hela vёrlden

— Великие толстосумы, с брюликами на пол пуза тьфу, жаль, что не ему в рожу. В шикарных гостевых апартаментах дворца могли уместиться не то что две неугомонные эльфийки, а дюжий отряд воинов. Они бы тут и полигон, и лазарет и парочку шатров могли бы устроить, места хватало. А ещё, что у Сэры, что у Энн каждый раз, когда взгляд падал на шикарные сиреневые посеребренные вазы с лилиями или прекрасные настенные застеклённые картины в дорогих рамах белого дерева в голове возникал грохот цен на черных рынках. При чем ещё и сравнительный анализ курса по разным городам и регионам. Они уже кое-что припрятали у себя в скромных дамских закромах для блага Инквизиции и обычного люда. До тихого часа у Герцога было ещё несколько часов, а пока тот не обезвредится сам собой сбегать из замка в клан было как-то рискованно. Они конечно могли, но Жози очень просила вести себя подобающе и не компрометировать великую мощь их дела. Справедливо решив, что они же ещё вместе не пили, и нужно срочно исправлять ситуацию, так же обсудив что дорогущего вина из запасов Герцога им не хочется, а вот пива из трактира для свежести ума — очень даже, девушки начали культурный отдых. Нет, они пили не слишком много, понимая суть ситуации. Просто для румянца на щеках и чрезмерной говорливости. В итоге Энн очень пожалела, что не переодела парадное платье, потому как встав, она запуталась в длинной юбке и грохнулась, чуть не опрокинув одну из дорогих ваз. — Наговы тряпки, варгеста им в задницу. — Ого, а я думала у вас там эльфизированных все древними наречиями матерятся — захрюкала от смеха Сэра. — Ай, пойду найду то кунарийское белье. Удобное, зараза. Пробраться через черный вход было легче легкого, охраны было всего двое, да и те неустойчивые к сонному зелью. Они даже умудрились не громыхать всем тихо вынесенным барахлом. Из покоев Инквизитора ничего не брали, но обчистили парочку закрытых комнат в другом крыле. Сэра прогремела напоследок уже за три квартала от дворца и побежала осуществлять тот самых грохот цен на черных воровских рынках. Не смотря на сырой и прохладный ветер, Энн не было холодно, и она упорно бежала к выходу из города, полностью слившись с темными тенями, огибая просветы, куда свой взгляд бросал видный полновато-округлый (хах, как живот герцога) месяц. Она скользила тем самым промозглым вредным ветром, который видит и слышит все. Даже мелкие пёрышки на концах стрел, и впечатления какого-то стражника (только почему-то не в форме, а в лохмотьях разбойника) от девки в борделе. — Эллана! Но, ты же не выходила! — Долийцы на вахте застыли при виде Энн. Оглядывали веревки на плечах, голый живот и кинжалы за спиной. Факел осветил прозрачный белый глаз, а второй черный спрятался в тени ночи. — Стоп, ты не Эллана! Что ты?.. Энниса уже было решила, что ей придется выдерживать целый бой что бы прийти к сестре, как вдруг такая же рыжая макушка показалась за спинами вахты. — Конечно она не я. Леталлан, это моя сестра. — послышался милый голос сестры. — Солнце, мы уже заждались. На лицах эльфов проступили изумление, и тот что слева пробурчал что-то похожее на "А Розарри-то знает?". Элл быстро ухватила за руку близнеца, и потащила вглубь лагеря. Те, кто ещё не спал удивлённо огладывались, и недоуменно смотрели вслед. Когда девушки наконец-то пришли в большой шатер Хранительницы обе были уже изрядно на взводе. — Харен, это та, о ком я говорила — Энниса. Я взяла на себя смелость... — Элл встала в проходе и сразу начала то ли просто говорить, то ли оправдываться. — Дален! Сядьте уже! Давайте спокойно отвара попьем, и побеседуем. Успокойся уже, все нормально. — Извините, Харен, но есть кое-что срочное. — вклинилась Энн. — Я обдумала ситуацию с разбойниками. Наткнулась на парочку отрядов по дороге. Думаю, именно сегодня ночью будет нападение. Дальше по реке есть роща, всех кто не сможет сражаться уводите туда. Врагов слишком много, и они очень хорошо вооружены. На лице Элланы показалось разочарование, обеспокоенность, и при этом какое-то облегчение. К удивлению, самой Эннисы Дешанна послушалась совета тут же, и за пол часа все матери с детьми, галлы и пожилые эльфы были спрятаны дальше по реке Минантер, хотя сам лагерь не выглядел брошенным. Все то же, все так же. Вахта из двух эльфов, и уснувший клан. А то что в шатрах и аравелях обитал отряд Инквизиции, вместо мирных эльфов — это несущественная мелочь. Эллана видела тренировки сестры, и она привыкла к технике боя Коула, но почему-то этот бой ее поразил. Казалось, что Энниса танцевала, быстро и смертоносно. Ее клинки отбивали ритм о чужие мечи, а ноги двигались в такт. Но поражена была не только Инквизитор. У Лелианы на миг округлились глаза, и тетива жалобно тренькнула под неаккуратным жестом. Просто очень уж давно она не видела представителей своей же профессии. А то, что вредина была бардом для тайного канцлера Инквизиции было очевидно. Только барды позволяли творчеству проникать в жилы, в каждую клетку и раскрываться бутоном не только на холстах, струнах и бумаге, но и на поле боя. Творческие люди в принципе не приемлет системы, и тем отличаются от обычных воинов, дуэлянтов и убийц. Но только все вдохновение, все чувства они прячут глубоко внутри себя, в тенях. Барды были лучшими актерами, и со временем их таланты только увеличивались. Ну и плюс отвлекающий фактор. Раньше Лелиана пела, и почему-то именно увидев танец Энн, ей захотелось снова, как десять лет назад. И, да, песнь Доблести вспомнилась и завертелась на языке сама, а стоило только начать, как ее тут же усилила своим голосом эльфийка. Один Орлесианский бард встречается редко, а два на одном и том же поле боя — просто невозможно.

°°°

В клане Солас чувствовал себя как будто опять только-только проснулся от утенеры, и думал, что делать дальше. Только почему-то на этот раз раздражения от "древних традиций" он не испытывал. Может, потому что привык, а может просто здесь относились проще. Бой продлился не очень долго. Два барда и три мага — очевидное преимущество, так что разбойники, если их можно так назвать, отступили. Но и долийцы оставаться не хотели. Так что сейчас они спрятались, подальше от города. И только он зашёл в шатер, и голова коснулась подобия подушки, как он провалился в Тень. — Привет. Ты сегодня опять уйдешь раньше? — Да. — Халани, куда ты ходишь? — Ты придумал, что делать с сферой? Солас тяжело вздохнул. Общение с Халани в последнее время не ладилось абсолютно. И с каждым днем он чувствовал себя все более одиноким.

°°°

Жозефина Монтилье, посол Инквизиции наблюдала за Элланой. Сейчас это была именно она. С открытым по-детски от восторга ртом, с горящими вдохновением и радостью глазами. Ей искренне нравилось в театре, она была прямо-таки захвачена представлением. Ее близнец вчера, на балете сидела намного сдержаннее. Вообще казалось, что ее ничего не интересует. Только живые глаза, тогда опять став разными по цвету, с скрытым и интересом азартом смотрели на сцену. Даже под всеми шелками и масками придворной жизни, Жози чувствовала жизнь бушующую в каждой клеточке Энн. Все это было постоянно спрятано, чем-то более существенным, чем Игра, и найти это было несложно только для человека, который привык наблюдать и делать выводы из мельчайших деталей. Миледи Посол привыкла. И она умела подмечать малейшие проявления эмоций. Может неосознанно, но умела. Ведь как всегда быть приятной в общении, без знания человека? Хотя, даже без этого самого знания можно было заметить, как увиливает Антуан Викомский. Уже третий день и Лелиана, которая пробралась в замок, и искала информацию. Все были уверены в причастности именно его в нападении на долийцев, но доказательств фактически не было. Были постоянные пиры, приемы, театры, прогулки... Инквизиторы менялись друг с другом. Вчера Элл ещё была в клане, а сегодня к эльфам ушла Энн. Интересно как ей там? Жози было как-то даже приятнее с новой Лавеллан. Вспоминались великие Игры в Орлее, и было спокойнее за лицо Инквизиции. Ну и она была менее, как сказала Сэра «эльфанутая», что тоже сказывалось на общении. Кассандра им дико завидовала, так как ее достало внимание придворных, и все это высокопарное общество во главе с герцогиней Амадиной, женой Антуана. Преотвратная особа, с постоянно задранным носом, что делало ее ещё выше. Блекволл пытался соответствовать, но скорее просто вел себя предельно тихо. А Варрик лишь пожимал плечами, и вечером с Сэрой, Энн и Блекволлом пил пиво. Эллана алкоголь не любила и никогда не пила, так что сегодня, наверное, эти двинут вдвоем шастать по чердакам вылавливать добычу для черных рынков. И поскольку герцог скрывал что-то слишком уж упорно, то леди Монтилье, аристократка из Антивы и посол великой Инквизиции даже в мыслях не называла это клептоманией, только «помощь», совсем немного поддерживала воришек.

°°°

— Эмилия. Подруга Элланы. Волшебство прекрасного яркого заката померкло, и скрылось за деревьями. Как и солнце. Только розовые разводы на небе и реке остались, но и то через некоторое время стемнеет, и будет пора возвращаться. — Энниса. Просто Энн. Ты до сих пор вяжешь? — Да. Действительно через некоторое время стемнело. И молчание на все это время затянулось. Энн помнила и подругу, и маму, и наставницу. Но потом оказалось, что воспоминания были не ее, а она все воспринимала совершенно иначе. Да и ее саму воспринимают по-другому. Она это поняла, когда принимала чувства от Элл. И впервые ей захотелось скрыть свои от новой сестры, но убрать руки было бы слишком. Эннисе думалось от чего-то, что после этого с Элланой отношения неуловимо, но изменятся. Что то, что было понятно всем остальным, и то, чего не видели сами "сестры" — насколько они разные, станет нерушимой стеной между теми ними. И отрежет те прежнее отношение, когда они были единым целым. И это было страшно. Но Элл отреагировала по-другому. Ловя эмоции близнеца, она сжала руку сильнее, и пошла такая волна мыслей... "Мы все равно одно целое, мы теперь сестры." Возможно Энниса боялась, что лишиться единственного сейчас родного и близкого. Ведь она везде чужая. Везде либо просто замена Инквизитору, либо странная непонятная чужачка. Единственные более-менее друзья — Касс и Сэра остались в Викоме. И этот день в клане для нее был бы невероятно сложным, если бы не Коул и Лелиана. Именно они показали красивый залив с ровным берегом, и именно с ними она тренировалась почти пол дня. Рано-рано утром, ещё затемно, она еще раз пообщалась с Хранительницей, матерью (которая смотрела как-то странно, но точно не очень дружелюбно (как казалось Энн)) и сестрой. Потом она попыталась поговорить с Розарри. И... Осознание, что она не родная, не своя, не... Больно резануло, так, что, наверное, на всю жизнь останется белесым рубцом. Потому изматывающая тренировка сначала с бардом, позже с убийцей (как раз ее профили) была очень кстати. Обед принесла Дешанна. Она погладила макушку и сказала что-то хорошее. Именно она из всех будто бы сразу приняла её, как и Элл. И в тот момент она показалась удивительно похожей на сестру. И проснулось чувство будто она попала к родной и самой любимой бабушке. Это было приятно. И после того как Дешанна с ней пообедала и ушла, она сидела с глупой улыбкой, искупнулась в реке и любовалась закатом. Пока не пришла Эмиль. — Ты не Эллана. — наконец сказала (не её) подруга. "Ну да, родная, я уже, и сама это поняла. Я не она, чтобы часами даже сейчас разговаривать про мифы, и спорить про историю. Я не увлекаюсь, как вы, созданием артефактов, и меня не интересует, как вас, магические плетения, потому как самой магии у меня - ни капли. За то много информации. Для меня ненужной, но я уверена, что такой захватывающей для вас обеих. Я не Элл. Я, оказывается, совершенно другая. И ещё бы кто подсказал, какая именно другая". Вся мысленная речь была направлена на удаляющуюся спину и светлый затылок Эмилии, в надежде, что она вернётся и они смогут быть... Как когда-то были в воспоминаниях Элланы. Чувство одиночества охватило целиком, и в этой темноте, подумав, что все равно никто не увидит она расплакалась. Некрасиво и с подвыванием. Но она ошибалась, когда думала, что ее никто не видел. Солас знал, что та самая еще далёко знакомая вторая ученица Дешанны, бледная белобрысая Эмилия собиралась идти к Эннисе. Все относились к новенькой не враждебно, но давали понять, что она лишняя и ненужная. Выражение лица Энн, замороженное и болезненно бледное, когда она уходила к берегу, казалось, было почему-то высечено у него в голове. Он целый день чувствовал себя не в своей тарелке. Помощь в бытовых делах долийцам не спасала. Он постоянно отвлекался и то и дело косился в сторону того залива. Он подошёл во время обеда к Дешанне с предложением отнести еды рыжей, но та ему отказала под предлогом, что сама хочет поговорить с Энн. Что же, ладно. После он пытался научить Дориана плести веревки и точить ровные стрелы. Увлекающее и отвлекающее занятие (и бесполезное, безрезультатное). Он даже не заметил, когда вернулась Хранительница. Только на ужин, то чувство вернулось. А с Эмилией Лавеллан, усилилось стократно. И он уже не разбирая дороги пошел. Пришел на всхлипы. И просто смотрел, смотрел, смотрел. Пытался найти, чем она похожа на Эллану, кроме цвета волос, и форм лица. И как-то так заискался. Ее макушки коснулась что-то. Упорно начало запутываться в гриву волос, которую заплетала только во дворце, гладило и массировало кожу головы. Энн, казалось, так отупела за время истерики, что до нее с запозданием дошло, что это чья-то рука. Она хотела вскочить, куда-то помчаться, но рука мягко надавила на плечо, и рядом кто-то сел. Она уткнулась, похоже, что в чью-то рубашку. Пахло Шипом Дракона, и сразу переносило в Запретный Оазис. Там, где откуда-ни-возьмись выполз великан, как Бык с похмелья, и почти так же рыча (только Бык тише и с матами) попытался дубиной их прибить. Энниса от таких воспоминаний дернулась, и опять хотела убежать, а потом подумала, что воспоминание не её, и опять расклеилась. — Тихо. Все будет хорошо. Моровую крысу ему в ухо. Она узнала этот голос. Солас. Фен-Харел. Она пыталась чаще себе напоминать, кто он такой есть. Опять злиться на него и его планы. Ей думалось, что ночью, в Тени она подслушивает его мысли, и пыталась пакостничать. А сейчас он её... Успокаивает что ли? И опять подумала, что она такая жалкая, что ее даже древний лживый подонок вот пришел жалеть. Арлатанская сволота, что бы его наги заплевали. Солас почувствовал, как напряглась ее спина, и склонился к уху, продолжая обнимать, и зашептал что все будет очень хорошо, что она со всем справиться. Она справиться. Это точно. Сейчас он просто чувствовал себя не таким одиноким, и хотел передать это и Энн. А ведь она могла бы ему помочь, если бы не постоянно посылала, каждый раз, как он что-то спрашивал или пытался заговорить. Что бы там она не говорила, о том, что сущность из тени просто не хотела в этот мир, но у нее точно какая-то личная антипатия. Возможно это и хорошо, и он не ранит этих девушек, и они смогут быть счастливы. Возможно, сфера разрушиться, и он так и не успеет ничего сделать... И они все действительно будут счастливы. И все будет хорошо. Энниса, размышляла, что это так Соласа прорвало на хорошие пожелание и ей подумалось, что это метка так действует. Она знала, что Сфера, сосредоточение, как назвал ее сам яйцеголовый придурок, это именно сосредоточение его сил. Мощный артефакт, с помощью которого он и живёт так долго. И с помощью которого получилась эта метка. Может просто из-за его силы сначала в Элл, с потом и в Энн, он ощущает их близкими? Тогда он, наверное, в Корифея вообще должен быть влюблен... От этой мысли эльфийка чуть было не заржала в голос. При том, что до сих пор слезы текли, как будто проклял кто. Или просто... И полная желтая луна, как раз красным блеснула на воде, подмигивая и намекая. Наверное, она такая же как этот лжец-месяц в заливе. Опять расстроилась. Так, понятно, ждать Эннисе в скором времени болота в панталонах, супер. Вдруг успокаивающие руки остановились, и она перевела взгляд прямо в глаза этого лжеца. Обидно стало, что именно он тут сидит, а не Каллен, например. Каллен-то честный и милый, в отличие от этого. Она затихла, сидя и больше не хлюпая носом под его движениями. И почему ему так хочется запутаться в её волосах и погладить по щеке? Потому что... Руки остановились. На него взглянули два совершенно разных глаза — черный, как ночь, и прозрачный светло-светло серый, почти белый, как рассвет. И он потянулся к ней, к равновесию противоположного и такому желанному сейчас. Ее губы имели вкус спелой вишни, нагретой на солнце. Сладкой и кислой одновременно. И никакая она не вредина, а вишенка. Самая вкусная вишенка в Тедасе. Все случилось слишком резко и быстро. А когда случилось — она поплыла. Стало жарко, и при этом трусило в ознобе. Руки тянулись-тянулись и улеглись на его плечи, а его ладони ласково гладили шею, подбородок, и опять в волосы стремились запутываться. А она не против, у этого же яйцеголового своих волос-то нету. Стоп, что она не против? Энн так же резко, как он до этого приблизился, отстранилась, разрывая поцелуй, пытаясь максимально увеличить расстояние. Так что вскоре вскочила и попятилась к лагерю. О, панталоны Андрасте, это был поцелуй? И вдруг перед теми самыми ночно-рассветными глазами встала картина, где их хозяйка с блаженством на лице, проворачивает оба кинжала в груди древнего мудака (от злости). А потом делает торжественный жест с окровавленными клинками втыкая их в собственный живот (от стыда). Картина получилась слишком реалистичная. Вот, зад Андрасте (её Энн вспоминала крайне редко, так как несколько уважала, но тут уж случай такой), гургута ему в печенку, он ее поцеловал! Наверное, с Элланой перепутал, зараза. Солас наблюдал, как улепетывает Энн, и думал. О чём? Наверное, о желтой луне и ее отблесках и подмигах на воде. Переливающимися под ветерком, и неуловимо прекрасными. И о вкусе вишни. Вишенки.