Черное солнце, белые дыры

Император больше не покидал орбитальную станцию. На его столе появились и голокамера с проектором, и новые мониторы для удаленной работы с серверами Корусанта. Кислородная маска сменилась трубками, подключенными прямо к легким. Палпатин платил за это уколами против отторжения каждые двадцать минут, зато трубки не попадали в объектив камеры. В него попадало лицо, и его приходилось держать. Энакин видел трясущиеся пальцы, сжавшие подлокотники, и автоматизированные системы шприцов, чередующих инъекции вита-раствора в бедра с обезболивающим в поясницу. А Пестаж по ту сторону канала связи видел лишь усталое лицо Императора, пятна на котором легко маскировал специальный фильтр, установленный в объектив с самого начала болезни. Энакин остановился в тени у входа, не вмешиваясь в разговор, но Палпатин заметил его появление и сам прервался. — Продолжим наш разговор позже, — сказал он Пестажу и отключил монитор педалью, потому что руку поднять у него уже не получалось. На Камино в таком состоянии людей уже отпускали. Палпатин себя — нет. И быть может, он цеплялся даже настойчивее, чем казалось Энакину: под темную рубашку уходили провода дефибриллятора. — Ваше Величество… — Энакин сглотнул. — А вам не стоит… — Нет, Вейдер. Клоны стоили мне немало. И они больны. Я выжму из каждой жизни все до последней секунды. — Но на перенос сознания вам понадобится время. Вы не боитесь, что?.. Палпатин указал взглядом на монитор, куда выводились его показатели. Пульс, давление, уровень интоксикации и оксигенации крови. И у каждого графика была черта. — Я все рассчитал. — Энакин даже знал, какого клона Палпатин выбрал первым. Тот плавал в капсуле уже одетый в легкий гидрокостюм, а на его запястье висел браслет с пристегнутым мечом. — Но время, время, мой мальчик… ты пришел с вестями? — О да! Ваше Величество, я знаю, как уничтожить Черное Солнце. Как уничтожить Кали и ее детей. — Вряд ли мор отступит следом. Энакин склонил голову. — Да, это не лечение. Простите. — Нет-нет, Вейдер, я ценю твои победы. Империи нужно спасение от Черного Солнца. И мы применим его, когда Кали закончит. Энакин выпустил застрявший в горле воздух. — Закончит? Но зачем нам ждать? Наоборот, залог нашего успеха — наличие Света. Столкновение Светлой и Темной стороны породит волну, которая сможет… — Решение у тебя уже есть. Применим его позже, вот и все. Извести Свет из Галактики насовсем я не надеюсь… останется и для твоей волны. Но я не упущу шанс уничтожить те источники, которые были бы нам не по зубам. Раздался писк. Сначала тихий — интоксикация перескочила за свою черту. Затем он стал громче — уровень кислорода начал падать. — Вот теперь пора, — просипел Палпатин. — Продолжим через десять минут, — пробормотал он, закрывая глаза. — Кали пока будет занята Орафу. Я смог вычислить координаты и передать ей. Давно пора было стереть первый джедайский Храм из истории. Открой меня через десять минут, — добавил он уже совсем тихо. Запищала система контроля пульса. Дефибриллятор сработал, толкая показатели назад, за запретную черту. Но не надолго. Разряд. Разряд. Ровный график отсутствия сердечного ритма потянулся по монитору под монотонный режущий уши писк, пока все не стихло разом. Графики обнулились, манипуляторы со шприцами успокоились и перестали метаться над телом, сменяя ампулы. Вместо этого ожил монитор на панели управления вита-капсулой. В растворе стихло бурление, он стал менять цвет. Клона готовили к пробуждению, и его пальцы уже двигались. Десять минут. У Энакина осталось десять минут. Вернее уже только восемь. Он подошел к столу и включил связь с Пестажем. — Лорд-протектор… добрый день! — улыбнулся тот. — Мы продолжим с вами? — Да. Выведи меня на все частоты. Немедленно. — Слушаюсь, — ответил Пестаж. Его лицо мгновенно посерьезнело, и он защелкал тумблерами, застучал пальцами по клавишам. — Готово, лорд-протектор, вас слушает Галактика. Энакин прокашлялся. Он активировал свой штатный комлинк на минимальную громкость и услышал свои покашливания. Пестаж отработал как часы. — Здравствуйте, говорит лорд-протектор Галактической Империи, — начал он со стандартного приветствия, давая системам автоматического перевода для невладеющих общегалактическим планет настроиться. Одновременно с этим он переподключал провода, готовя все к передаче данных. — Я — Энакин Скайуокер, также известный как Дарт Вейдер, говорю с вами со Звезды Смерти, находящейся на верфях Вандора. С горечью вынужден сообщить, что сегодня Империя понесла потери. — Энакин смахнул показатели с медицинского монитора в канал связи с Пестажем. — Все, кто слушают меня не только по аудиоканалу, могут своими глазами увидеть некролог. Увы, Его Величество Шив Палпатин скончался, и я должен опубликовать эти данные, потому что мне стало известно о заговоре с целью привести к власти самозванца, выдающего себя за нашего Императора. Но Шив Палпатин мертв. До последнего он скрывал свою болезнь, но черный мор сделал свое дело. Уничтожение Черного Солнца становится нашей приоритетной задачей. Я объявляю чрезвычайное положение во всей Империи. Во всей Галактике. И первое, что это значит — мы не тратим время. Завещание Императора будет опубликовано прямо сейчас, а не зачитано на имперском Совете. Энакин щелкнул по экрану датапада, перегоняя сохраненную запись их с Палпатином разговора о престолонаследии прямо на ретрансляторы Пестажа. Лежащий на столе комлинк продолжал дублировать все, как и резервная связь в датападе. Трансляция продолжала идти. Преданный Империи Пестаж не вмешивался. Быть может, он был предан Палпатину лично. Быть может, он бы вмешался, знай он, что происходит. Но Палпатин не стал полагаться ни на кого, и теперь не на кого ему было положиться. Выбор. Всегда выбор. Энакин услышал глухой удар по стеклу за спиной. Затем следующий. Десять минут истекли. Он спиной чувствовал жгущий его взгляд — Палпатин, даже запертый в капсуле, слышал и прекрасно понимал. Энакин сжал кулаки, упираясь ими в стол. Настала его очередь держать себя в руках на камеру. Не оборачиваясь, он продолжил: — Я послушно исполняю последнюю волю Его Величества и занимаю пост Императора. В свете текущих событий я также отменяю действие приказа шестьдесят шесть и любое преследование джедаев. Последователи Ордена получают официальное прощение от лица Империи. Борьба с Черным Солнцем — единственное значимое сейчас противостояние. Лордом-протектором я назначаю Оби-Вана Кеноби. А своим заместителем и Верховным Канцлером имперского Сената — сенатора Бейла Органу. За спиной раздался звон и плеск, но Энакин успел договорить: — Ждите дальнейших распоряжений. От меня, Бейла Органы или Оби-Вана Кеноби, — и нажал на педаль, прерывая связь. — Почему? — раздалось за спиной тихое, куда как более мелодичное, чем предсмертные хрипы. — Почему ты меня предал? Энакин повернулся. Меч, которым Палпатин прорубил себе путь наружу, лежал в его руке и оставлял красные отблески в лужах и в глазах, которые бегали сверху вниз, осматривая Энакина, словно видя впервые. — Я не предавал вас. Это вы предали Империю. Нельзя отдавать Черному Солнцу планеты! Мы должны объединить все, что знаем, все, что можем, чтобы спастись. Пожалуйста, послушайте… — Кого? — взревел Палпатин, подлетая в прыжок. Энакин ушел из-под удара, отскакивая к выходу. — Тебя? Сколько ты лгал мне? Кеноби — лорд-протектор… ты еще смеешь мне что-то предлагать? Рот свой открывать? Следующий удар Энакин принял уже на свой меч, с трудом сдерживая напор. Палпатин обнажил зубы, обрушиваясь целой серией ударов, хаотично меняющих стороны, вынуждая отступать в коридор. — Не хотел меня убивать, — насмешливо оскалился он. — И снова вранье. Одно. Гнилое. Вранье. Энакин раскручивал меч, не позволяя чужому световому лезвию коснуться себя. — Простите, — прошептал он. — Не желаю слышать! — рыкнул Палпатин. Энакину и говорить было больше нечего. Он набрал в грудь больше воздуха и, замахнувшись, вскинул одновременно обе руки, отправляя в Палпатина вместе с ударом меча поток Силы, переходя из защиты в наступление. Он едва ли видел лицо за красной стеной из стригущих воздух лезвий, Палпатин не отпускал его ни взглядом, ни мыслями. Пытался вскрыть защиту, прижать к полу. — Как ты меня разочаровал. — Ну уж простите, — рыкнул Энакин, оставляя черную полосу на гидрокостюме Палпатина. Тот застыл на миг, разглядывая ожог. Энакин моргнул — он сам бы не повторил сейчас того же движения. В лаборатории было тихо. Непривычно тихо. Палпатин отбросил меч на пол. — А ведь я надеялся. Я верил в тебя. — Я тоже надеялся, Ваше Величество. И прошу… Палпатин рассмеялся. Он снова подпрыгнул, но не полетел на этот раз вперед, а воздел руки вверх. И Энакин понял, почему эта тишина была такой странной — ни в одной капсуле больше не бурлил воздух. Ни в одной капсуле больше не было жидкости. Вся она была согнана в резервуар, а в опорожненных стеклянных каплях стояли на своих ногах клоны, вперив в Энакина пустые глаза. С громкими щелчками отперлись замки, и он вздрогнул, перехватывая рукоять меча обеими руками. Стеклянные двери откинулись, и вперед двинулись десять фигур. Ни у одного из них не было меча, но Энакин часто задышал от панического предчувствия. Двадцать молний вспороли воздух, и надсадно трещащий меч с трудом сдержал их мощь, раскаляя рукоять. Энакин обернул себя защитным коконом, заставляя стечь хоть несколько энергетических зарядов в пол. — Мне жаль тебя. Поступи ты как ситх, вложи в мое убийство положенную ярость — у тебя был бы шанс на победу. Со лба тек пот, разъедая глаза и лишая возможности видеть, но Энакин не мог отвлечься на то, чтобы его стереть. Он зажмурился, полагаясь на слух и Силу. Он влетел в строй клонов. Меч свистел по пустоте, но дважды прошелся по плоти. Его подняло в воздух, перевернуло, швырнуло до хруста в одну стену, в другую. Он сгруппировался, отгораживаясь щитом от нового порыва, и вместо тошнотворной болтанки его вышибло по прямой к капитанскому мостику. Ребро. Два. Запястье. И голос над головой: — Но ты здесь как джедай. Дважды усомнившийся в своей стороне, трусливый джедай, неспособный на верность. — Я… здесь… — Энакин поднялся, рывком протеза вправляя на место выбитое плечо, — как Энакин Скайуокер. На него бросился самый старший клон. Его пальцы оставляли разрезы в Силовом щите, в пространстве, дотягиваясь до одежды, до кожи. Грудь разодрало болью, и Энакин отпрыгнул назад, закрываясь ладонями. Он был достаточно быстр — клон не успел понять, как перед ним оказались пустые руки, и меч вошел в него со спины прямо под основание черепа, прежде чем вернуться. Энакин погасил инерцию броска, провернувшись на месте и снова встав в защитную стойку. Оставшиеся клоны уже вышли из лаборатории и окружили его, но не нападали. Они стояли пластмассовыми солдатиками в ожидании приказа. Палпатин же стоял одной ногой на троне и смотрел не на Энакина, а в окно — на Корусант. — Еще надеешься, что тебя примет хоть кто-нибудь, кроме Темной стороны? Качнулся пол. Энакин переступил с ноги на ногу, отставляя руку и ловя баланс. А когда он поднял голову, он оказался не на Звезде Смерти. Он стоял посреди зала джедайского Храма, вот так же сжимая меч, а вокруг него стояли, заламывая неловко руки, юнлинги. Семеро. — Вы пришли спасти нас, мастер Скайуокер? — Нет. Не-е-ет, — протянул Энакин, отступая. — Но почему? Нам так страшно… Энакин выронил меч и сжал виски. Где-то под черепом скребся тихий незнакомый шепот: «Энакин, Энакин…» — Мастер Скайуокер, кто напал на Храм? Где наши учителя? — Ки-Ади-Мунди жив? Я не сдал работу по астрофизике. — А мастер Секура? За стенами грохотал бластерный огонь. И стены рыдали от этого грохота. Они ведь пали. Остались лишь руины. Он был там — на останках Храма. Он не мог быть внутри сейчас, снова… странный голос в голове стал громче. Юнлинг подбежал, хватая Энакина за руку и заглушая своим пронзительным: — Мастер Скайуокер! Прикосновение обожгло руку. Он не имел права стискивать эту маленькую ладошку. Такую же, как у Люка. Не рухни стены Храма вместе с целым миром, стоял бы Люк так же в этом зале? Боль текла выше, к плечу, проникала в тело, парализуя. «Энакин. Энакин…» — стучало уже не в гудящей голове, а ниже, где-то совсем внутри. — «Прислушайся. Твое сердце, Энакин!» Неправильный стук. Аритмия. Он умирал. — Вы же останетесь с нами, мастер Скайуокер? — пролепетала девочка. Сердце сжалось от ее влажного взгляда: всего лишь боль, всего лишь невозможность исправить — вот что теснилось в груди. Энакин протянул девочке другую руку. Его душило раскаяние, но теперь он останется с ними. Оконные проемы стали больше, шире. Они раскрывались, заливая все вокруг светом и сероватым маревом корусантского неба. Исчезли пол, стены, дети, взгляды, боль, дыхание, Корусант, тело, время. «Энакин, тебе рано! — прогремело с нежностью и тревогой отовсюду сразу. Легкий и высокий голос, который Энакин слышал впервые и будто бы слышал всегда: — Энакин, слушай себя. Только себя!» Энакин распахнул глаза. Юнлинги окружали его, они стояли близко-близко, жались, ища защиты, но их глаза были мертвенно пусты. — Мастер Скайуокер… — испуганно щебетал тот, который стоял напротив, но теперь Энакин видел черный провал его рта и острые зубы. У глаз проступила птичья желтизна. — Хватит! — крикнул Энакин. Голос исчез, но от него осталось неясное ощущение, словно внутри у Энакина был стержень, за который он мог ухватиться и распахнуть глаза. Резко. По-настоящему. Правая рука горела под молниями — от протеза остался лишь оплавленный кусок плеча. Горло в стальной хватке Силы не пускало в его распятое тело и мозг кислород. А сердце и правда едва ли выдержало бы еще хоть минуту. Ударная волна отбросила всех переломанными куклами по периметру комнаты, оставляя Энакина наедине с живым Палпатином. Эта же волна поставила Энакина на ноги, и только на потоке неведомо откуда берущейся Силы он еще мог стоять. — Я виновен перед Силой. И только перед ней буду отвечать, — прошептал он. — Не думал, что ты настолько жалок, чтобы подписаться быть должным своему оружию. Палпатин рассмеялся. С необычайной легкостью и наслаждением от вернувшейся к нему уверенности движений, он пошел навстречу Энакину, раскручивая два меча — свой и Энакина. Сердце продолжало не биться, а трепыхаться. Энакину нужен был дефибриллятор. Воздух. Что-нибудь. Но вместо этого на него надвигался неотвратимый красный винт. Сила вокруг слабла, он чувствовал, как оседает на ней, но в последний момент он сместился, провернулся и, уйдя из-под удара, ухватился за локоть Палпатина, вкладывая всего себя в рывок вперед. И пусть второй меч вошел в бедро, лишая чувствительности и подламывая ногу, но первый вошел Палпатину прямо в живот, и на пол Энакин рухнул не один. Пятна перед глазами двигались медленно, в ушах больше не стучало — там осталась лишь оглушающая тишина. Воздух. Слишком мало. Все голоса были внутри. Насмешливое и обреченное свое: «Все». Нежными колокольчиками: «Слушай себя, не поддавайся». И чье-то скрипящее ворчание: «Кто сделал из своего бога столовую вилку, умрет, найдя ее между лопаток!» Энакин потерял все чувства, кроме осязания, но пол спиной он еще чувствовал и зацепился за это ощущение, по-детски наивно и отчаянно надеясь, что ему удалось провалиться в медитацию, а не в сон. Темнота.

* * *

Расстались они с Энакином там же, где и встретились. Кораблю все равно нужна была дозаправка перед новой дорогой — баки у него были маловаты. Звонок комлинка как раз отвлек Оби-Вана от навинчивания крышек и растирания следов топлива по корпусу. — У меня вопрос! — без приветствий начал Кэл. — Можно ли сделать ну… меч Живой Силы? — Вопрос скорее философский. Кристалл в мече не источает Силу сам по себе, он лишь отражает суть своего владельца. Можно ли контролировать меч Живой Силой? Сомневаюсь, она мало пригодна для драк. А к чему вопрос? Вы на Дурахте? — Да, мы довезли сыворотку до клиники. А по дороге Меррин рассматривала мой меч и сказала, что ей бы пригодилось подобное оружие, несущее ее Силу внутрь планеты. Я и подумал, глупость, наверное. — Слушай, Кэл… раз вы закончили с Дурахтом… Не хочешь присоединиться ко мне на небольшую миссию? Заодно обсудим твою идею. — Спрашиваешь! — фыркнул Кэл. И уже через пару часов он сидел на полу возле приборной панели, взахлеб рассказывая о том, как они с командой Богомола увели сыворотку из-под носа имперцев. БиДи расположился между его ног, иногда проецируя в воздух размытые изображения Дурахта и настраивая фокус на них. Упорядочивал хранилище. — Кстати о команде. Они не обижаются, что я вот так тебя сдергиваю? — Нет. Только Гриз закатывает глаза, говорит, что я стану важным джедаем и зазнаюсь. — Со мной тебе это не светит, я не сторонник показушности, — рассмеялся Оби-Ван. — Хотя если судить по моим предыдущим учительским заслугам… — пробомотал он и снова рассмеялся, увидев напрягшееся лицо Кэла. — В любом случае я тебе не учитель, а напарник. И миссия наша не предполагает ничего сверх обыкновенного. — Думал, тебе нужна моя помощь. — Нет. Просто хотел тебе показать кое-что. Кое-кого. Мог бы и сказать все, но Оби-Ван хотел, чтобы Кэл увидел сам, чтобы прочувствовал. Ладно, про показушность он слегка слукавил. — Ну… — Кэл подтянул колено к груди. — После того, как мы сыворотку доставили, с нами связался сенатор Органа. Оказывается, он возглавляет Альянс? — Ты удивлен? — Ну… я ожидал кого-то как Геррера скорее. Сенатор пригласил Богомол в штаб Альянса. Цере хотела с ним поговорить. А Меррин попросила оставить ее на пару дней на Дурахте. Она сказала, что планета поражена не так, как Лад-Ак. — Мор человеческий, не мор земли, да. — Во-о-от, — протянул Кэл. — Так что я свободен от негласных компанейских обязательств. Да и никто не станет обижаться за то, что я полечу с тобой. Я… люблю команду Богомола, но и по Ордену скучаю. А ты для меня Орден. — И все его ошибки. — Важны не ошибки в прошлом, а то, что мы можем сделать дальше. — Долго ты к этому осознанию шел? — Честно говоря, до сих пор не дошел. Но стараюсь двигаться. А куда мы летим? — На Дагобу. — И что там? — Болота. БиДи пожужжал проводками в голове и подпрыгнул в воздух, занимая привычное место на плече Кэла. Кажется, тот сдержал обещание маленькому другу — о Дагобе никогда прежде не слышал ни один из них.

* * *

Кэл увидел магистра Йоду издали и застыл, открывая рот, распахивая глаза. Он рывком побежал вперед, разбрызгивая капли грязи сапогами, и остановился как вкопанный уже на поляне. Покрутил головой, ища Оби-Вана взглядом. Тот спрятал улыбку. Сюрприз полностью себя оправдал. — Магистр Йода жив? Он болен? Он видит нас? Я могу?.. — Тише, Кэл, — сказал Оби-Ван, доходя до поляны и сам. Йода все еще парил на том же месте, где Оби-Ван его покинул в прошлый раз. Галактика успела вывернуть Оби-Вана наизнанку, перетрясти их всех, едва давая секунды на то, чтобы собираться снова, а на Дагобе не изменилось ничего. Трава еще помнила прикосновения Оби-Вановых рук, оставшись темнее там, где они лежали, хоть травинки и вытянулись в круги под током Силы. — Магистр в очень глубокой медитации. Я должен поговорить с ним, побудешь рядом? — О. Да. Конечно. Кэл отступил к краю поляны и подпер спиной мшистое дерево. Он даже придержал БиДи за ногу, не давая спрыгнуть с плеча и разрешая сканировать только то, что тому было видно отсюда. Оби-Ван сел напротив Йоды и, прижав ладони к земле, направил себя навстречу сознанию магистра. — Вернулся Оби-Ван, — быстро отозвалось то, ведя Оби-Вана, позволяя ему легче проникнуть в пространство медитации. — Новости принес он или снова вопросов полный рот? Следом за голосом проступил и силуэт Йоды. Оби-Ван еще ощущал колкие травинки под руками. Не успев отрешиться полностью, он едва различал фигуру в сером тумане. — Есть способ победить Черное Солнце. Туман медленно кружил вокруг, все сильнее приближая Оби-Вана к Йоде, и сегодня тот пошел навстречу сам, приближаясь рывком с каждым морганием век Оби-Вана. Запрокинув голову, Йода заглянул Оби-Вану в глаза с любопытством и спросил: — И почему здесь ты? Не на поле боя? — Мне понадобится ваш меч, — перешел сразу к сути Оби-Ван. Если все удастся, у них еще найдется время обсудить все как двум исследователям Силы. Сегодня они были ее воинами, как никогда прежде. Йода развел уши шире в стороны и потер подбородок. — Едва ли он от любого клинка джедайского отличается. — Вы сильный адепт Светлой стороны. В этом дело. — Гм. Почему же свой клинок использовать не хочет Оби-Ван? — Я… — Оби-Ван коснулся пояса, где висела рукоять. — Моим учителем был Квай-Гон. Он был прекрасным джедаем, но всегда более чтил Живую Силу, и я не уверен, что как его ученик… — Голову магистру пудрить перестань! Учил я Дуку, а тот мастерство Квай-Гону передавал, — загнул один за другим пальцы на вскинутой руке Йода и потряс кулаком: — И на Темную сторону падение Дуку ничего не говорит ни об учителе его, ни об ученике. Вздор несешь ты прямо под глаза мои. Так почему не ты? — Я изменился, — сказал Оби-Ван своим ногам. — Гм, — Йода оперся на клюку, подбираясь и становясь совсем вплотную к Оби-Вану, и все равно заглядывая в лицо. — Спасать Галактику от угрозы собираешься ты. Всего себя на борьбу кладешь эту. Не вижу изменений особых я. — Я иначе смотрю на Силу. Оби-Вана выбил из медитации тычок под ребра. Он отшатнулся, упираясь руками в землю за спиной, чтобы не упасть, но давление никуда не делось, продолжая чесать нижнее ребро. Оби-Ван сидел на поляне, сверху на него смотрело серое небо Дагобы и два зеленых глаза. Йода стоял над ним. А в грудь упиралась рукоять его меча. — Бери. — Спасибо. — Оби-Ван улыбнулся и с кивком принял меч, пряча его в походную сумку. Йода вдохнул глубоко, оглядывая мир вокруг себя медленным поворотом головы. Круги на траве исчезли, Сила перестала течь вокруг так слаженно, и зашелестела нависшая над ними листва. — Магистр Йода! — Кэл поклонился. — Отрадно мне, что не один Оби-Ван Галактику бороздит. — Нет-нет, я лишь… Оби-Ван взял меня сюда, чтобы я увидел вас. — О. Вот как оно. Нет, мальчик мой, ошибаешься. Не меня тебе показать, а мне — тебя. Спор с Оби-Ваном разгорелся в прошлую встречу нашу, и очень уж правым хотел наш друг оказаться. — В этом споре — очень, — отозвался Оби-Ван, вставая. — И я не один, магистр, не тревожьтесь. Комлинк Оби-Вана зазвонил одновременно с коммуникатором Кэла. Вызов пришел без точного источника и возможности ответа: кто-то транслировал новостное сообщение по всем частотам. «Здравствуйте, говорит лорд-протектор Галактической Империи», — раздалось одновременно из двух устройств. Кэл перевернул свой старый, еще помнящий времена падаванства, коммуникатор, давая тому спроецировать на поляну слабенький и битый, но все же дающий различить контуры лица Энакина видеосигнал. «Я — Энакин Скайуокер, также известный как Дарт Вейдер, говорю с вами со Звезды Смерти, находящейся на верфях Вандора…» Энакин сообщил о смерти Императора. Энакин транслировал завещание Императора. Оби-Ван смотрел на размытые фигурки — запись того, как Энакин преклонил колено перед Палпатином. Однажды мир Оби-Вана рухнул, когда он увидел такую запись на Корусанте. Когда он в мыслях и в сердце отпустил, попрощался, даже не попытавшись вернуть. И потому ему было с чем сравнить — и сейчас ему было намного страшнее. Потому что Энакин не просто вступил в должность Императора сам и отменил приказ об истреблении джедаев. Еще он совершил два сумасшедших назначения в ощутимой даже через тысячи световых лет спешке, и он дал свои координаты. — Что… что он делает? — сипло спросил Кэл. — Он не знает, что сенатор Органа?.. — Он совершает самоубийство, — пробормотал Оби-Ван. — На корабль. Быстро.

* * *

Звезда Смерти была пуста. Ее ангар послушно открылся по голосу Оби-Вана, как и все внутренние двери. Оби-Ван бежал, даже не замирая перед ними, он почувствовал Энакина еще со входа корабля в систему Корусанта. И это было хорошо — Энакин был жив. И это было ужасно — Оби-Вана самого скручивало той болью, которая сжигала Энакина. Капитанский мостик мог вместить в себя эскадрилью канонерок. И весь он сейчас превратился в поле боя, от которого стало тошнее, чем от Коррибана. Десяток трупов Палпатина смотрел стеклянными глазами в пустоту, выгнув руки и тела. Там, где металл был чист от крови, он был усеян горелыми полосами. Росчерки мечей и ветвистые следы молний высокого напряжения. Одна стена и вовсе осыпалась — за ней была лаборатория, где в опрокинутом кресле лежало старое тело Палпатина. Лаборатория была засыпана обломками и разорена. Уцелело несколько вита-капсул, но все оборудование искрило и питало мостик запахом гари. Энакин лежал навзничь. Кровь из его ран не текла, вся она спеклась оплавленными черными корками. Молнии. Высокого. Напряжения. И высоковольтный световой меч. Не было крови и в болезненно белом, почти зеленом лице. Оби-Ван упал на колени возле Энакина, осторожно сдвигая с его лица волосы и прикладывая пальцы к сонной артерии. Нитевидный, аритмичный. — Эй, я здесь… — Оби-Ван коснулся груди Энакина, пытаясь поделиться Силой и смягчить боль. Энакин молчал. «Ну же… Эни», — простонал Оби-Ван по связи. Но тот молчал и в Силе. Даже его тело делалось все тише — дыхание, пульс, гаснущая аура. Все потуги Оби-Вана лечить таяли в нем и стекали прочь, как снег на горячем металле. На живом локте Энакина еще сжимались окостеневшие пальцы Палпатина. Оби-Ван скривился и разжал их, тут же посылая волну Силы. Труп Императора с глухим перестуком откатился прочь. — Есть на этой проклятой станции медицинские дроиды? — прокричал Оби-Ван, запрокидывая голову. — К сожалению, — отозвалась та искусственным голосом, — в данный момент, станция находится на техническом обслуживании. Станция располагает дроидами-анализаторами, дроидами-ремонтниками с функциями сварки и син… — Оби-Ван больше не слушал. Ни дроидов. Ни бакты. Ни целителей. — Что же ты наделал, Энакин? Ни на секунду не оставить, — Оби-Ван подбирал слова. Нарывался на грубый и злой ответ. Но только динамики продолжали сухое перечисление оборудования станции. Мозг обожгло. Пальцы задрожали от прошившего тело осознания. Капсулы в лаборатории! Оби-Ван бережно поднял Энакина на руки, стараясь не задевать воспаленное плечо. Голова Энакина и ноги безвольно мотались от каждого шага. Энакин не приходил в себя, не чувствовал этого, но Оби-Ван привлек его к себе ближе, укладывая голову на плечо. Лаборатория тлела. Полки с ампулами разломило прошедшими здесь взрывами и разрядами — и те валялись битые на полу. Стекло хрустело под ногами, а оторванные от баз манипуляторы со шприцами приходилось переступать. Все, что оставалось Оби-Вану — это освободить Энакина от мундира и рубахи и поместить в вита-капсулу. Когда Энакин оказался в капсуле, его пришлось отпустить, чтобы закрыть дверь, и тело съехало по стеклу, скрючиваясь в широком основании капли. Но стоило Оби-Вану запереть замок и активировать капсулу, по трубкам потек раствор. Желтая жидкость расправила тело, подвесила Энакина в центре капсулы, поддерживая и голову, и прямые плечи. Два спешных удара по монитору управления, на интуиции — и к лицу Энакина подплыла маска с гофрированной трубой. Выдавив лишнюю жидкость пузырями, она принялась подавать кислород в дыхательную систему. Только бы та его принимала… Тело Энакина опутали провода. Датчики сами липли к коже и бросались в Оби-Вана цифрами. Одна хуже другой. Там, посреди залитого кровью пола, Оби-Ван мог сказать, что он плохо прощупывает пульс — ну какой из него медик, что он плохо слышит Силу — он слишком напряжен. Но дело было в том, что все его измерения были предельно точны. Приколотая к стене бабочка, а не сердце, билась в груди Энакина. И эти залпы, серии трепыханий, становились все реже. Все это видела и система контроля. Пластины на груди не только считывали, они посылали импульсы, пытаясь реанимировать. «Результат отрицательный», — сообщал монитор. «Результат отрицательный». «Результат…» Отрицательный. Отрицательный. Оби-Ван снова поднес пальцы к монитору, пробегаясь по всем данным. Джедайский кристалл исцеления едва-едва мерцал. Палпатин почти опустошил его, и он больше не отдавал свою Силу. Заполняющий капсулу вита-раствор по составу напоминал каминоанский последней модификации. Не бакта, раны не залечит, но он должен был остановить все процессы отмирания. Энакин должен был дождаться помощи… Но он не ждал. Он умирал. Оби-Ван обхватил капсулу руками и вжался в нее лбом. — Прекрати. Немедленно прекрати! — прошептал он колышущемуся в крупных пузырях телу. Смог бы Оби-Ван спасти Энакина, окажись он здесь раньше на минуту? На три? На полчаса? Будь он совсем неподалеку? Он не мог прийти с ним… но мог прятаться в истребителе! Хоть в грузовом отсеке, только бы быть рядом. Почему его не было рядом? Он был рядом сейчас. И… мог ли он сейчас? Не мог. Но был обязан. Недостаточно на Силу иначе смотреть. Он не летописец Силы, он ее последователь. Он закрыл глаза. Он упал в себя. В свою боль. Она дала Силу. В свою любовь. Она дала не разрушить. Кожу на ладонях защипало, и с пальцев потекли молнии. Синие электрические дуги обвили каплевидную капсулу, собрались на ее верхушке, наполняя кристалл, и тот вспыхнул. Стук. Стук. Стук. — Оби-Ван расслышал звук расширяющегося и сжимающегося сердца раньше, чем зеленая линия на мониторе зачастила ровно. Едва уловимо шевельнулись за стеклом пальцы. Они колебались и раньше, когда пузыри раствора отшелушивали от кожи бурые потеки крови, но сейчас они шевельнулись против течения. Оби-Ван прижал ладонь к стеклу напротив руки Энакина и медленно съехал остальным собой по стеклу, обессилев. Он слушал тихое журчание и гул крови в собственной затекшей руке, но она прикипела к стеклу. Он не мог оторвать ее от того места, которого касались пальцы с обратной стороны. — Оби-Ван… — пробормотали тихо за спиной, и впервые с того момента, как его ноги ударились об пол ангара Звезды Смерти, Оби-Ван вспомнил, что он здесь не один. Чем выше ставки, тем хуже хватка — гласила мудрость татуинских кантин. Оно самое. — Без вопросов, Кэл. Прошу. — Нет, у меня есть один, — упрямо пробубнил тот. — Чем я могу помочь? Оби-Ван сместил голову, касаясь капсулы не лбом, а щекой, и смотря на Кэла. Тот стоял неподалеку — бледный и перепуганный, но крепко сжимающий кулаки. Его крошечный дроид стоял на полу, пытаясь спрятать широкую голову за сапогом. — Свяжись с Бейлом. Он нужен здесь. И пусть привезет с собой врачей, медикаменты, бакту, специалиста по протезам. Потом пусть вызывает инженерную группу Звезды Смерти. Но к их приходу здесь нужно прибрать. Ты справишься? — Станция сказала, что здесь есть бытовые дроиды-ремонтники и грузовозы. БиДи подключится к их локальной сети, и мы сможем. — Должно остаться лишь одно тело Императора, вот это. И найди его меч, это очень важно, Кэл! Сбереги его пока. — Конечно… лорд-протектор, — добавил он, дернув уголком губы. Оби-Ван молча отвернулся, снова приникая к капсуле лбом.