до выхода, так же через плечо ответил: — Не участвовал. Но я убил семерых юнлингов в Корусантском храме. Так что без поводов для ненависти не останешься, — и зашел в лабораторию. Шар жег руку. Много слов. Много мыслей. Много суеты. Дело. Здесь, сейчас Энакин знал, что он может сделать с вита-растворами и Лиалией. А вся эта черная воронка, в которой он понятия не имел, как на плаву держаться — она подождет. Рекс посмотрел на Энакина, но ничего не сказал, продолжая придерживать кислородную маску. Лиалия оттолкнула руку Рекса, смотря прямо перед собой. — Карута права, мне нужно еще полдозы тридексопантама. Найдешь? Рекс отошел к холодильнику с ампулами и набрал полшприца зеленого препарата. — Ты очень убедительна, — сказал Энакин Лиалии. — Скажи, что я не зря надрываю глотку. Что за «залог»? Вы все молчите о чем-то. Ты, Кеноби, Рекс. — Не залог. Заложник. Криокамера номер восемь. Лиалия нашарила взглядом следы Энакина в Силе, останавливая наконец мутные глаза на его ногах. — Я готова начать. Нас, хоть что-то понимающих в Силе больных, четверо. И три рецептуры раствора — лишь один шанс на повторный эксперимент.

* * *

Гиндао оказалась необычной планетой. Девяносто восемь ее процентов покрывал темно-синий океан, омывающий один единственный материк. Планета кружилась в приливном захвате вокруг негорячей звезды, и темная ее сторона была обращена в вечный лед. А сторона бесконечного дня походила видом на корусантскую весну, только без слоя спидерного смога. Прямо в центре синевы, освещенной лучами прохладного солнца, и располагался треугольный материк: желтый от песка и зеленый от столетних сосен. Между их толстых стволов распласталась невысокая, но грузная, напоминающая окаменевшего спящего ящера, постройка. Сканеры корабля обнаружили ее еще на орбите, и Оби-Ван позволил автопилоту самому совершить посадку. Сам он занялся сортировкой книг и хранителей данных по коробкам, превращая комнату отдыха в подобие жилой каюты, а не грузового трюма. Когда корабль остановился, Оби-Ван встал в центр каюты, оглядывая ее. Он стоял на том же месте, где не так давно сидела прозрачная фигура Квай-Гона. Когда Йода впервые рассказал о призраках Силы, он сам едва ли в это верил. Переход требовал не только особых знаний, но и недюжинного мастерства, концентрации и расположенности Светлой стороны Силы. Теперь Оби-Ван понимал, почему: Сила давала сохраниться в ней тем, кто готов был себя отдать, если это требовалось. Позволила ли бы она Оби-Вану? Сначала стоило ее спасти, как выразился Квай-Гон. И к кому бы пришел он? К Люку. Оби-Ван хотел снова тонуть ногами в песке и издалека смотреть, как тот заставляет камешки танцевать. А еще из Силы он бы смог найти наконец Кэла. Парень успел засветиться даже перед Геррерой, навел шороху на Кашиике и Зеффо, но Оби-Ван не мог его найти. Только остывшие следы, о которых регулярно упоминал Бейл. Стоило признать — это скорее плюс, ведь на хвосте Кэла висела Имперская Инквизиция со всеми ее ресурсами и людьми. Но в одном Оби-Ван был уверен — и это давало надежду — Кэла искал не Энакин. Энакин. Пришел бы Оби-Ван к своему ученику? Что бы сказал? Оби-Ван царапнул ладони. А ведь он был жив. И Энакин тоже. И сказать можно было что угодно. Оби-Ван отлепил взгляд от пола и посмотрел в иллюминатор. Вдали голубое небо сливалось с океаном, а прямо в стекло осторожно стучались ветки молодой сосенки. Мониторы возле двери говорили о том, что за бортом было прохладно, но Оби-Ван не почувствовал этого. Его Гиндао встретила теплом. Не наружным — мурашки пробежались по рукам, — а внутренним. Легким, мирным теплом, унести которое не мог ветер. На палой хвое виднелся иней, а коричневые веточки раздвигали в стороны упорные подснежники, и Оби-Ван старался не наступать на хрупкие цветы. Над входом в строение необычной формы виднелась надпись рунами, но она давно стерлась, и разобрать в ней хоть что-нибудь кроме слова «Тайтон» Оби-Ван не смог. Но и этого слова было достаточно, чтобы в солнечном сплетении сжалось предвкушением. Извилистые коридоры вели его мимо небольших округлых комнат. В них было просторно, потому что пусто. Об их назначении оставалось лишь догадываться. Не везде сохранившиеся окна пускали внутрь ветры и дожди, но сейчас солнце играло на битом стекле, слепя глаза. Вспышки и круги перед глазами складывались в размытые тени, но Оби-Ван не поддавался игре воображения. Новый порыв ветра влетел в прореху окна и занес терпкий запах хвои. — Использование гребневых подснежников в виде настойки менее эффективно, чем извлеченный гидролат, — сообщила Оби-Вану стена. Оби-Ван перехватил сумку с ключом, прижимая ближе к себе. Это уже не было похоже на заигрывание с ним света и воздуха. — В отличие от голубых ладышников. Их соцветия полагается настаивать на спирту не менее сорока дней. Стройная фигура в длинной тунике отделилась от стены, прошлась по центру комнаты, и там, где она ступала, свет складывался в оформленные силуэты детей, сидящих на подушках. Голова одного ребенка качнулась, и детские рожки прошли прямо сквозь ногу Оби-Вана. Не призраки. Не голограммы, чей свет преломился бы о штанину. Все померкло, оставив лишь сквозняк и острый запах сосновой смолы с солью, куда острее, чем на берегу, словно он удвоился: запах отсюда и запах из видения. Оби-Ван вышел из пустой комнаты и проследовал дальше. Классы — все эти комнаты были классами для обучения. Значит, это не выстроенный у гиперврат порт и даже не Храм. Школа? Академия? — Удалось добыть это. Оби-Ван отшатнулся, поняв, что только что вступил в чью-то фигуру. Отойдя на шаг, он разглядел уже знакомую женщину в длинной тунике, подпоясанной серебряным шнуром. Теперь Оби-Ван мог разглядеть ее четче: похожа на человека, повыше и рослее, с выпукло-раскосыми глазами. С ней говорила другая, пониже и с синей кожей. Эта вторая женщина была упакована в скафандр из металлических пластин, снабженный кислородными трубками, и протягивала той первой закрытый наглухо металлический короб. — Все, что удалось вынести из дома мастера Чинто. — Я отвезу ему, Лори. Ты молодец, но я буду не хвалить тебя, а ругать. Не смей больше ходить туда одна! Ты знаешь правила! — Любая просьба у темных заканчивается сделками и одолжениями. Мы наступаем на свою же совесть! — Оставь максимализм темным джедаям, Лори. Рисковать жизнью там, где есть безопасный способ путешествий — самый большой проступок перед Силой. — Простите, мастер Даратасс. Оби-Ван вновь смотрел в просвет коридора, видя кружащиеся в свету пылинки, будто не было тут только что двух фигур. Хебульга и ее… ученица? Помощница? Они появлялись и исчезали, пока не пропали совсем. Они не замечали его. Они не существовали в Силе больше. Они были лишь… прошлым? Но у Оби-Вана не было способностей к психометрии. Психометрия — редкий дар. Ген, за него отвечающий, давно научились секвенировать и проверяли юнлингов еще со времен ученичества Дуку. Оби-Ван не умел, физически не мог считывать память места. Но другого объяснения этим видениям он дать не мог. Он обратился к Силе — считай, коснулся протянутой рукой, так много ее было. Но та мерно текла в глубинах планеты, под полом, вокруг него самого — легкая, теплая. Светлая. У нее не было определенного источника — им была вся Гиндао. Она никуда не вела и ничего не показывала случайному гостю. Он мог сотворить многое, но вопросы растворялись в ней без ответов. Оби-Вану ничего не оставалось, кроме как продолжить изучать академию ногами. Пол приподнялся, заворачиваясь спиралью и гладким пандусом выводя Оби-Вана на второй этаж. Потолки стали выше, ровные ряды дверей сменились сложными переходами. Чудом уцелели ажурные стеклянные двери балкона. Оби-Ван вышел на него, давая ветру вновь пошевелить складки туники. Отсюда он должен был видеть море, но весь обзор скрыл разросшийся плющ. Судя по специальным тонким реям и каменным кадкам, из которых он выпирал — это место и прежде служило укромным углом. Отделявшие балкон от коридора витражи и так оставляли проходящим мимо лишь темные силуэты, но раньше здесь висели шторы. Оби-Ван попробовал сдвинуть выцветшую ткань, но та рассыпалась сухими хлопьями. Место напоминало ему Храм. На Корусанте с тишиной были проблемы, а о подобном уголке можно было только мечтать. Пусть в залах медитаций и была хорошая звукоизоляция, но загонять себя в эти скрытые от всего мира коробки Оби-Ван не любил. Зато любил медитировать в оранжерее Храма. Здесь пахло так же. Он отряхнул руку от бурой пыли и, подняв глаза, увидел штору вновь целой и яркой. Расписанное простыми геометрическими узорами полотно раскинулось на всю стеклянную стену. Он обернулся — плющ стал аккуратнее, покрылся оранжевыми цветами. Академия вновь говорила с ним. Под зеленью плюща стояла узкая изогнутая оттоманка. На ней полулежал, опершись на подушку, темнокожий мужчина. Оби-Ван видел эти вытянутые уши прежде… Его рубашка была расстегнута, а сидящая на полу Хебульга обрабатывала рваную рану на его боку. — Тебе стоит обратиться к Чинто, — сказала она, вытирая руки от крови о передник и загребая из баночки темную мазь. — Чинто вел дела с Викарисом. — Круглые глаза раненого смотрели сквозь Оби-Вана. Его верхняя губа дергалась от боли, но голос был ровным. — Да уж. Вы с братом сделали все, чтобы уничтожить работу Чинто, но уверена, он тебя простит, если попросишь. Хебульга пересела удобнее, закладывая мазь двумя пальцами прямо внутрь раны. Та была глубока. — Твой язык по-прежнему остер. Где же сострадание, о котором ты мне толдычишь? — Мое сострадание велико. Но я вкладываю его в твое тело, а не в твою твердую голову. И более всего мне жаль мастера Чинто и неродившееся дитя. — Хебульга откинулась на пятки, давая мази подсохнуть. Она качнула высоким пучком серых волос. — Послушай, Рец… Викарис мертв. Ты сделал то, о чем мечтал. Но ты еще можешь выжить. — Не могу. Это ситхский яд. Я отравлен самой Темной стороной. Рана не заживает, ты видишь. Чинто не сможет ничего с этим сделать. Война на Коррибане — последняя моя война. — Так ты здесь не за спасением от боли, да? Лгун. Рец-Ве-Тран уронил голову, и не собранные в хвост волосы рассыпались, делая его очень похожим на брата. — Боль я обуздать умею. Еще я знаю, где ей и мне наступит конец. Но твою помощь я не отвергаю, видишь? Женщина вновь приподнялась, разматывая бинт и укрывая им рану. — Тогда зачем ты прилетел на Гиндао? — Ради Ордена. — Даже не начинай. Я тебе уже говорила. Я не воин и звания рыцаря не приму. — Не обязательно держать в руках меч, чтобы служить Свету. — Ты будешь учить меня, как служить Свету? — Хебульга повысила голос, а затем вдруг звонко рассмеялась. Закончив с бинтованием, она нежно положила ладонь на рану. — Мы смотрим в Силу по-разному, Рец. Я — не рыцарь. Я не посылаю своих учеников в сердце бури. — Если вечно закрывать учеников плащом от ветра, как они научатся противостоять ему? — Если не прикрывать их, как они научатся прикрывать других? — Хебульга пересела с пяток на бедро и пододвинула в поле зрения Оби-Вана поднос с полными густого настоя пиалами. Подав одну Рец-Ве-Трану, она пригубила напиток и обхватила чашу руками. — Дети Гиндао не рыцари, а путники. Мы слишком мало знаем о Галактике за пределами Тайтона, чтобы нести ей знания о том, как жить. Пока нам следует учиться. А я до конца жизни останусь хранителем врат Тайтона. Мы разделим этот долг с темным джедаем Симоном. И я не позволю никому из Детей Гиндао или из твоих рыцарей причинить ему вред или тронуть кузню ключей на Абинаксе. Не позволю оборвать нашу последнюю связь с Тайтоном. — Я уже ничего не оборву, Хеба. Ты… хорошо, пусть не рыцарь. Но… ты умеешь учить. Я это с детства помню. Моим рыцарям нужен наставник. Тот, кто научит их, как обучать других. — Они уже твои. Такие как ты. Я не приму их падаванами в Дети Гиндао. — Но меня с ними уже не будет. Они изменятся в твоих руках. — Рец-Ве-Тран вздохнул. — Это я устойчивый, а они поддадутся. — Он не облегчал боль шутками, он произносил слова с тяжестью. Он не был доволен исходом, и решение далось ему непросто. — Имеешь в виду, они услышат хоть что-нибудь? Рец-Ве-Тран натянул рубашку на плечи плотнее, скрывая рану. — Они не останутся прежними рыцарями. Назови их детьми-рыцарями Орафу и Гиндао, последователями Рец-Ве-Трана и Хебульги Даратасс. — О, пока они будут представляться, их собеседники уснут. Мы не можем обречь их на подобную жизнь. Они останутся джедаями. Горло перехватило, и со следующим морганием мир смазался, обращаясь в прежний серо-зеленый цвет. Быть может, психометрический талант Хебульги Даратасс был так велик, что она могла не только читать, но и записывать? Это не походило на осознанные дневники или послания будущим поколениям, скорее… важные для нее моменты. Запечатанные в камнях отзвуки ее жизни, чем-то особенные для нее. Оби-Ван обернулся привычно, но за его спиной был пустой коридор. Он хотел бы увидеть, каково с новым знанием Энакину. Хотел улыбнуться и спросить, как бы Энакин назвал свой Орден, выпади такая возможность. Он хотел бы показать Энакину. Он хотел бы, чтобы Энакин вступил в этот свет. «Я убил семерых юнлингов». Мороз по коже и горечь во рту. Энакин нес это впереди себя, но не как гордо реющий флаг. А как собственную грязь. Он пытался оттолкнуть этим. Испугать. Закрасить себя. Сделать их с Оби-Ваном отношения снова… понятными. И если больше не видел шанса на то, что было давно, в совместных полетах и прогулках по Корусанту, то вернуть глухую стену. Или он уже видел ее там и лишь запирал дверь со своей стороны? Оби-Ван побрел по коридорам, заглядывая в залы, что прежде были библиотеками и тренировочными залами. Он еще не раз встретил точеную фигурку, обернутую белоснежной туникой. На лице Хебульги прибавлялось морщин, но она рассказывала, танцевала, оживляла страницы книг и весьма уверенно владела мечом, который клялась не брать в руки. Правда хват ее был всегда обратный. Всегда лезвием к себе за спину. Врата никто не прятал — Оби-Ван знал, куда идти. Еще от начала коридора по стенам бежали тонкие полоски мозаики, потихоньку превращающиеся из изогнутых змей в широкие, сплетающиеся направляющие линии. Все они сходились в одно сплошное мозаичное полотно в торце здания. Разноцветными кусочками посредине стены было выложено «Тайтон», а под рунами в стене зияла дыра, по форме совпадающая с тянущим сумку цилиндром. Оби-Ван вынул его и, отряхнув от невидимой пыли, приложил к огромной замочной скважине. Каждый выступ нашел свой паз, и цилиндр по спирали вошел внутрь, пока полностью не слился со стеной. По мозаике вспыхнули светящиеся контуры врат и тут же потухли. Стена выплюнула ключ из себя. Звук падения эхом пробежался по стенам, а ставший вдруг совершенно хрупким ключ теперь лежал на полу отдельными черепками.

* * *

Лиалия сидела в лаборатории одна. Оби-Вана не встречали охраняющим эскортом в лице Рекса или других проводников, и потому он послонялся по лечебнице, прежде чем нашел хоть кого-то из команды экспериментаторов. — Мистер Кеноби! — воскликнула Лиалия не оборачиваясь, стоило ему ступить на порог. — Оби-Ван. Я же просил. — О, манера общения каминоанцев ужасно заразительна. Цепляется хуже черного мора, — усмехнулась она. Она сидела в темных очках, но когда обернулась, посмотрела прямо ему в лицо. Он дернул уголками губ. — Вы снова видите? — В Силе — да. Вижу как прежде. — И это значит… Лиалия отрицательно покачала головой, не давая Оби-Вану сделать ни одного предвкушающего вдоха. Затем пояснила: — Идеи Энакина, или откуда они там у него, неплохи. Изменения в здоровых мидихлорианах позволили мне снова использовать Силу, будто я здорова. Правда, я быстро устаю, похоже, что использую не внешние, а внутренние резервы. Со второй попытки нам удалось сделать так, что больные мидихлорианы в стадии перехода отмирают медленнее, но погибать и заражать еще здоровые не перестают. Так что я все так же умираю, только подольше и повеселее. Она подняла папку со стола и ловко кинула ее в открытый ящик, уже переполненный подобными файлами с красным маркером «провал». — Интересная, богатейшая для исследований методика. Но не спасение от мора. — А… — Оби-Ван моргнул, решив, что ему показалось, но и протерев глаза пальцами, он среди красных меток отчетливо видел одну зеленую. — Я вижу среди дел… — О, я поняла о чем вы. Не берите в голову. Каминоанцы бюрократы до последнего нуклеотида. Они отказались маркировать как «провал» эксперимент с вашей кровью. — Почему? — У пациента прижился один мидихлориан на тысячу. Это… это смешно. Чтобы существо жило, концентрация мидихлориан должна быть примерно такой же, какой была при рождении. Создания, чью кровь каминоанцы на первых порах пытались очистить от «источника болезни»… это надо же было так назвать мидихлорианы… Так вот те, чью кровь очищали полностью, умирали сразу. Да, формально не от мора, но вписывать их трупы в папку с зеленой пометочкой не стали даже подчиненные Каруты. Поэтому, чтобы заменить мидихлорианы в мало-мальски чувствительном к Силе организме, понадобятся десятки литров высокобогатой мидихлорианами крови. А уж если мы говорим о ком-то с серьезным потенциалом, как о пациенте в криокамере номер восемь… придется осушить пару десятков других созданий досуха. И все же, один на тысячу прижился — а значит, с научной точки зрения Каруты это… работает. — Это даже звучит ужасно. — От моих шуток вы тоже морщитесь. У всех своя граница научных допустимостей. Но в этом случае я не согласна с Карутой еще и на принципиальном уровне. Те люди, которые отдадут свою кровь, пусть и спасут чью-то жизнь, но свои души уже не отдадут Силе. Мы упустим вместо одной жизни десятки. Для Каруты это пустые слова. — Но не для нас. Простите, что растревожил. — Не извиняйтесь. Я чувствую себя лучше и мне отчаянно хочется чесать языком, а Рекс пропадает с новеньким больным. Помогает освоиться. — А Энакин? — Улетал. Недавно вернулся. Он… — В криолаборатории? — Да.

* * *

Энакин сидел на низком раскладном стуле перед криокамерой. Его локти были уперты в колени, а голова висела вниз. Свет в лаборатории не горел, только голубая подсветка камер и зеленые цифры на мониторах давали разглядеть усталую фигуру и обреченно повисшие пальцы. — Знал, что найду тебя здесь. Пальцы поджались, но тут же упали назад. Головы Энакин не поднял. — Ого! Подумать только! Тебе впору возглавить Галактическую полицию. — Лиалия рассказала мне об опытах. Мне жаль. Энакин не ответил, только дернул плечом, сутулясь сильнее. Там, под этими вздыбленными лопатками и закрывшими лицо волосами могла зарождаться надежда, которой Оби-Ван не должен был позволить расцвести. Милосерднее было отрезать сразу. — Я нашел гиперврата на Гиндао. Ключ не подошел и сломан. Энакин вздохнул. Вздохнул еще раз, и кислорода в комнате стало ощутимо меньше. Он вскочил и, зарычав, махнул рукой, с металлическим скрежетом вбивая стул в стену. — Разве мало я сделал?! — Нет, Энакин, не мало. — Раз не хватило, значит, мало! Чего еще Сила хочет от меня? Светлая сторона… хах. Где у этой Силы Свет, если она только забирает? Откуда во мне ему взяться? — Энакин с выдохом опустил плечи. — Да и Темная… не лучше. — Энакин… — Что? — резко развернулся тот, сверкая глазами. Оби-Ван отступил на шаг под всплеском Силы. Энакин запнулся. Снова повернулся к камере, кладя руку на стекло, и его голос горько дрогнул: — Не бойся, я… я больше не… не притронусь к тебе. — Пальцы Энакина проскребли по холоду, оставляя талые полосы. — С чего ты взял, что я боюсь? — Это… просто фигура речи. Мы можем забыть. Стереть. Я… — Энакин обхватил пальцами переносицу и заговорил тихо: — В коридоре висят листы. Списки пациентов. Там много крестов. Черных маркерных крестов. Каминоанцы вычеркивают ими из списков больных. Еще не мертвых, а тех, кто уже безнадежен. Непригоден для экспериментов. Они еще лежат в палатах, еще дышат, но на них уже поставлен крест. И я… Я всегда был лишним. Всю жизнь. Неудобным. Скайуокер, брось привод, где взял, я торгую деталями, а не раздаю даром. Раб. Раб… Слишком маленький для гонки. Слишком большой для падавана. Скайуокер, забудь мать. Люби мир. Но не слишком. Летай. Не увлекайся. Слишком тихий на уроке. Слишком громкий в ангаре. Не надейся. Не жди. Скайуокер, слишком быстро. Скайуокер, недостаточно рьяно. А там, где быстро, где рьяно… — Энакин сжал кулак, растирая им иней по стеклу. — Хотеть своего Учителя… на мне точно поставили бы крест. Винду. Йода. Ты. — Я не ставлю крестов. — Да ну? Разве я не пользуюсь благами того… ну того, которого я недостоин? Так ты сказал? Это ли не крест? На нем. На мне. На обоих? — Я… иногда я закрываю глаза. Когда мне больно. Энакин вырос рядом. — Ну так открой. Оби-Ван посмотрел на бледные от света голубых диодов скулы. В расширенные от темноты глаза. В полное горя лицо. — Я смотрю. — И кого ты видишь? — Энакина Скайуокера. Он произнес имя так, что не посмел бы теперь никто назвать это лишь набором букв. Сам бы больше не посмел. Он коснулся холодной щеки и поцеловал Энакина, заставляя расслабить сжатый рот. Заставляя выдохнуть спазм из груди. — Мне жаль, что я принес очередную плохую весть. Но я принес и новую точку на карте. Абинакс. Там ковали ключи. Дай мне еще шанс найти ответ. Дай Силе шанс.