Oh boy, come and light me up!

      Тайн с тоской смотрел на огни города, задаваясь вопросом, что изменилось в ту ночь, потому что звезды и пейзаж, на которые смотрели его глаза, казалось, были сделаны из света, он, казалось, тоже был освещен.       Теплый воздух, проникающий через окно, коснулся его кожи, вызывая озноб. Он наконец-то остался наедине с Сараватом после пышной свадьбы, после того как все его родственники пожелали им удачного медового месяца, он и Сарават были там, готовые отдаться друг другу. Они оба хотели сделать эту ночь незабываемой.       Позади себя он слышал шум душа и представлял, как вода падает на пол после того, как он ласкал тело Саравата. Парень закрыл глаза, позволяя себе увлечься чувственным образом кожи своего мужа, появляющейся за закрытыми веками: тело Саравата, влажного, холодного, но такого аппетитного, такого возбуждающего. Что-то в Тайне пылало неистовством, но к неукротимому биению его сердца присоединилось и безмятежное спокойствие сознания того, что человек, о котором он думает, принадлежит ему, как его собственная кожа принадлежит Саравату.       Огни города, казалось, засияли немного ярче, когда это заявление пришло в голову Тайну, потому что он и Сарават принадлежали друг другу вне пределов их единоличного владения, они знали, что они были близкими частями друг друга, тем странным и удивительным образом, что две души не могут стать отдельными. Тайн улыбнулся, когда звук падающей воды прекратился, и его сердце снова забилось, потому что он знал, что его муж готов потребовать удовольствия этой ночи.       «Как будто можно быть счастливее, — подумал Тайн, — как будто действительно по-человечески можно чувствовать себя счастливее, чем он уже чувствовал, просто вспоминая взгляд, которым одарил его Сарават, когда соединился с этим белым костюмом». Он вспомнил губы Саравата, мягкие и искусные, когда они целовали его, когда церемония закончилась, а также движение тела Саравата рядом с ним, когда дело дошло до танца той прекрасной песни, которую пели Scrubb. Все это было огромным счастьем, о котором он никогда не смел и мечтать.       Шаги Саравата внезапно отдались эхом по полированному деревянному полу этого усыпанного лепестками роз гостиничного номера, освещенного только свечами. Его сердце пропустило удар, когда он созерцал нежный жест Тайна, когда тот смотрел на город с мягкой улыбкой на губах.       С его губ сорвался напряженный вздох. Ему было трудно поверить, что эта наполненная светом ночь принадлежит ему, что даже сладкий весенний воздух, ласкающий волосы Тайна, ощущается частью того его мира, который они с мужем создали в другую ночь, полную света, в ту ночь у моря, где начали писать первые слова вечности. Идеальный мир начинался и заканчивался там, где находился Тайн.       Сарават подошел к мужу и обнял его за талию, положив голову на его плечо, который счастливо вздохнул, пробуя между губами немного сладкого и чувственного аромата, который всегда источал знаменитый певец. — «Каково это-быть женатым?» — спросил Сарават, игриво целуя шею своего возлюбленного. — «Я хотел бы исчезнуть», — сказал Тайн, закрывая глаза, позволяя себе увлечься этой близостью, жаром кожи Саравата, настойчивостью, которую он мог уловить в его словах. — «Исчезнуть?» — сказал певец, смеясь и притворяясь озабоченным. — «Почему так скоро? Ты хочешь исчезнуть с моих глаз, любовь моя?»       Тайн рассмеялся и повернулся в объятиях Саравата, пока не оказался перед его глазами. Молодой человек невольно вздохнул, увидев в них свое отражение. Эти глаза хорошо знали его, эти глаза могли видеть в нем целый новый мир, вечную вселенную, полную света. — «Я хочу исчезнуть вместе с тобой», — сказал Тайн, шепча слова в губы. — «Если бы только мы могли исчезнуть, Ват, если бы только мы могли забыть о мире и о том, что эта ночь скоро закончится. Я хочу, чтобы эта ночь была вечной, я боюсь, что не смогу чувствовать себя таким счастливым, как сейчас. Боюсь, что я уже испытал всю любовь и все счастье, какие только может испытывать человек, а я этого не хочу… Я… Я хочу чувствовать это к тебе каждый день своей жизни, и, может быть, если мы исчезнем, ничто из этого не закончится.» — «Почему ты этого боишься, Тайн?» — Сарават сказал, зная, что слова его мужа были действительно страшными, Тайн всегда был таким прозрачным. — «Не знаю, Ват», — сказал он, потерявшись в глазах Саравата. — «Это просто… может быть, я все еще немного боюсь, что, в конце концов, нет никакого счастливого будущего.» — «Мы навеки вместе, Тайн», — сказал Сарават, обводя взглядом лицо мужа, заставляя его чувствовать себя в безопасности и любимее, чем всегда. — «Мы и есть счастье.»       Тайн улыбнулся, потому что слова Саравата были правдой. В этот момент молодой человек забыл о страхе и отдался доказательству того, что его возлюбленный был там, что ничто не может быть лучше этого момента, но что, вопреки тому, что он думал, это не конец счастья, нет: это был момент, когда вечное блаженство только начиналось.       Губы этих двоих снова встретились, они целовались спокойно, в ту ночь не было никакой спешки, да, была страсть, и жар в комнате, казалось, поднялся еще на тысячу градусов, когда полотенце вокруг талии Саравата упало на пол. Певец притянул своего возлюбленного немного ближе к себе, погрузив язык в губы Тайна, который не мог не стонать в предвкушении, когда растущая эрекция его возлюбленного прижалась к его верхней одежде.       Сарават крепче обнял его, желая ощутить это тело во всех уголках своего тела, слушая неровное дыхание Тайна, чувствуя, как его руки тянут его за волосы, а язык борется с его языком, пробуя все, заставляя его чувствовать бесконечное возбуждение, потому что это была его первая ночь в качестве мужа и, конечно же, не последняя.       Через несколько минут губы обоих слегка приоткрылись. Они хотели подышать свежим воздухом. Мокрые волосы Саравата были в беспорядке, а их губы, красные и распухшие, жаждали вернуться к тому моменту, когда они остались, целуя и кусая, пытаясь добраться до души другого только через влажность и ритм их поцелуев. — «Нет, Тайн», — сказал Сарават, приложив два пальца к губам парня и снова приблизившись к его губам в поисках еще одного страстного поцелуя. — «Разденься для меня, я хочу увидеть тебя, Тайн.»       Тайн слегка покраснел из-за просьбы мужа, но в ту ночь, да и вообще, каждый день его жизни, не было ничего, что Тайн не хотел бы сделать для него, поэтому, целуя его в любом случае, как бессловесное заявление по его просьбе, Тайн повел мужа к огромной круглой кровати посреди комнаты, продолжая целовать его, падая сверху на тело своего возлюбленного, который притягивал его тело к себе, не желая отпускать его, испытывая искушение раздеть его самому, но Тайн было таким красивым, стройным, мягким, возбуждающим, что ему хотелось потеряться в созерцании об это зрелище.       Эти двое продолжали целоваться, не придавая особого значения просьбе, которую Сарават высказал ранее, член певца рос под давлением тела Тайна, который терся о тело своего мужа, чувствуя себя горячим и смелым, глубоко целуя Саравата, проводя языком от его неба до начала горла, который не мог представить себе жизни без одного из тех диких поцелуев из губ человека, которого он любил. — «Ах, Тайн!» — сказал Сарават, когда муж перестал целовать его, чтобы посмотреть ему в глаза, а рука Тайна, та, что раньше прижималась к его лицу, чтобы лучше целовать, спустилась вниз по бокам, пока не стала ласкать его член, который немедленно отреагировал на прикосновение пальцев Тайна.       Этой единственной ласки было достаточно, чтобы он был готов, эти пальцы касались его, а глаза Тайна смотрели на него, позволяя ему увидеть жгучее желание, которое также горело в центре его тела. — «Тебе нравится то, что ты видишь?» — спросил Тайн, крепче сжимая член парня, позволяя его пальцам скользить вниз по яичкам мужа. — «Слишком много одежды, любовь моя», — сказал Сарават срывающимся от страсти голосом.       Тайн рассмеялся и перестал прикасаться к теплой и красной коже своего возлюбленного, он снова поцеловал его, начиная с губ и медленно спускаясь вниз по шее, соскам, плоскому животу и началу зарождающихся темных волос, покрывавших его промежность. Поцелуи Тайна продолжались по всему члену парня, извивающемуся под ним. Тайн нежно поцеловал эту часть Саравата, заставляя его чувствовать себя еще более возбужденным. Потому что именно Тайн, его муж, целовал его так, именно губы Тайна теперь целовали кончик его члена, заставляя его тело дрожать, и температура его кожи была достаточной, чтобы в этот самый момент поджечь город.       После этого дерзкого поцелуя Тайн встал с кровати, и Сарават сразу же соскучился по близости этого тела, но когда пальцы Тайна развязали черный бант на воротнике рубашки, когда пальцы молодого Типакорна начали медленно и чувственно расстегивать его мягкую белую рубашку, заставляя Саравата облизать губы, желание в глазах Саравата возросло в геометрической прогрессии. Потому что, когда белая ткань упала на плечи Тайна, обнажив кожу, освещенную огнями города, перед его глазами начало возникать видение рая. Тайн начал с намеком прикасаться к его губам и шее, заставляя Саравата пожалеть, что он не может дотронуться до себя.       Ласки Тайна по собственному телу продолжались, молодой человек касался его груди, слегка пощипывая соски, оставляя вокруг них красные отметины, которые заставляли Саравата воображать тысячи различных способов укусить, пососать и поцеловать их. Не в силах ничего поделать, Сарават начал поглаживать горячую кожу своего члена, и сам образ Тайна, прикасающегося к нему таким образом, заставлял его чувствовать себя горячим, как ад.       Тайн улыбнулся от желания увидеть, как рука его возлюбленного скользит вверх и вниз по его собственному набухшему члену, это был прекрасный и волнующий образ. Тайн облизнул губы, представив, как его собственный рот скользит вверх и вниз по этой коже, и настойчивость этой мысли заставила его руки спуститься к началу ремня темных брюк, не заставляя себя долго ждать, молодой человек позволил итальянскому шелку спуститься вниз по его ногам, позволяя темной ткани его боксера показать тугую и твердую форму его члена, растущего под этой тканью.       Тайн улыбнулся, когда его ноги сбросили раздражающие штаны, его пальцы озорно коснулись члена поверх ткани, представляя, что глаза Саравата, прикованные к нему, могут раздеть его, даже не прикасаясь. И дело было не только в том, чтобы раздеть его, думал Тайн, продолжая трогать себя. Он подошел к кровати, где его ждал возлюбленный, облокотившись на одну из подушек красного дерева: глаза Саравата тоже могли обнажить всю его душу и освободить от всякого страха.       Тайн опустился на колени перед Сараватом, расставив ноги по бокам от тела мужа, который перестал трогать себя, продолжая смотреть в пылающие глаза любовника. Тайн снова улыбнулся и позволил своему черному боксеру соскользнуть, позволив своей эрекции наконец освободиться, заставив сердце и тело Саравата дрожать от предвкушения. Рука айина взяла его член, поглаживая его, и Сарават притянул его к себе, так что его голая кожа снова ударилась, одна грудь поверх другой. Руки Саравата рвали тонкую одежду, которая все еще падала на ноги Тайна, который с тревогой искал губы своего возлюбленного, погружаясь в него со страстью, требуя прикосновения тех рук, которые сжимали его ягодицы и ласкали вход мягким и вызывающим образом, заставляя Тайна желать почувствовать всю толщину Саравата, погружающегося в то место, где он был так много раз прежде.       Тела этих двоих решительно терлись друг о друга, руки одного и другого стремились полностью коснуться друг друга. Они целовались, пробовали на вкус и вдыхали запахи одного и другого: цветочный запах тела Тайна, пьянящий и сладкий; чувственный и свежий аромат лосьона Саравата, который прекрасно смешивался с ароматом пота, исходившим от ощущения того тепла желания к любимому, который кусал его губы и стонал каждый раз, когда их скрещенные эрекции ласкали друг друга.       В воздухе также можно было различить аромат желания, пота, смешанного с мелкими каплями предсеменной жидкости, мощный аромат роз, распространяющийся по всей комнате, и свежий аромат бриза, который также приносил аромат весны. И это был аромат страсти, аромат любви, смешанный с коричной эссенцией свеч, которые освещали кожу двух парней, которые продолжали целоваться, не понимая ни времени, ни пространства.       Губы обоих приоткрылись, казалось, всего на секунду, в течение которого Сарават взглядом попросил Тайна перевернуться, оставив в его распоряжении розовый и жаждущий вход своего возлюбленного. Тайн стоял с полностью возбужденным членом перед своим возлюбленным, который, не дожидаясь ни минуты, начал целовать вход Тайна, рисуя его языком и касаясь члена Тайна своими длинными пальцами, заставляя парня дрожать всем телом, закрывая глаза, чтобы ощутить это благословенное вторжение в себя.       Пот струился по лбу Тайна, его темные волосы прилипли к вискам, когда его глаза снова расширились, давая ему понять, что его возлюбленный тоже заслуживает удовольствия этой ночью, и, руководствуясь этой мыслью, Тайн приблизил свои губы к члену Саравата, который издал глубокий рык, когда он почувствовал, как маленький рот Тайна спускается по бокам его члена, слюна Тайна скользит по этой чувствительной коже, теряясь в его полных яичках, готовых лопнуть.       Долгое время в этой комнате не было слышно ничего, кроме сосущих звуков, наполнявших комнату: глубоких поцелуев Саравата во вход Тайна, того, как губы парня опускались в это отверстие, а затем сменились членом Тайна, погружающимся в его рот восхитительным образом, позволяя ему почувствовать вкус его возлюбленного.       Потому что в ту ночь не было ничего более восхитительного, чем кожа Тайна во рту, ничего более аппетитного, чем этот тугой анус, к которому он снова и снова возвращался, лаская узкие стенки этого канала, чувствуя горький и чистый вкус этой морщинистой кожи, приправляя этот вкус стонами своего возлюбленного, который продолжал отчаянно лизать его член. Это был концерт поцелуев, укусов и сосания губ; это была любовная война горячих, потных тел, трущихся друг о друга, кожа к коже, душа к душе.       Тайн чувствовал в центре своего тела начало небывалого оргазмического взрыва, но он должен был держаться, он должен был удержать это чувство, потому что он хотел закончить с Сараватом внутри себя, с Сараватом, проникающим глубоко в него, а не только с его бесстрашным языком и озорными пальцами, которые проникали в него, время от времени касаясь и щипая его, ритмично заставляя его видеть звезды, заставляя его ронять имя Саравата посреди пронзительного стона.       Слюна Саравата стекала с взволнованного входа Тайна, певец тоже чувствовал себя готовым, язык его любовника всегда творил чудеса, и теперь, когда он перестал сосать кожу своего члена, чтобы начать целовать его анус с достаточной интенсивностью, Сарават закрыл глаза. Он не хотел, чтобы все так кончилось. Он должен был погрузиться в Тайна, он должен был сильно ударить его и делать его своим снова и снова в течение всей ночи, потому что, хотя это не будет последней для них, это будет единственная брачная ночь, которую они проведут. — «Тайн, остановись.» — сказал Сарават, в последний раз облизывая анус Тайна, цепляясь за его мягкую попку, чтобы не отпустить сразу. — «Иди ко мне, Тайн!»       Тайн перевернул тело своего возлюбленного и обнаружил, что снова карабкается по его коже, пока не встретился с его губами, их языки снова встретились со страстью, чувствуя во рту другого вкус взаимного желания. — «Тайн…» — прошептал Сарават на ухо Тайну, целуя его в шею. — «Ложись, любовь моя, у меня для тебя сюрприз.»       Губы Тайна оторвались от кожи его возлюбленного, который все еще ласкал его спину и ягодицы. Тайн медленно кивнул, нежно поцеловал в губы своего возлюбленного и позволил себе лечь на одну из подушек на кровати, когда Сарават вышел из-под его тела и вернулся в постель с мягким фиолетовым платком в руках, бутылкой шампанского, льдом и кусочками шоколада, которые он положил на кровать рядом с телом Тайна, который слегка дрожал, представляя, что Сарават хочет с ним сделать. — «Расслабься, Тайн…» — сказал молодой человек, открывая бутылку шампанского и проливая немного его содержимого прямо на губы Тайна, который поморщился, почувствовав, как холодная жидкость скользит по его рту, и почувствовал жар позже, когда его муж взял жидкость с его губ языком, поймав его в еще одном диком поцелуе, который угрожал лишить его рассудка в любой момент. — «Ват… Я не думаю… Ах, Ват!» — сказал Тайн, почувствовав, как шампанское потекло по его шее и упало на грудь. — «Я не могу этого вынести, Ват…» — «Можешь», — сказал Сарават, чувствуя, что взорвется, если сейчас же не погрузится в Тайна, но нет, эта игра стоила того, прежде чем он получит оргазм своей мечты. — «Просто позволь мне поднять тост за нашу свадьбу над твоим телом, позволь мне проткнуть тебя насквозь, позволь мне прикоснуться к тебе. Ты такой красивый. Никто не заставляет меня чувствовать себя так, как ты, я хочу тебя, Тайн, я хочу тебя, и я так сильно люблю тебя. Я умираю, чтобы погрузиться в тебя, я умираю, чтобы сделать тебя своим и добраться до дна твоего тела, но позволь мне сделать это, позволь мне показать тебе, как сильно я люблю тебя, Тайн.»       Слова Саравата закончились в тот момент, когда губы парня коснулись сосков Тайна. Язык певца вытер спиртное с кожи мужа, как будто тело его мужа было лучшим напитком в мире, и это действительно было так. Тайн снова застонал, когда губы мужа сжали его соски, заставив тело Тайна снова заболеть. После этого движения Сарават взял пурпурный шелковый шарф и надел его на глаза Тайна, которого не очень привлекала мысль о том, что он не увидит, что Сарават сделает дальше.       Но молодой человек чувствовал, что сегодня вечером он сможет угодить Саравату во всем, о чем бы тот ни попросил, и именно это он и собирался сделать. Сарават положил Тайна обратно на кровать, лег рядом с ним, начал трогать пальцами теплую и потную кожу своего возлюбленного, решив узнать каждый уголок анатомии этого молодого человека, который вздрагивал от единственного прикосновения его пальцев.       Тайн беспомощно застонал, ласки Саравата сводили его с ума, прикосновение пальцев заставляло его дрожать, хотя он не мог смотреть на него. Но это тоже было захватывающе, прикосновение пальцев Саравата вскоре сменилось более холодной, более твердой текстурой, кубик льда поднялся вверх по его коже, затвердев соски сразу же, когда Сарават скользнул маленьким кубиком по его груди. Тайский идол тоже держал лед губами, проводя ртом по всей коже Тайна, который извивался от удовольствия, потому что Сарават стоял, расставив ноги по бокам, и его ледяной рот ласкал его шею, поднимаясь за подбородок, кладя кусочек льда на губы, целуя его со страстью и согревая губы единственным ритмом этого поцелуя.       Позже Сарават снова начал спускаться на тело Тайна и, взяв несколько кусочков шоколада из маленького контейнера, который он принес, он положил несколько из них во вход Тайна, который не мог не издать ворчание, которое было удовлетворено этим вторжением. Но даже этого было недостаточно, недостаточно было губами и зубами Саравата есть шоколад таким образом, недостаточно было представлять лицо своего возлюбленного в полном экстазе, когда он пожирал его таким образом. Шоколад растаял на губах его возлюбленного, который, приняв таким образом десерт, начала вторгаться во вход Тайна языком и тремя шаловливыми пальчиками, что заставило парня закрыть глаза, не в силах избежать этого, его члена, фонтанирующего спермой.       Сарават ухмыльнулся, когда Тайн простонал его имя среди этой вспышки удовольствия, немного спермы Тайна скользнуло по его губам, и молодой человек облизал ее, желая очистить всю эту эссенцию, чтобы снова иметь своего мужа. — «Ты рано кончил», — злобно сказал Сарават, беря член Тайна между пальцами, — «Ты еще не удовлетворен?» — «Нет, ах, Ват!» — сказал Тайн, все еще чувствуя дрожь, вызванную этим оргазмом. — «Я хочу, чтобы ты был внутри меня, Сарават, возьми меня, возьми меня немедленно… Я… Я всегда готов к тебе, я люблю тебя, я… Пожалуйста, Сарават!»       Сарават беспомощно улыбнулся. То, что случилось с Тайном, происходило и с ним постоянно. Казалось, ничего не было достаточно, он всегда был готов наполнить этого парня удовольствием. Помедлив немного, чтобы вытереть губами остатки спермы с члена Тайна, заставляя член юноши отрастать вновь среди его поцелуев и ласк, Сарават перевернул Тайна на спину на кровати, заставив тело юноши опереться на самую большую подушку. Сарават позволил Тайну почувствовать его эрекцию на своей коже, прижал его спину к груди, поцеловал в затылок и развязал зубами узел пурпурного шарфа, чтобы Тайн мог снова посмотреть на него. — «Я люблю тебя», — сказал Сарават, когда глаза Тайна снова встретились с его глазами. — «Я люблю тебя, хотя это и запрещено; я люблю тебя, потому что ты можешь любить кого угодно, но любишь только меня.» — «Я не мог любить никого, кроме тебя», — сказал Тайн, чувствуя, как его сердце разрывается от теплых и любящих слов Саравата. — «Я люблю тебя без причины, Сарават, мне не нужна причина, чтобы любить тебя, но сейчас люби меня так, как будто завтра не существует, люби меня так, как только ты можешь любить меня.»       Парни снова поцеловались, чувствуя на своих губах нечто большее, чем желание быть единым целым, огромное счастье от того, что они снова могут отдаться друг другу без всяких оговорок. Все еще целуя его, Сарават позволил своему члену войти в Тайна мало-помалу, заставляя его мужа рычать посреди страстного и безумного поцелуя, который они разделяли. Тайн чувствовал, что его возлюбленный вторгается в него тысячью разных способов, и дело было не только в том, что член погружался в него, или в том, что губы Саравата кусали его собственные, или в том, что его руки ласкали уже восстановившуюся эрекцию, нет.       Дело в том, что сами их души занимались любовью, их души были любовью, а их тела были только инструментом для ее выражения. Толчки его мужа стали нарастать с интенсивностью и скоростью, губы Саравата оторвались от губ Тайна, кусая его за шею и немного приближая парня, толкаясь в него, когда Тайн дрожал и просил большего, переплетая свои пальцы с пальцами Саравата, позволяя члену своего возлюбленного претендовать на него, позволяя ему погрузиться в него, заставляя его видеть звезды, заставляя его стонать имя любимого, заставляя его полностью наполнить себя огромным оргазмом, не сравнимым с тем, который он испытывал раньше.       Семя Тайна скользнуло по винно-красным простыням кровати, когда глаза Саравата пристально смотрели на него, певец все еще погружался в это тело. Тайн поцеловал мужа в губы и позволил своему возлюбленному в последний раз погрузиться в него, прежде чем почувствовал запах Саравата, струящийся по его ногам. Сарават прошептал его имя среди титанического стона, который заставил Тайна осознать огромное удовольствие, которое они оба испытали и доставили этой ночью. — «Ты все еще боишься, что вечность закончится?» — спросил Сарават у Тайна, притягивая тело своего возлюбленного к себе, укладывая его сверху, чтобы он мог лучше видеть блеск его глаз. — «Нет, больше нет, Ват…» — сказал он, поглаживая мужа по волосам. — «Ты всегда прекрасно знаешь, как убедить меня в обратном.» — «Это природный талант», — сказал Сарават, смеясь и нежно целуя Тайна в губы. — «Ты уже чувствуешь бесконечную любовь?» — «Вечность, Ват», — убежденно сказал Тайн. — «Рядом с тобой я буду вечность.»