Ева. Хозяин столицы

      Темнота была везде. Я вообще ничего не видела даже после того, как немного постояла, привыкая к этой черноте. Здесь не было ни тепло, ни холодно, никак. Пока что. Ян предупредил меня, что в этот мир мы попадём в самом первозданном виде и такими же его и покинем, если сможем пройти испытание, которое не показалось мне тяжёлым. Всего лишь войти в спокойную воду озера и ждать. Вода всё сделает за тебя.       Это выглядело подозрительно, но страха я не испытывала, только желание поскорее окунуться. Жар ещё не прошёл, только равномерно растёкся по обнажённому телу. Я стояла одна в кромешной тьме, и только мокрый песок под ногами подсказывал, где озеро. Шаг — и ничего страшного. Вода была тёплой, приятной комнатной температуры, но какой-то густой. Я вспомнила своё любимое озеро детства: маленькое и слишком солёное, вода там буквально выталкивала тебя на поверхность. Что-то похожее было и здесь, вот только я не была уверена, что вхожу в воду, а не в какую-то другую жидкость.       Яна я не видела и не слышала. Он сказал, что мы можем и не встретиться здесь, поэтому я не должна бояться или ждать его. Когда для меня всё закончится, я снова окажусь на веранде в Венеции, будто ничего и не произошло.       — Зачем тебе это?       Голос прозвучал в голове, такой же, как и всегда, но интонации были чужими.       — Ты знаешь ответ.       — Тебе стоит ещё раз хорошенько подумать, прежде чем делать следующий шаг. Это будет опасно.       — Я знала, на что иду.       — Нет, не знала.       У этого голоса появились злые нотки, будто меня требовалось наказать за своеволие. Что ж, я ничего не могла поделать.       — Нет, ты всегда можешь отказаться. Шаг назад — и ты выйдешь из этого мира. Зачем тебе грехи этого мерзавца?       — Он теперь мой. И его грехи — теперь мои тоже.       — Какая же ты глупая девчонка! — на этот раз голос не скрывал презрения. Что ж, раз так, нам пока не о чем говорить, пора идти дальше.       Дно под ногами было неожиданно твёрдым, хоть и уклонным, так что мне не было страшно пробираться всё глубже. Странно, но после всех этих неудобных нарядов было до безумия приятно просто оказаться голой, с распущенными волосами, без макияжа, без лака на ногтях. Я настолько расслабилась, что откинулась и легла на воду.       — Но ведь не на воду, и ты это знаешь, — ехидно хихикнул голос в голове.       — Ты хочешь меня этим смутить?       — Бойся своих желаний. Твоя сестра была красива, и в ней горело желание. Но и она не смогла утолить его голод. Думаешь, ты сможешь?       Я об этом не думала, я вообще тогда не могла думать: меня держала не вода, а несчётное количество сильных рук. И они постоянно шевелились, поглаживая меня, лаская и потихоньку утягивая ко дну. Правда, тогда я этого не замечала, было слишком хорошо. Насколько я не любила тактильный контакт в жизни, настолько же я теперь наслаждалась прикосновениями.       — Кристина умерла, и ты заняла её место незаслуженно. Вспомни, насколько она была красива. Вспомни её тело, ты ведь и сама любовалась им.       — Тебе не нравится моё тело? — в тон голосу ехидно уточнила я, медленно соскальзывая с рук и нащупывая ступнями дно. — Так не смотри на него, оно не для тебя.       — Кристина, — на этот раз имя раздалось эхом, окружая меня. — Похоже, ты не просто украла её парня, заняла её место, но и напилась её молодости и красоты. Вспомни ваш первый день вместе. Вспомни, как ты на неё смотрела.       Голос явно хотел вызвать у меня застарелое чувство зависти и недовольства собой. Недостаточно хороша для того, чтобы меня любили, мной восхищались, чтобы такой мужчина, как Ян, мог обратить на меня внимание… Что ж, это была успешная тактика. Тело стало тяжелее, я неожиданно ощутила свой вес и то, как всё глубже ухожу в воду.       — Но теперь её нет. Может, ты была рада, когда наконец-то исчезла эта проблема? Больше никаких истерик, никаких сцен ревности и, самое главное, больше нет конкурентки, — подло нашёптывал голос.       — Если не она, то другие, — мягко ответила я, ступая на твёрдое дно. Было достаточно глубоко — вода плескалась возле подбородка, и мне следовало быть осторожней.       — Сможешь ли ты постоянно конкурировать? Всё время быть в напряжении, думать, не появится ли новая девушка…       — Я и не собираюсь об этом думать. Это не мои проблемы.       Ещё неделю назад я с удовольствием бы сбежала из этой квартиры из-под заботливого, но тяжёлого крыла Яна. И была бы рада, если бы он переключился на кого-то другого. Или всё-таки не рада? Кукольное личико Алисы буквально вспыхнуло перед глазами и ослепило меня. Темнота вокруг после этого показалась мне ещё гуще и опаснее. Но хуже всего было не это: я как-то неловко дёрнулась и поскользнулась, окунувшись с головой в неприятно липкую жидкость, которую уже с трудом можно было назвать водой.       — Ну и кому мы врём? — довольно хихикнул голос. — В этом плане вы с Яном друг друга стоите: оба невероятные ревнивцы. Только вот он относится к тебе как к слишком дорогой игрушке, а ты к нему — как к источнику твоей самооценки. Если найдётся другая — ты же этого не переживёшь.       В голосе прозвучало слишком много злорадства. Что ж, это было прямое попадание. Дух озера, а я уже не обманывала себя тем, что это могло быть моё второе Я, очень точно уловил мою слабость и сразу же воспользовался этим. Дно под ногами стало слишком скользким, противным, вязким, хотелось убрать ноги и никогда его больше не касаться, но и жидкость вокруг оказалась не приятнее. И чем больше я барахталась, тем глубже меня затягивало, и легко удерживаться на поверхности больше не получалось.       — Ты ведь и тогда ревновала. Уже догадалась, что Ян не просто так всё это для тебя устраивает, и злилась, что при этом он спит с Кристиной? Неужели ты не хотела его тогда?       И вот тут впервые я захлебнулась. Дно пропало из-под ног так резко, что я вскрикнула, попыталась удержаться на плаву, но ухнула с головой и от испуга хлебнула воды. Всё-таки на вкус это была вода, отвратительная, но всё-таки вода.       Я не особо понимала, что мне делать. Оправдываться? А есть ли смысл? Я и сама тогда, месяц назад, не до конца понимала, что происходит. Всё было так странно, события сменялись с изматывающей скоростью, я не успевала ни осознать их, ни принять. Неужели все они догнали меня теперь, здесь, в этом ужасном озере? И при этом Ян убеждал меня, что это испытание мне не нужно. Ну да, конечно.       Признаюсь, это я уже сейчас могу формулировать мысли во что-то более-менее внятное, тогда же я не думала, рациональная часть меня отказала слишком быстро, в чёрной воде барахтался маленький испуганный зверёк, пытавшийся выжить, не более. О духовном очищении и речи не шло, только бы выбраться, только бы нормально вздохнуть, только бы это поскорее закончилось!       Рыдать я начала сразу же, после первого глотка чёрной, тухлой воды. Время от времени меня выталкивало наверх, и я не просто откашливалась, меня мучительно рвало этой водой. И рыдала взахлёб. Боль, страх, отчаяние и бесконечное отвращение к себе и происходящему в моей жизни — вот что выходило из меня в тот момент вместе с водой и слезами. И оставляло после себя странное ощущение пустоты, почему-то приятной, будто я освобождала место для чего-то нового. Хорошего или плохого — пока неизвестно, главное, что нового.       Я даже сейчас не могу понять, сколько это длилось, просто в какой-то момент меня перестало полоскать и выбросило на поверхность. Измученная, опустошённая, я лежала, не шевелясь, на спокойной воде. Голос был доволен.       — Какая же ты глупая девочка, мне даже немного тебя жаль. Он возьмёт от тебя всё и уничтожит. И ты сама это знаешь. Вот только откуда у тебя мысль, что это и есть твоё предназначение?       Я распахнула глаза, впервые увидела над собой небо, не просто чёрный купол, а ночное южное небо, правда, затянутое облаками. С одной стороны, мне сразу же стало спокойнее, но с другой, голос кольнул очень странным вопросом, и я задумалась.       — Я не знаю своего предназначения. Никто не знает.       — Не стоит быть столь категоричной. Ты же веришь в судьбу, веришь, что всё в этой жизни происходит не просто так. Так зачем ты встретилась с Яном? Он сам говорил, что искал тебя, не просто такую, как ты, а тебя. И он знает, зачем ты ему. А ты знаешь? Готова ли ты стать инструментом в его руках?       — У меня есть выбор?       На этот раз я поразила себя сама, без помощи Голоса. Странное ощущение, что всё уже решено и ничего не изменить, оказалось таким тяжёлым, таким болезненным, разрывающим душу, будто там поселился ком ядовитых дерущихся змей. Я больше не могла лежать спокойно, повернулась, сгруппировалась, чтобы коснуться дна ногами, но вместо этого ухнула вниз настолько быстро, что ударилась копчиком. Воздух выбило из лёгких облачком пузырьков, но я не хотела подниматься. Мне всё это надоело. Хотелось, чтобы всё быстрее закончилось, хотелось вновь оказаться на набережной в Венеции, и будь что будет. Я ничего не могла изменить.       — И это всё? Бороться мы уже не будем? Ты же ещё не готова к… к тому, чего хочешь.       Снова издевательский тон, снова хлёсткие удары волн, непонятно откуда взявшихся в этом озере. Я не сразу поняла, что поранила ногу, когда меня очередной раз протащило потоком воды по дну. Боль пришла позже, когда чуть отступила паника, и я перестала захлёбываться. Теперь во мне клокотала ярость, и боль, пульсирующая в ноге, только подстёгивала её.       — Всё должно быть не так! — почти прорычала я после нескольких успешных вдохов. — Всё должно было закончиться раньше. Тебе больше нечем меня задеть.       Вода отступила слишком быстро, и обнажённому телу сразу стало холодно. Можно было не продолжать, но злость, кипевшая во мне, требовала выхода:       — Я не виновата в смерти Кристины и не желала её. Я сражалась с Яном за каждый день её жизни. И нет, я не простила ему этого, но это не мешает мне его любить. И совершенно неважно, насколько я хороша или нет, потому что это уже не имеет значения. Он — мой. И я без него отсюда не уйду.       — Попробуй забери, — голос удалялся, рассыпаясь осколками злобного смеха. Подозрительно быстро.       Пока мы не выбрались, расслабляться было нельзя. Но и что делать дальше, я не понимала, поэтому пока просто пробиралась вперёд, насколько в этом озере вообще можно было понять направление. Вода так и оставалась мне по пояс, но воздух стал невыносимо холодным, хотелось окунуться и не выбираться, но я понимала, что тогда всё начнётся сначала. Возможно, впервые в жизни вода не была моим союзником, и мне было откровенно страшно находиться в ней.       Пробираясь в темноте, я думала вот о чём: знал ли Ян, насколько тяжёлым станет для меня это испытание? Он убеждал меня, что мне ничего не грозит, но что-то я бы так не сказала. И если мне было настолько тяжело, то как там он? И найду ли я его в этой кромешной тьме? Слишком темно и слишком тихо вокруг, ни одного признака жизни. Голос исчез, и я осталась в полном одиночестве, пустом и холодном. Как сама смерть. Эта мысль оказалась для меня слишком шокирующей, я буквально почувствовала, как страх сковывает меня, замедляет шаги, делает движения нерешительными, слабыми, и пускает по и так замёрзшей коже неприятную дрожь.       Эта чернота пробиралась в душу, отравляя её бесконечным ледяным одиночеством. Ты здесь один, навсегда, и никто не придёт тебе на помощь. Есть только ты сам, и опереться ты можешь только на себя, больше не на кого. Это не было моим ощущением, я поняла это сразу. Это было то, с чем Ян жил многие годы, десятилетия. Мир менялся, люди приходили и уходили, а он оставался в этой бесконечной темноте, ядовитой, холодной, убивающей всё радостное и живое.       На несколько мгновений я остановилась, чтобы оглянуться по сторонам: всё та же чернота, но уже не такая матово-мягкая, а колкая, как морозная бесснежная ночь. Вот только небо всё-таки было живым. Я запрокинула голову, всматриваясь в слабый свет, пробивающийся сквозь тучи, глубоко вздохнула и, оттолкнувшись, кинулась в воду. Не было времени идти вброд — Ян был где-то рядом, где-то на глубине, не на поверхности. И мне следовало поспешить.       Странно, но Голос больше не появлялся, хотя в тот момент я бы даже обрадовалась ему — хоть что-то живое. Именно жизнь я и искала: в кромешном «ничем» Ян мог ощущаться только как что-то живое, в конце концов, у него было человеческое сердце, я это знала. В очередной раз вынырнув, чтобы сделать вдох, я вспомнила ту странную ночь в его кабинете, когда я отдалась порыву и не пожалела об этом. Если эта ночь будет хоть немного похожа на ту, что ж, я готова нырять за ним хоть на самое дно этого чёрного озера. Он того стоит. И его любовь стоит всего, что у меня уже есть и что ещё только будет.       В таком настроении менялось и всё вокруг. Я не сразу заметила, но из-за тучи выбралась бледная пухлая луна, заливающая поверхность озера белёсым светом. Вода больше не выглядела такой пугающе чёрной, и озеро снова показалось мне привычным и безопасным, как то из моего детства. Под ногами чувствовалось дно — немного илистое, но вполне твёрдое, поэтому я решилась остановиться, чтобы отдохнуть и осмотреться, пока луну снова не закрыли тучи.       Светлое пятно на поверхности было слишком маленьким и далёким, и я увидела его не сразу, но едва заметила… Что ж, я не думала, что могу так быстро пробираться в воде, которая становилась всё холоднее. Но пока боль и холод отошли на второй план, потому что я нашла Яна. Это было очень странно: я стояла по пояс в воде, но Ян был настолько глубоко, что я едва видела его запрокинутое лицо, тело же уходило ко дну и было слишком тяжёлым. Мне пришлось наклониться, чтобы запустить руку ему под шею и придерживать голову, и от его веса меня вогнало в ил на несколько сантиметров.       Что-то было не так. Если мне вода доходила только до пояса, то почему Ян был настолько глубоко? Почему в такой плотной воде я с трудом приподнимала его голову? И чувствовала рукой, что его плечи и спина уходят почти под прямым углом.       — А ты что думала? Что он со своими грехами будет порхать здесь, как пушинка? — засмеялся вернувшийся Голос.       — Серьёзно? Вот настолько буквально всё? На большее фантазии не хватило? — прошипела я, уже начиная уставать.       — Не хами, а то я тебя тут же вышвырну отсюда.       Пришлось промолчать. Вода нисколечко не помогала, мне казалось, что я буквально держу Яна на руках. Сколько же он весит? Ну, навскидку, я полагала, что не меньше девяноста. А во мне на тот момент было около пятидесяти пяти. Но не только в весе было дело. Во-первых, стоять, наклонившись, было максимально неудобно. Второй рукой я пыталась поддерживать Яна под спину, так что меня ещё и перекосило, и моя спина не была за это благодарна. Ил с радостным чавканьем засасывал меня всё глубже и уже добрался до ссадины на ноге, отчего она жутко защипала и зачесалась, но застряла я крепко и уходила всё глубже, поэтому и пошевелиться не могла. Вот только вода не поднималась, поэтому верхняя часть тела уже не просто была покрыта мурашками, а тряслась крупной дрожью. Холод, тяжесть, дискомфорт становились ощутимее с каждой секундой.       — Я пока побуду тут с тобой, просто хочу узнать, как долго ты продержишься.       Ещё и этот голос! Ну конечно, кроме физического испытания, должно же быть ещё и моральное.       — Без проблем, ты мне не мешаешь.       — Ты уверена? Давай тогда поговорим, а то тебе тут будет очень скучно стоять ещё несколько часов.       — Сколько?! — признаюсь, мне сейчас стыдно, что я тогда не сдержалась. Это выглядело так смешно и так по-детски несерьёзно. Вроде как я готова пройти испытание вместе с Яном, но не то чтобы очень: не слишком долго, не слишком утомительно, и уж точно не больно.       Голос расхохотался, и я сразу же сжала губы. Нечего болтать. Мне хотелось переступить с ноги на ногу, потому что я чувствовала, что правая нога утопает сильнее, но я слишком крепко застряла в иле. Хотелось подставить колено, хоть на секундочку, чтобы разгрузить руки, но опять-таки ничего бы не вышло. Поэтому я постаралась прогнать эти мысли, сосредоточившись на Яне.       Он был прекрасен. Я уже видела его однажды в похожем виде: когда он беспечно заснул со мной в одной кровати. Тогда он доверился мне, был таким беззащитным, таким беззаботным, таким человечным. И от этого воспоминания мне будто сердце залило сладким сиропом. Наверное, с обезболивающим, потому что тело перестало чувствовать весь этот дискомфорт. Тела больше не было. Меня больше не было. Только бесконечная зашкаливающая нежность. Или всё-таки уже не только нежность, но и чистейшая любовь?       Не удержавшись, я наклонилась, хоть это и получилось у меня с трудом, и поцеловала его в приоткрытые губы. Он дышал медленно и глубоко, будто крепко спал, но по дрожащим ресницам и движению глазных яблок под веками я понимала, что хоть тело его и спокойно, но душа борется.       Справится ли он? Его лицо казалось мне слишком бледным, и даже рациональное объяснение, что в таком свете это нормально, меня не успокаивало. Слишком бледный, губы чуть пересохшие, веки тревожно вздрагивают — ну как я могла не переживать?       — Ты такая милая! Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь так над ним трясся. Ты знаешь, кем была его мать?       Я всё ещё старалась игнорировать этот противный голос, но любопытство было сильнее.       — Ну, конечно же, я тебе не скажу. Пусть сам рассказывает. Но он был бы польщён, что ты тут стоишь, терпишь, страдаешь, мёрзнешь, вместо того, чтобы ждать его за столиком с бокалом вина. Интересно, какая девушка ему понравилась бы больше? Сильная и гордая королева, или нянька, которая чуть что бежит подтирать сопельки?       Сдерживаться становилось сложнее, Голос с явным наслаждением издевался надо мной, поэтому я молчала, закусив губу и сосредоточившись на Яне.       — Странно, что он позволяет тебе так глупо себя вести. Например, та ситуация с президентом. Ну разве можно было быть такой наивной? Неужели ты действительно поверила, что он бы без тебя не справился? Он прожил без тебя столетия! И, уж поверь мне, побывал и не в таких передрягах.       Я упрямо молчала. Голосу не стоило знать, что я делаю Яна уязвимым. Не буквально, втягивая в неприятности или заставляя о себе переживать, нет. Дело было в чём-то другом. Чтобы быть рядом со мной, ему приходилось что-то делать со своей силой, как-то ограничивать её проявления. Это было сложно объяснить, но я чувствовала, что с моим появлением его сила изменилась. Он изменился, и ему это не нравилось. И я несла ответственность за то, что сделала его слабее. А в тот день он был ещё и ослеплён самолюбованием. Что ж, его хвастовство когда-нибудь его и погубит.       Голос заметил, что я замечталась и позволила себе улыбаться, и зашёл с другой стороны. Как бы невзначай он заметил:       — Что-то я не припомню, чтобы он так же сидел возле тебя, когда тебе было плохо. Например, той ночью, после первой вечеринки.       А вот это было уже чуть болезненнее. Воспоминание о том, как Ян просто исчез с вечеринки, бросив меня на Макса, до сих пор жгло обидой. Мне впервые захотелось упасть коленями в этот мягкий ил и больше не чувствовать усталости и боли. Как в ту ночь, когда мне было слишком больно физически, но ещё не душевно, потому что Ян тогда ещё только раздражал меня, и я даже почти не ревновала к Кристине. Почти. И всё же как прекрасно было лежать на его руках, купаться во внимании и восторге. И зависти. Это было новое чувство, прекрасное и опасное, как наркотическое опьянение. И Ян очень умело и постепенно приучал меня к нему.       Но тогда мне было обидно. Обидно, потому что я почувствовала себя каким-то аксессуаром, декоративной собачкой, которую берут с собой на вечеринку, совершенно не интересуясь её желанием. Но, если честно, в тот вечер я была не особо-то и против, ведь Ян щедро компенсировал мне все неудобства. Вот только нынешняя я на это бы уже не пошла, даже за ту, как мне тогда казалось, заоблачную сумму.       У всего этого был огромный минус: праздник когда-нибудь заканчивается, и наступает неловкое утро, полное усталости и похмелья, и это в лучшем случае. К хорошему быстро привыкаешь, но за всё приходится платить. «Приходится платить» — от этой фразы я чуть усмехнулась, но наконец-то пришла в себя. Вот и мой час расплаты за всё то, что было, и за часть того, что будет. Ян никогда ничего не даёт просто так. И он знал, что я пойду за ним, что не брошу его, что пройду всё до конца. Он мной подло воспользовался? Возможно. Но я и не против.       — Ты что-нибудь мне ответишь?       — Ты и так слышишь все мои мысли, — слова уже давались мне с трудом. Я берегла силы, чтобы просто продолжать дышать.       — Праздник закончился. Я выключаю свет, — Голос с противным смешком исчез.       И он не обманул: на небо быстро набежали такие плотные тучи, что я снова оказалась в кромешной тьме. Мне показалось, или действительно стало заметно холоднее, и мне больше уже не хотелось окунуться в воду, потому что и она колола ледяными иголочками. Хорошо, что моё настоящее тело сейчас слишком далеко отсюда, а всё это мне только кажется.       Как бы там ни было, но ощущения оставались неприятными и никаким установкам не поддавались. Не думать ни о чём, отпустить ощущения, оттолкнуть боль и усталость… В конце концов, я уже не раз делала нечто подобное. Даже в тот вечер с Яном, как же у меня тогда болели ноги, я думала, что не смогу сделать и шага, но как-то умудрилась даже танцевать. Потому что он был рядом, потому что я хотела это сделать. Но сейчас у меня уже не хватало сил что-то хотеть, только упасть и спать, свернуться калачиком и умереть.       Видимо, усталость всё-таки победила, но поняла я это только, когда вода вдруг попала мне в нос и отрезвила меня. Я отряхнулась, жадно вдохнула и поняла, что всё закончилось. Яна рядом не было. Только темнота и ледяная вода, вызывающая уже не просто дискомфорт, а откровенную боль. Я ненавижу холод, лучше уж жара, зимой, перемерзая на морозе, я буквально начинала плакать, потому что не могла терпеть это отвратительное покалывание и онемение.       Заплакала я и в этот раз, но не столько от холода, сколько от ужаса, что всё пропало. Я заметалась в этой кромешной темноте, ноги по-прежнему были больше чем по колено в иле, а вода доходила до груди, но Яна рядом не было. Никого и ничего рядом не было.       — Вот видишь, как оказалось, стоит только немного ошибиться, чуть-чуть расслабиться — и он исчезнет.       Это был противный, мерзкий шёпот, такой вкрадчивый, такой липкий, что я уже не могла понять, это всё тот же голос, что был со мной всё время испытания, или же это прорезался мой самый тайный страх. В любом случае, это было уже слишком. Наконец-то я позволила себе расслабиться, перестать бороться, опуститься в воду и тихонько рыдать.       Я не сразу поняла, что из одной темноты попала в другую. Электрический свет большого города неприятно резал глаза, поэтому я не спешила их открывать, а старалась свернуться клубочком и продолжить спать. Наконец-то мне было спокойно и уютно, хоть и немного холодно. Я поджала замёрзшие ноги и от этого резко пришла в себя. Я могла шевелиться! А значит, больше не в иле и не в том отвратительном озере!       — Наконец-то ты очнулась. Я уже начал переживать, ты долго была без сознания.       Тёплый мягкий плед, объятия Яна, всё та же веранда в Венеции… Я была так счастлива, что всё это закончилось, что едва не расплакалась. Но почему это я сидела на коленях у Яна, да ещё и дольше него была без сознания? Почему всё наоборот?       — Всё нормально? — Ян как-то подозрительно тревожно заглянул мне в глаза, хоть и старался мило улыбаться, будто ничего не было. Ничего не было. Нет смысла говорить о том, что только что происходило в том озере. Всё прошло.       Я не могла отвечать: если бы я раскрыла рот, то непременно началась бы истерика, а я не хотела ещё больше портить вечер. Но ноги всё-таки замёрзли, а корсет под шёлковым платьем жутко натёр, поэтому я жалобно попросила:       — А можно уже домой?       — Как это мило. Вот уже моя квартира стала для тебя домом, — промурлыкал Ян, сгребая меня, как ребёнка.       Но вот мне мурлыкать в ответ не хотелось. Ещё острее захотелось забраться в горячий душ и уснуть в нём. И больше не просыпаться. Вот только глубоко в сердце засел тот голос и его слова, а вместе с ним — и новый страх, тихий, почти незаметный, но неотступный. Поэтому я попыталась выглядеть максимально счастливой. В конце концов, ночь ведь ещё не закончилась, и я ведь не зря всё это терпела, ведь, правда же, не зря?