Черное солнце, белые дыры

Новый корабль — ну как новый… лет ему было побольше, чем Оби-Вану — он отвел на один из десятка технических спутников Нотто-Прайм, где кроме одинокой заправки и закусочной ничего не было. Нехитрым, дважды разогретым обедом за ржавым столиком Оби-Ван и коротал время, дожидаясь Энакина. Энакин прибыл на грузовом транспортнике, доставляющем топливо, уже в привычном походном костюме. Не посмотрев на Оби-Вана, он сразу направился к кораблю. Оби-Ван нашел его в кресле второго пилота. Энакин смотрел сквозь лобовое стекло куда-то за округлый горизонт спутника и даже за купол, удерживающий атмосферу всей инженерной группы Нотто-Прайм. Его пальцы постукивали по подлокотнику. — Готов? — Я здесь, как еще может выражаться моя готовность? — Как тебе корабль? Энакин все же перевел взгляд на приборную панель, бегло окидывая ее взглядом. Вздохнул и снова устремил взор в космос. — Всего две простые пушки. Но стелс-экраны интересные. — Решил, что для наших нужд они нужны чаще. — Угу. — Так ты… готов? — А… ты об этом. — Энакин скосил глаза вбок и покачал головой. — Сегодня ты. Оби-Ван занял место за штурвалом, задраил вход и включил подачу топлива. Нотто-Прайм со всеми своими спутниками быстро скрылся из виду. — Ты сегодня молчалив. — Ну… это тебе положено рассказывать. Ты сказал только, что знаешь, где взять новый ключ. — Планета РБО-23. Минимум две разумных расы, которые двадцать лет назад поклонялись ключу. Эти создания в целом поклоняются Силе, чувствуют ее. Значит, и в ключе она есть. А в сигурском не было. Мы не задумывались об этом — думали, что он лишь часть механизма, но теперь… это обнадеживает. — Если ключ все еще там. — Уровень развития их цивилизации не предполагает даже паровых технологий. Они не могли вывезти ключ с планеты. — Такие укромные местечки любит Альянс, — Энакин говорил о фактах, но это был все же вопрос. — На Фираме Альянса нет. — Фирама? — Так называют РБО-23 аборигены. Энакин… что-то случилось? Энакин вздохнул, прикрывая глаза рукой и протирая их. — Помнишь, я говорил, что Императору осталось недолго? — Да, — тихо ответил Оби-Ван. — Ему осталось совсем мало. Но он не уйдет после смерти. — Но жертвы черного мора теряют связь с Силой, не растворяются в ней, как он сможет?.. — Он подготовил себе новые тела. Клонов. Он перенесет свое сознание в новое тело и продолжит жить. Править. Принимать решения, — особенно тяжело сказал Энакин. — Тебя пугает что-то конкретное? Энакин повел плечом, закрываясь им от Оби-Вана, и тот осекся. Формулировка была резкой, вопрос не просто откровенным, а для их положения даже наглым. Оби-Ван не стал дальше расспрашивать. — Это так странно, — сказал Энакин своему сжимаемому и разжимаемому кулаку. — Черное Солнце меняет людей. — Нет, Энакин. Оно лишь убивает их. Быстро или медленно. Просто любая опасность обнажает нас. Выпускает наружу то, что мы обыкновенно прячем. — Но мы изменились. Ты. Я. Оби-Ван перехватил штурвал. Он мог отпустить его вовсе, отдав уже управление автопилоту, но холодные пальцы продолжали стискивать тонкий ободок. — Да. И вместе с тем корень каждого из этих изменений уже лежал в нас. Ты… — Оби-Ван чувствовал, что путается в словах, как в паутине, и стоит на одной, очень тонкой, дрожащей под ним ниточке. — Ты сам говорил, что в тебе уже было… — Хочешь сказать, ты любил меня и прежде? Оби-Ван пропустил момент, в который Энакин развернул кресло и уставился на него прямо, всем собой. — Я сказал тебе это еще на Мустафаре. — Люблю твои ответы. Точные. Но совершенно о другом. Ужасно бесит, — добавил он, вставая. — Сделаю себе каф. Будешь? — Нет, во мне уже три кружки, — ответил Оби-Ван, оставаясь в кресле и выкладывая на панель перед собой датапад. Ему предстояло не только довести корабль до нужных координат, но и пересмотреть еще раз все данные по Фираме, чтобы локализовать нужное поселение фиров. Энакин долго звенел ложкой о кружку, но когда корабль приземлился на Фираму, его каф все еще оставался нетронутым.

* * *

Неудивительно, что аборигены поклонялись Живой Силе. Фирама цвела и плодоносила вся целиком. Планету равномерно освещали три звезды, и на ней стояло плодоносное лето. Плащ Оби-Ван оставил на корабле, а теперь хотелось снять и верхнюю тунику тоже. Зато каждое встречное дерево гнулось от тяжести усеивающих его плодов. — Надо будет показать планету Меррин, — выдохнул Оби-Ван, срывая продолговатый желтый плод и принюхиваясь. Сладкий. — Уже сколачиваешь новый Орден? — Энакин все еще хмурил брови. — Мы все еще говорим про Сестру Ночи, или я упустил что-то? Энакин ответа не нашел. Через минуту молчаливого пути он привлек внимание Оби-Вана к яблочной роще. Оттуда навстречу им вышло молодое дерево — иначе описать приближающееся существо было сложно. Оно было невероятно худощаво и вытянуто, а на его грубой коже рос мох. Оби-Ван слегка обогнал Энакина и поклонился аборигену. Непохоже, что тот умел разговаривать. Под его глазами не было ни носа, ни рта, только кустистая мшистая борода, на которой зрели красные ягоды. Абориген протянул им две сучковатые палки под их рост. Оби-Ван взял предложенное не без недоумения, и тогда абориген потопал коричневой ногой по земле. Оби-Ван на пробу постучал палкой перед собой. Энакин тоже. Удовлетворенный этим абориген кивнул и направился назад в рощу. Последовав за ним, Оби-Ван быстро сообразил: змеи. Те не причиняли вреда твердым пластинам на ногах ама, но могли бы причинить вред Оби-Вану и Энакину. Стук их отгонял. За рощей располагалось русло реки, куда они изначально и стремились, направляемые заметками Кордовы. Прежде именно на реке стояло поселение фиров, но сейчас она обмельчала, и шалаши были заброшены. Ам прошел мимо них, не задерживаясь, и повел гостей мимо. Оби-Ван попробовал задержаться и рассмотреть крупный шалаш, построенный не из древесины, а из камней, но ам недовольно затопал, призывая идти дальше. Оби-Ван послушался. Вернуться они еще успеют. Кордова писал, что фиры и амы живут в симбиозе рас, и приветливый ам мог вывести их к новому поселению. Так и произошло. Новые шалаши отличались от прошлых только тем, что были украшены цветами. Фиры выращивали цветы во всем: в корзинах, в глиняных горшках и их черепках, в трухлявых пнях и огромных морских раковинах. Были здесь и сами фиры. Похожие на вуки, только с вытянутыми мордами и в два раза ниже. И в отличие от амов они говорили без устали — гортанным рычанием и мурлыканьем, которое невозможно было воспроизвести или понять. Оби-Ван улавливал их настроение, общий посыл говора — обступившие их фиры были рады гостям, не удивлялись им, — но конкретные мысли не давались распознаванию. Фиры слова Оби-Вана не понимали тем более. Тогда он подошел к дорожке и концом палки нарисовал в земле цилиндр, набросав на нем пару символов. Черно-бурый фир, стоявший по правую руку от Оби-Вана, быстро закивал и залепетал нечто, имевшее определенный оттенок молитвы. — Я готов на Звезду Смерти поспорить, что ключ находится там. — Энакин указал подбородком на увитый розовым плющом каменный домик. — Пожалуй. Но мы не можем забрать его просто так. Для них ключ священен. Кордове понадобилось две недели, чтобы ему разрешили… — Не ждать же и нам две недели. — Это не такой уж большой срок, я мог бы остаться здесь и… Грудь Энакина тяжело поднялась и опустилась, он снова смотрел в далекое пространство перед собой. — И что? Тебя подпустят к ключу, но его унести с миром ты все равно не сможешь. Ни через две недели, ни через два года. — За две недели я придумаю что-нибудь. Энакин отвернулся. Над поселением заклубились низкие облака. Оби-Ван сжал палку крепче, пристально глядя на Энакина, но тот стоял как ни в чем не бывало. Фиры заозирались. Их носы непрестанно ходили из стороны в сторону, а в глазах плескалось беспокойство. Они чувствовали в происходящем вмешательство Силы, но не видели ее источника. Оби-Ван видел. И источник этот был одновременно взвинчен, выплескивая в воздух метания, которые не собрать рациональным воздействием, и осторожен: фиры ведь наверняка отличили бы темное вмешательство. Его и не было. Просто вода наспех конденсировалась в плотный туман. Просто ветер зашелестел листьями розового плюща. Тяжелые животы туч наливались синевой и опускались все ниже, наваливаясь на крыши шалашей и уже почти касаясь своим рокотом голов. Трехцветный фир гортанно закричал, и все племя упало на землю как стояли: кто на колени, кто боком, прижали ладони к траве и забормотали хором. Дверь святилища распахнулась со стуком, отломанный запор покатился по тропинке, а наружу вылетел, бешено крутясь в воздухе, ключ. Под громкие молитвы зачастивших фиров Энакин поднял руку вверх, и ключ лег точно в нее, останавливая свое движение. Энакин повернулся к Оби-Вану, уже приготовившись что-то сказать, но его зубы сжались. Энакин запнулся — не только словом, но всем телом, словно не в состоянии вдохнуть и пошевелиться, а в следующий миг его глаза закатились, а сам он начал оседать. Оби-Ван сорвался и подхватил Энакина почти у земли, не давая ни удариться, ни разбить ключ. Фиры испугались пуще прежнего, раздались крики. Нет, это не было делом их рук. Они все еще не видели врагов в гостях, они просто боялись и просто искали защиты. Они о подобном Фираму не просили. Да и разве могла планета цветения нести осознанный вред? Но и планом Энакина это уже не было, хотя средоточие Силы ощущалось все еще именно в нем. По деревне пробежала рябь, словно по огромному экрану, а затем посреди нее появилась Хебульга. Фиры отпрянули в стороны, прибиваясь к стенам домов, но Хебульга не замечала их, как не замечала и планеты, на которой стояла. Она была таким же воспоминанием, как и на Гиндао. Она и была на Гиндао — за ее спиной светились гиперврата на Тайтон. Хебульга повернулась к ним, делая их еще ярче собой, свела вместе ладони, и врата закрылись. Из ставшего видимым углубления в центре медленно выдвинулся ключ. Хебульга взяла его и повернулась к кому-то, кто стоял на месте Оби-Вана, но их уже видно не было. Энакин лежал без сознания, но его рука очень крепко сжимала ключ, и Сила все еще текла сквозь него очень направленно, продолжая оживлять Хебульгу. — Два дня назад во время очередной вылазки на Тайтон погибла ваша сестра. Храбрая Лори. Она снова отправилась на Тайтон одна. Зная, что нарушает правила, зная, что не отпустят, она не стала предупреждать. — По щекам Хебульги текли слезы, и ее голос был полон печали, но она говорила глубоко и не сбиваясь. Оби-Ван тут же вспомнил синекожую девушку, чей спор с Хебульгой видел на Гиндао. Значит, увещевания Хебульги так и не подействовали на нее. А еще значит, Тайтон действительно опасен — Лори выглядела хорошо подготовленной. И у нее был опыт. — С этого дня гиперврата закрыты для всех, кроме меня и темного джедая Симона. Лишь мы вдвоем можем посетить Тайтон. Лишь Симон лично будет ковать те ключи, что подходят, но лишь взяв мою руку, он ступит на светлые земли Гиндао. Такова наша с ним плата за безопасность. С этого момента все прочие ключи перестанут отпирать врата. Мне жаль лишать вас возможности познать Тайтон, а тех, кто был вынужден с него бежать — возможности хоть иногда прикоснуться к брошенному дому. Но я не могу позволить и дальше умирать тем, кто слишком самонадеян. Хебульга исчезла, как делала это всегда, но врата продолжали играть мозаикой. И чем ярче был на них узор, тем сильнее кривилось лицо Энакина. Оби-Ван тряхнул его, позвал, но это не помогло. Тогда он силком разжал пальцы, отнимая ключ. Исчезли врата, блики видения, тучи и липкая влажность. Энакин открыл глаза и резко сел. Фиры все так же жались по углам, смотря на гостей выпученными глазами. — Что это было? — выпалил Энакин, смотря в землю между своих колен. — Мне льстит, что ты думаешь, будто у меня на все есть объяснение, — тихо ответил Оби-Ван. Энакин зыркнул на него исподлобья, и Оби-Ван продолжил: — Тем более, сейчас оно у меня действительно есть. Хебульга была очень сильным психометриком и оставила следы, которые могут увидеть даже неспособные. Гиндао хранит много отзвуков ее жизни, я их видел. — Но мы не на Гиндао. — Нет, но ты выплеснул достаточно Силы, чтобы ключ отдал свою память даже здесь, в другом кольце Галактики. Пришлось взять больше, чем ты рассчитывал дать, но на что не пойдешь ради красивого шоу, да? Энакин выдохнул с тихим клокотанием в горле. Где-то среди этих бульков плескался ответ, который он не стал произносить вслух. Он рывком поднялся на ноги и подошел к центру случайно образовавшегося круга отчуждения. Фиры не смели двигаться. Энакин размашисто нарисовал рукой арку. — Наш мир умирает, — сказал он ничего не понимающим фирам. — Есть врата, за которыми есть спасение, — он изобразил двумя ладонями, как вгоняет в скважину ключ. Затем он распахнул невидимые двери. — Спасибо, что сохранили ключ, — он снова сложил руки на невидимом ключе, а затем прижал их к сердцу. — Но я его заберу. Он развернулся и пошел к Оби-Вану. Оби-Ван не знал, для кого Энакин устраивал это. Для смотрящих на него во все глаза фиров, не понимающих ни слова, не смеющих с места двинуться до сих пор? Или для него, мол, сделал, все что мог? В любом случае Оби-Вану ничего не оставалось, кроме как молча встать и вместе с Энакином направиться назад к кораблю. Около старого поселения их догнал трехцветный фир. Выбежал из-за спин, забежал спереди и остановился, вынуждая их тоже. В руках он держал свернутую в рулон коричневую ткань. Когда фир встряхнул ее, давая ей развернуться, она оказалась плащом, с которого вместе с пылью сыпались и нитки. Фир подпрыгнул и набросил этот плащ на плечо Энакина, который умудрился сдержаться и не дернуться. Быть может из-за того, что Оби-Ван успел прихватить его запястье. Звучало даже в мыслях дико, но Оби-Ван готов был поклясться, что от крошащегося на глазах плаща пахло хвоей и морем, а не плодовым лесом. Фир же сунул в руку Энакина забытый им в деревеньке посох и, сверкая кожистыми пятками, убежал прочь, к своим.

* * *

Сегодня Гиндао был молчалив. Спокойное море не несло своего шума между сосен, а академия не рассказала больше ничего, оставив пустые залы пустыми. Может, Гиндао сказал все, что мог. А может, не мог рассказывать тем, кто не слушал. Оби-Ван не заглядывал в комнаты, не искал лишних теней, а спешил за напряженными плечами Энакина, который и без подсказок понимал, куда им идти. Солнце по-прежнему светило в оконные проемы, а воздух был все так же свеж. Но внутри сегодня не гнездилось того тепла, что Оби-Ван почувствовал в первый прилет. Свет никуда не делся, он тек вокруг и был готов принять боль души, помочь отыскать покой в случае неудачи. Ведь победы он не обещал. Не обещал он ее и в прошлый раз, но так легко было обмануться, стоя на пороге врат на истинную родину джедаев и ситхов, сжимая в руках добытый из-под носа у Кали ключ и чувствуя стоящую за спиной Силу. Но то, что кто-то прикрывает спину, еще не значит, что впереди победа. Никто не подсвечивал их путь добрыми и злыми предзнаменованиями. Никаких таинственных знаков. Только выбор и шаг. И вот они снова стояли здесь, перед вратами, с новым ключом. Теперь вдвоем. Оби-Ван больше не мог надеяться, что окружающие их стены безопасны, что Сила — их защита. Мир был иным. От этого и холодело внутри. От этого и шептала изнанка мозга, что и этот ключ может превратиться в пыль, что и это небо застит Черным Солнцем. Но они шли, и это то, что у них еще оставалось. Как и другая вера — вера в то, что человек перед тобой не отступит. И вот для этого и нужен кто-то за спиной. Сегодня Оби-Ван стал этим кем-то. Он встал за плечом Энакина, предлагая отпереть врата ему. Цилиндрический ключ вошел в стену винтом, утопая в едва заметных проемах выступающими символами. Торец слился со стеной, почти не позволяя больше разглядеть скважину. По мозаике побежали светящиеся контуры, очерчивающие врата. Они потухли. Оби-Ван подался вперед — этому ключу он разбиться не даст… но стена ключ не отдала. Контуры подсветились снова и снова потухли. Ритмичное мигание сопровождалось синтезированным голосом, очень напоминавшим тот, что они слышали в сигурской лечебнице. — Проверка цепей питания. В пределах нормы. Проверка навигационной подсистемы. Помехи. Исправляю. Повторная проверка. Помехи. Исправляю. Повторная проверка. Помех не выявлено. Начинаю подготовку. Подсвечиваемые створы разъехались в стороны, пропуская Оби-Вана и Энакина в небольшой коридор, больше походящий на отсек для десантного отряда. На левой стене висели маски с громоздкими древними газовыми баллонами, шипастые ледоступы и другое оборудование. А справа висел монитор, на котором отображались данные со всех систем. Оканчивался коридор люком, от которого в стороны расходились поршни и провода. — Собираю данные, — сообщил голос. На люке загорелись огни, а провода слышимо загудели. Вскоре цифры и графики на мониторе сменились изображением планеты, вокруг которой бушевали ураганы. — Отчет: состояние планеты критическое. Рядом с динамической картой Тайтона отобразился список предыдущих отчетов. Даже те, которым насчитывались тысячи лет. И в их заголовках не встречалось других статусов, везде красными буквами «критическое». Кроме двух черных «недоступно». Значит, случалось и такое, но сегодня планета была открыта для визита. Тяжело назвать везением, но с этим можно было работать. — Выберите точку высадки. В данный момент доступны гиперврата на Полуденной площади, — на карте загорелась зеленая точка, — в главном Храме Ордена дже’дайи и родниковой низине, — еще два зеленых огня. — Врата в памятном доме Герпена вышли из строя. Врата на южном полюсе… Энакин вскинул голову и шагнул к монитору, перебивая систему: — Все равно покажи. Те, что у Герпена. — Врата находятся в горе напротив бывшего дома Дазикса Герпена, — сообщила система и подсветила гору вместе с черной точкой неработающих врат. — Они находились в зоне с пятым уровнем опасности и были затоплены. Удаленный ремонт невозможен, необходимо восстановление кор… Энакин повернулся к Оби-Вану, не обращая внимания на журчание системы. Он упер палец в зеленый огонек посреди окруженной горами долины, остановив вращение планеты и симуляцию вихрей. — Отсюда ближе всего. — Но по горному кряжу. Сомневаюсь, что пятый уровень опасности — это нечто приятное. — Планета в критическом состоянии, я сомневаюсь, что там осталось нечто приятное в принципе. — Посмотри, — Оби-Ван сделал в воздухе сдвигающий жест, и Энакин повторил, проворачивая карту. — Дорога от врат главного Храма ровней. Энакин указал подбородком за спину на мигающий огнями люк. — Будь проем пошире, и пройди в него спиддер, я бы согласился. Но ногами слишком далеко. — Энакин… Я понимаю твое нетерпение, но чем ближе мы к цели, тем выше ставки. Мы не можем подвергать себя и тем самым всю миссию неоправданному риску. Немного терпения и смирения могут оказаться полезнее спешки. — Мы отправляемся в родниковую низину, — сообщил Энакин системе. Жидкость в прозрачных поршнях на двери задвигалась, выстраивая латунные столбцы в нужную комбинацию. Энакин снова посмотрел на Оби-Вана: — Я уже взял кислородную маску, — он приладил увесистый баллон на пояс. — Это ли не высшая степень смирения? Оби-Ван вздохнул. — Спасибо, что не даешь мне забыть, в чем проявляется мое. — Он взял протянутую Энакином маску и зафиксировал ремни на затылке. Пока сервоприводы врат продолжали настройку, система вела инструктаж. — Критическое состояние Тайтона обязывает всех газодышащих существ взять с собой соответствующие их потребностям смеси. Для отправляющихся в горы необходимы ледоступы. Для прохода через врата на Полуденной площади вам понадобится гидрокостюм. Проход для нечувствительных к Силе созданий запрещен. Проход для светлых и темных джедаев в одиночестве запрещен. Проход для нечетного числа светлых и темных джедаев запрещен. Проход для пар светлых и темных джедаев с сильным разбросом по потенциалу Силы запрещен. Во время нахождения на Тайтоне необходимо соблюдать минимальную дистанцию в паре. Любое дополнительное нарушение баланса приведет к серьезной угрозе. Маска скрыла лицо Энакина, давая разглядеть лишь упрямые глаза. Он был уже не здесь, а там — за пока еще закрытым люком. Пожалуй, у врат оставалось не больше минуты, чтобы открыться, иначе путь оказался бы попросту просверлен жгучим нетерпением. Правая рука Энакина сжималась в кулак с тихим скрипом, но левую он не глядя протянул Оби-Вану. Люк распахнулся, открывая им гипертуннель. Оби-Ван ждал червоточины в пространстве, которая, как сказочный портал, продырявит мир сразу до Тайтона и покажет его. Или наоборот — обитый металлом и проводами коридор, что выведет их на другую планету при помощи сложных систем. Но врата неспроста назывались гипервратами. Перед ними открылся гипертуннель. Знакомый и никогда не бывший так близко. Стрекочущий, холодный, безостановочно движущийся. Ступить в него было — словно выпрыгнуть из корабля во время движения, но Оби-Ван стиснул ладонь Энакина и решительно нырнул в светящийся проем.

* * *

Выходные врата на Тайтоне были защищены устойчивым приземистым коробом. Внутри глухих стен было темно и тихо, но стоило Оби-Вану и Энакину покинуть их, они провалились в трещащую вату. Мир содрогался от бьющих в землю молний — не просто разрядов, а огромных столбов тока, шарящих по пустынной низине. Они спотыкались об окаменевшие куски деревьев и убегали в глухой туман. Оттуда доносился гул и треск, но разглядеть кроме размытого свечения удавалось мало. Вокруг бушевала буря, и на маску липли серые комья снега. Они быстро таяли, норовя затечь под нее — пришлось туже затянуть ремни. Оби-Ван накинул капюшон, оставляя лишь узкую прорезь между ним и маской для обзора. Плащ Энакина попросту стек на землю трухой под напором снежной грозы, его рубашка намокла сразу, словно он окунулся в прорубь, облепила тело так, что Оби-Вана передернуло от одного взгляда, но Энакин не дрожал, не обращал внимания. Приставив свободную ладонь к глазам, он двигался в сторону ближайшей горы, утягивая за собой и Оби-Вана. Столбы электричества прожигали метель и чертили по земле темные следы. Но снег все шел и шел, стирая эти полосы и заметая следы случайных путников. Возвращаться придется по памяти. В горах ветер дул сразу со всех сторон, толкая в спину и не давая идти вперед, бросаясь под ноги и ударяя в голову. Вместе с ветром бушевала Сила. Не только молнии соединяли небо с землей, но и безумной мощности пробои в Силе. Она неслась словно ток между двумя полюсами, но эти полюса то и дело меняли и значение, и положение в пространстве. Оби-Ван создал перед лицом легкую пелену, но ее смело, как пыль с крыла звездолета. Сила мешала, противилась. Но уже на следующем перевале Оби-Ван попробовал вновь, и у него вышла не просто защитная пленка, а полноценный щит, укрывший не только лицо, но и тело, а следом и Энакина. Неожиданно прочная защита не только не позволяла снегу лезть в глаза и за шиворот, она скрыла даже звуки и промозглый холод, согревая, и она светилась, прокладывая им путь не хуже противотуманных огней. Сила помогала, подхлестывала. «Не знал, что ты так умеешь», — раздалось в голове. «Я… собирался сделать другое». Гора под ногами вздрогнула. Энакин дернулся вбок, подаваясь прочь от края, и Оби-Ван посмотрел туда: на них, разбрасывая искры, несся разряд. Он разгонялся, он притягивал к себе соседей, ширясь и становясь все ярче и теперь легко преодолевая любые преграды: и порывы ветра, и каменные выступы. Оби-Ван уперся ладонью в Силовой щит изнутри. Очевидно, щит и привлек это внимание. Очевидно, щит был ошибкой, но снимать его теперь было еще опаснее. Или нет? Или… Оби-Ван хотел бы иметь больше времени на решение. Он не был специалистом импровизаций, но впрочем… он ведь был здесь не один. «Снимаю?» — спросил он у Энакина. «Подожди». Энакин тоже дотронулся до щита, и тот изменился, его свет утратил теплую желтизну, становясь почти голубым и холодным. Ладонь неприятно закололо, Силовой купол пошел пятнами, теряя равномерность в цвете и в плотности, но выстоял. Угрожающий разряд замедлился, а затем и вовсе метнулся прочь, найдя новую цель. «Не стоило пользоваться Силой. Извини». «Можно, если вместе. У тебя вышло слишком много Света. Баланс — помнишь?» «Тайтон не терпит чистых проявлений?» Не то чтобы это было вопросом, но Энакин все же ответил: «Категорически», — и направился к горе, надломленной как ломоть хлеба. За ней их ждал дом Дазикса Герпена.

* * *

Энакин сидел на песке. Его взгляд снова потерялся где-то за горизонтом. Он бездумно метал плоские камешки, и те ударялись о воду, оставляя цепочку кругов. И тонули. Оби-Ван сидел рядом, прислонив колено к колену Энакина. Оби-Ван попробовал обнять его, но плечи под рукой так напряглись, что Оби-Ван опустил руку в песок, просто оставаясь рядом. Они молчали. Когда Оби-Ван впервые услышал рассказ Чинто о том, что дом Дазикса Герпена был из уважения к заслугам ученого превращен в Храм, то ожидал увидеть подобие современного джедайского Храма. Или исторический музей вроде того, что они обнаружили на Орафу. Но дже’дайи и вправду создали «памятный дом», законсервировав его таким, каким его Герпен покинул. Тайтон не стал непригодным для жизни в один момент. Он становился суровее постепенно, и коренастая укрепленная влагостойкими материалами архитектура позволяла строениям стоять не хуже гор. Внутри сохранилось все: и мебель, и теплые ковры, и кухонная утварь, и картины, нарисованные пальцами по грубым холстам. Рельеф Тайтона узнавался в них с трудом. При жизни Герпена еще случались солнечные тихие дни, которые он запечатлевал густыми красками. Родниковая низина бурлила тогда еще настоящими родниками, не молниями. Единственное, что отличало дом от жилого — письменный стол, превращенный в алтарь, в место памяти, к которому тайтонцы несли свои письма. В них были слова прощания и просто обращенные к учителю, коллеге или другу мысли. Чинто просил прощения за то, что им придется покинуть Тайтон. Хебульга же — за то, что Дазикс так и не увидел остальной Галактики и не увидит теперь, когда Сила повела их туда. Особое место на столе занимал стеклянный ящик с дневником ученого. Герпен писал от руки и оставил не один том. Пачки бумаг в тканевых и кожаных переплетах были расставлены по полкам, по коробкам у стен, один дневник — наверняка очень личный — лежал на тумбочке у кровати, словно ждал, что по утру его хозяин снова встанет и запишет всколыхнувший его мысли сон. Но под стеклом на столе лежал особый. Герпен смотрел на Силу не просто как на стихию, а как на составную часть мироздания. Он не делил ее на Свет и Тьму, не интересовался медицинскими опытами или боевыми практиками, по крайней мере на исходе своей жизни. Он рассуждал об устройстве Силы. И пришел он к удивительному открытию, от которого у Оби-Вана до сих пор холодели пальцы. «Сила, — писал Герпен, — с определенной погрешностью может быть сведена к аналогии с гравитацией. Есть носители, обладающие большим потенциалом, есть те, кто несет в себе меньше — и от того зависит, как сильно они смогут воздействовать на окружающее нас поле. Силу, — снова начинал Герпен, — можно сравнить с балансом материи и энергии. Ничто в ней не исчезает, и ничто не появляется ниоткуда. Сгорающая плоть дарит нам тепло, тепло порождает новые ростки жизни. Эти аналогии наряду с предыдущей теорией неравномерности поля позволили моим расчетам заглянуть за грань изведанного. Мне не довелось столкнуться на практике с черной дырой Силы, но я беру на себя смелость утверждать, что она может существовать. Данный объект не будет создан избытком Силы, как происходит в случае с гравитацией, но будет схож по свойствам относительно поля Силы. Дыра. Разрыв. Ничто. Антисила. Такой разрыв будет лишь поглощать, и черную дыру ничто не сможет покинуть». Прошло не две и не три тысячи лет, как он предсказал. У них было не две и не три тысячи лет, чтобы подготовиться. Впрочем, даже Дазикс Герпен не ждал от Черного объекта, что вести его по Галактике будет зубастая женщина, слизывающая жизнь длинным языком. Он говорил о модели, а не о Черноте, обладающей разумом и желаниями. «Вот уже три года я размышляю над предельными проявлениями Силы. Тайтон обладает двумя полярными истоками, и это делает его одновременно и наиболее, и наименее подходящим местом для практик. Для жизни. Но кроме Света и Тьмы, у Силы существуют и другие крайности. Короткие вспышки или длинные бесконечные течения. Предельное напряжение и полный покой. Отсутствует у Силы лишь крайность окончательной смерти. Пожалуй, подобную может принести лишь черная дыра Силы. Я отказался от изучения этого объекта, он слишком оторван от реальности, но вот мои исследования снова коснулись его, и, пожалуй, мне стоит посвятить еще немного времени этой теории». Между этими записями лежали года. Герпен отвлекался на то, как Сила связана с понятием времени, и на то, как можно свернуть ею пространство. По сути, гипервратами ушедшие с Тайтона последователи Ордена были обязаны именно ему. И все же он не переставал описывать модель Черной дыры, пока однажды не прозвучало то, чем так восхищался Чинто. Сингулярность Силы. «Любая крайность имеет свой противовес. Вот что не давало мне покоя. Если рассматривать черную дыру Силы как объект, несущий смерть, в противовес ей должна встать жизнь. Любая Сила несет жизнь, и таким образом черная дыра отрицает всю Силу сразу, а вся Сила противостоит черной дыре. Я могу принять это объяснение как верный слуга Силы, но не как ученый. Должен существовать объект, противоположный по самой структуре черной дыре. Я назвал его белой дырой и взялся за расчеты. Белая дыра — место, куда ничто не сможет проникнуть. И вот я вывел Сингулярность Силы. Вся Сила Галактики, собранная в единичную точку — вот ответ черной дыре». Шлеп-шлеп-бульк. Шлеп-бульк. — Это невозможно. — Энакин заговорил впервые с их возвращения. Солнце уже высушило его рубашку, но по его шее все еще бегали мурашки, а губы были бледны. — Если меня чему наши метания и научили, это что Сила слишком… разная. И она разлита везде. — И везде нужна, — добавил Оби-Ван, раз уж они заговорили об очевидном для них обоих. Он не мог представить, как кто-то или что-то выкачивает Силу из планет, из разумных и не до конца существ. Даже для уничтожения Черного Солнца. Он насмотрелся на последствия и уж точно не мог представить себя на той стороне. Шлеп-шлеп-бульк. — Нельзя собрать ее в одну точку. Сингулярность Силы нас не спасет. — Бульк. — Вернемся на Тайтон, исследуем Храм. Ответ может быть и там. — Ну откуда там ему взяться? — Энакин повернулся. Под его глазами все еще краснели следы от маски, а сами глаза были пустыми. Они смотрели сквозь Оби-Вана. — Орден дже’дайи — это наш исток. Джедаев, ситхов. Это он. Мы нашли то, что искали. Ноль по шкале отсчета. Древние. Другие. Единые. Но их волновала жизнь, как и нас. Как им сражаться. Как побеждать природу: лечить болезни или убивать зверье. Потом и друг друга. Никто никогда не думал о чем-то, похожем на Черное Солнце. Никто не мог себе даже представить подобное, кроме богатого на фантазии ученого. Будь Герпен жив, столкнись он на практике с Черным Солнцем, он, может, и дал бы нам ответ. Но от него не осталось даже призрака. Только дневники. Нет на Тайтоне ответа. — Энакин взмахнул рукой, посылая перед собой волну по песку и швыряя сразу полукруг камней в воду. Тайтон был таким местом, которое и правда сулило ответ. Как Оби-Ван не заставлял себя больше не надеяться, безумство Силы, превращающее тебя из джедая в песчинку, не могло не обнадежить. Неукротимая, она бушевала там, без единого последователя, и разве могла быть поглощена такая мощь? — Хотел бы я посмотреть на Кали на Тайтоне. — Энакин облек мысль Оби-Вана в слова и повесил голову. — Она бы просто проглотила электрические столбы? Сдула бурю? Она бы сожрала оба источника Силы без несварения? В солнечном сплетении зажужжало. Так зажужжало, что усидеть не получилось. Оби-Ван переметнулся на колени, садясь напротив Энакина и перехватывая его руки. — А что если Тайтон и есть ответ? — Ты правда думаешь заманить туда Кали? — Оби-Ван видел лишь спутанные волосы Энакина, но слышал выражение лица Энакина в его голосе. — Нет. Я не уверен, что даже бурь Тайтона хватит. Я про саму идею урагана, порожденного разбалансировкой. Мы с тобой столько искали ответ в том, что было до разделения на светлых и темных джедаев. Искали универсальное, как бы серое или чистое от противоречий решение… но, быть может, суть не в отказе от крайностей, а в их совмещении? Если нам удастся сконцентрировать шторм Силы и направить его прямо на Черное Солнце?.. Оби-Ван захлебывался словами, и все они летели в Энакина, в его светлую макушку, пока он не поднял голову и не сказал: — Нужен генератор и два источника. Очень светлый и очень темный. — Я подумал о кристаллах из мечей. Энакин напряженно облизнул губы, посмотрел на висящую на боку рукоять, а потом снова на Оби-Вана. — Наши не подойдут. Оби-Ван сплел пальцы с пальцами Энакина, сжимая их и отпуская, поглаживая фаланги. Да. Им нужен намного более сильный контраст. — Вещи Викариса все еще на Орафу, — сказал он. Со вторым будет сложнее — о смерти Хебульги Даратасс он не знал ничего. Энакин впился ногтями в кожу в ответ на хаотичную ласку, и Оби-Ван придвинулся еще ближе, поднося получившиеся из ладоней замки к груди и слушая. — Викарис был предан Тьме всей душой, — прошептал Энакин. — Но, думаю, кое-в-чем мы все-таки усовершенствовались за тысячи лет. Я не могу предположить более подходящего нам накопителя Темной стороны, чем меч Дарта Сидиуса. — Ты прав. И если ты полагаешь, что мы в чем-то превзошли предыдущие поколения… я знаю, где взять второй кристалл. Какой бы ироничной эта симметрия не вышла. Энакин усмехнулся. — Не то, о чем мне положено знать? Оби-Ван выпутал одну руку и коснулся щеки Энакина, разглаживая большим пальцем красный след. — Я плохо вру. — Вообще-то прекрасно, — скривился Энакин, и Оби-Ван попытался разгладить и эту усмешку. — Не такому тебе. Не в той Галактике, в которой мы сейчас. Но разве ответ на твой вопрос так важен? Да и… ты понял уже наверняка. Энакин пожал плечом, но от прикосновения не ушел. — Догадываюсь. Только бы ты оказался прав. Гордишься живучестью Ордена? Оби-Ван позволил словам скатиться с себя, не дав задеть и не придав им значения. Его у них и не было, кроме того страха, из которого эти колкости рождались. — Нам понадобится непростой генератор. Что сможет излучать с подобной силой? — Мое время гордиться союзниками. Звезда Смерти. Энакин шально улыбнулся, запрокидывая голову, но улыбка застыла на его лице деревянной маской, и ее уже было не разгладить. В обращенных к небу глазах Энакина отражалось солнце Гиндао и быстро разрастающаяся черная точка в его центре. — Уходим, — тихо выдавил он, вгрызаясь пальцами в локоть Оби-Вана.