Драбблы по Dragon Age

Мариан впервые встречает Мерриль на горной тропе. Эльфийка кажется чересчур нервной, постоянно извиняется, но первое впечатление наивного цветочка не от мира сего разбивается вдребезги о хладнокровно разрезанную руку и спокойное: «Да, это демон. Да, он нам помог, его помощь тут была нужна». Мерриль не пытается оправдаться, не пытается скрыть это, она просто делает то, что нужно, чтобы достичь своей цели. Мариан смотрит на неё и не понимает: как другие не видят? Варрик и Изабелла дают Мерриль ласковые прозвища и, кажется, искренне ведутся на её нарочито глупые вопросы и забавное поведение, Фенрис и Андерс, напротив, видят только разрезанную руку и бесятся, будто Мерриль не понимает что творит. От Андерса это особенно смешно слышать, думает Мариан, но молчит. Просто ей нравится проводить время не в лачуге Гамлена, а в лачуге Мерриль. Во всяком случае, там тихо и много интересных книг, и они совсем не мешают друг другу, устроившись на узкой кровати плечом к плечу каждая со своим томом и своими магическими изысканиями. И когда Варрик просит Мерриль перестать бродить ночами по тёмным закоулкам Нижнего Города, перестать теряться в Клоаке и просто — перестать, черт подери — нельзя же три года подряд каждый день теряться по пути с рынка домой, Мариан просто приводит Мерриль в укромный уголок, где сидит в оковах парочка неудачливых контрабандистов, с которыми её попросила помочь Атенриль. И говорит, что если Мерриль желает попрактиковаться, то Мариан найдёт и ещё материала. Бандитов в этом городе не убудет. Мерриль смеётся и принимает предложение, но теряться не перестаёт. Даже если бы Варрик не пытался с помощью своих денег уберечь Мерриль от встреч с бандитами на ночных улочках Нижнего Города, Мерриль ничего бы там не грозило — Мариан видела Мерриль в бою, Мариан в этом уверена. А потом, после очередного письма от кузины, что слывёт героиней, благородной и чистой, гордостью Круга, Стражем-Командором Ферелдена, Мариан понимает. Разве тот, кто видит неуклюжую котёнка-маргаритку, неспособную пройти пол-квартала, не потерявшись, подумает о ней, когда речь пойдёт о магессе крови? Какая магесса, прости Создатель, какой крови, Маргаритка-Мерриль и мухи не обидит, скажет каждый, кто видит её в эльфинаже. Да, пожалуй, даже Варрик с Изабеллой скажут так же. Так же, как никто не скажет о кузине, героической победительнице Архидемона, как именно та добилась победы и отчего при смерти Архидемона никто не погиб из Серых Стражей. «Чудо Создателя», — говорит Солона, согласно кивает ей бывший тейрн Логейн Мак-Тир, и Стражи Орлея уходят ни с чем. Такое же «чудо Создателя» — то, что Мерриль, годами изучающая магию, имеющая дело со Скверной, с демонами, с древней магией, всё ещё жива, будучи «наивной маргариткой». Мариан переезжает в Верхний Город, но особняк — это больше для матери, той важно чувствовать себя дома, а не в Гамленовом клоповнике. Но Мерриль приходит к ней, понемногу перетаскивает свои книги, потому что в креслах у камина читать уютнее, и однажды просит о помощи. Мариан соглашается помочь, не задумываясь, но только услышав, как Хранительница клана говорит с Мерриль, понимает, почему её помощь тут действительно необходима. Маретари — все равно что мать для эльфов клана Мерриль, и совсем как мать самой Мариан умеет давить на чувство вины. Мариан у матери всегда была виновата. Неважно, что Карвер сам полез на то дерево, или что Бетани сама погналась за котенком и чуть не сбила с ног храмовника, неважно, что сама Мариан в это время сидела у корыта с горой белья по просьбе матери же, всё равно, что бы ни случалось с младшими — ты же старшая, ты должна была уследить, ты виновата. Даже если ничего не случилось, Лиандра всегда находила возможность попричитать над вероятной бедой, а со смертью отца это стало только хуже. Умом Мариан может и понимала, что мать так срывает своё беспокойство за них всех, но обида от этого не становилась меньше. На себя, на мать, на Карвера — только не на Бетани, что всегда приходила и ластилась, и говорила, что Мариан не виновата. Только Бетани мертва, и к Мариан некому прийти и сказать, что очередное «это» — не её вина. Мерриль было нужно то же самое. Чтобы кто-то пришёл к ней и сказал: «Это не твоя вина». Потому что она не была виновата. Мерриль не была виновата в том, что Хранительница запугала клан до мокрых штанов, и Мариан злится на Маретари: ишь, пугало нашла! И понимает, что Мерриль не шутила, говоря, что в эльфинаже ей лучше, чем в клане. В эльфинаже никто не шарахался от милой Маргаритки. Не Мерриль нашла это зеркало. Не Мерриль полезла трогать его без защиты. Не на Мерриль лежит вина в смерти её соклановцев. Но Маретари — а с её подачи и клану — было наплевать. Мариан — нет. Эльфийский артефакт Мариан отдаёт подруге без вопросов. За этим они сюда и пришли, а шантаж якобы-благом самой Мерриль настолько мерзок, что Мариан едва удерживается от того, чтобы высказать Маретари в лицо всё, что думает. Её удерживает только мысль, что эльфы могут попытаться отобрать артефакт обратно, и тогда их придётся убить — а Мерриль явно к этому не готова. Не сейчас, когда она не может простить себе даже запуганного Хранительницей идиота, рванувшегося на ватеррала в одиночку. Они уходят — а после много говорят обо всём в маленькой хижине Мерриль перед расколотым элувианом. О Поле, о Маретари, о зеркале. О прошлом и будущем, о взаимопомощи и понимании. И снова говорят — уже у камина в поместье Мариан. Мерриль волнуется и смущается, говоря, что Мариан — единственная, кто поняла и приняла её, что хочет быть похожей на неё и не заслуживает настолько идеальной подруги — а Мариан рассказывает в ответ, как они похожи на самом деле. Про Бетани, про магию крови, про храмовничью охоту, про чувство вины за всё, что происходило с младшими. Про мать и её упрёки. Про Карвера и его нытьё. Они плачут в обнимку о том, что не встретились раньше, и снова плачут — уже потому, что всё-таки встретились. Мариан гладит кончиками пальцев узоры валласлина и сцеловывает слезы с щек самой дорогой подруги и совсем не удивляется, когда Мерриль целует её в ответ. После Мариан предлагает Мерриль остаться у неё. Особняк большой, места ей хватит, а что скажет на это мать — Мариан впервые в жизни ни капли не волнует. Равно как и то, что скажет кто угодно другой. Не так уж много изменится в их жизни — разве что теряться Мерриль теперь придётся в Верхнем городе.