MooseStruck

Если бы у Стива спросили, кто был любовью всей его жизни, он, конечно же, назвал бы Пегги. Они были как томатный сок и водка, как мясо и картошка, как метро и марьячи, как System of a Down и укулеле, как легкие и астма. Особенно Стиву правилось последнее сравнение, ведь при первой встрече Пегги чуть не спровоцировала у него приступ своей неотразимостью. Но увы, у нее уже давно была своя жизнь, в которой Стиву не было места. У него ничего не вышло с Пегги, и это было трагично, зато вышло с Натали. Да, между ними не искрило, но это были спокойные, здоровые отношения. Нет, они грызлись иногда, но как-то несерьезно. Ссоры уже пару недель спустя казались веселыми байками, которые рассказывают друзьям в баре за пинтой пива. Было немного жутко осознавать, что сын Натали от первого брака младше него всего на пару лет, но Ричи Стоун, к счастью, большую часть года коптился на Ближнем Востоке, а Натали едва ли выглядела даже на тридцать, не то, что на свой реальный возраст. И общих тем с ней у Стива было намного больше, чем с ровесницами в этом веке. Между Стивом и Натали не искрило, но это не значило, что они не испытывали друг к другу теплых чувств. К тому же, невозможно жить с человеком четыре года и при этом остаться в неведении относительно всего, что этот человек любит, чем живет, как мыслит. Поэтому делать ей предложение Стив решил в «Бургер Кинге». Он заранее договорился с работниками той точки на Манхеттене, которая больше всего нравилась Натали: и насчет электронных свеч на столе, и шампанского в стаканах для Пепси, и чтобы фоном было что-нибудь из Роллинг Стоунз (и Натали нравилось, и Стива не тошнило). — С каких это пор в «Бургер Кинге» наливают… Это «Вдова Клико»? — присвистнула Натали, отпивая шампанское через трубочку. — Ты же любишь бургеры и выпить, почему бы не совместить? — добродушно ухмыльнулся Стив. — Боже, — немного глухо сказала Натали, вгрызаясь в бургер. — Ты душка и чертов извращенец, фаст фуд и «Вдова Клико»! Маме моей только об этом не рассказывай. — Натали. — М? — Ты выйдешь за меня? Натали моргнула. Аккуратно прожевала кусок бургера, сделала большой глоток шампанского. А затем, сцепив руки в замок серьезно посмотрела на Стива. — Так. А где кольцо? Стив удивленно подался назад. В его время с помолвочными кольцами мало кто заморачивался, и все же он видел достаточно современных кинолент, чтобы знать, как делают предложение руки и сердца в двадцать первом веке. Однако… — Что? Ты же не носишь украшения, потому что постоянно что-нибудь паяешь. Смысл? Натали глубоко вздохнула и отодвинула недоеденный бургер в сторону. — Я мало рассказывала о своем первом браке, да? — Стив на это пожал плечами: это ведь были дела давно минувших дней. — У меня не было предложения, у меня не было кольца, папаша договорился с деловым партнером, я выходила замуж в мэрии. И года не прошло, как Тиберий разбился на мотоцикле. Мама считает, что это проклятие, потому что тот брак заключался через жопу. Я не настолько суеверна. НО. Если я буду выходить замуж во второй раз, я хочу, чтобы все было по-человечески. Так что сейчас ты идешь за кольцом, веником из чайных роз, встаешь на колени и делаешь предложение как подобает. — На колени? Здесь? — сипло и тоненько переспросил Стив, ткнув пальцем в не первой свежести пол. — Да, Стив, на колени. Размер кольца — шесть с половиной. — Прямо золото-бриллианты, как в рекламе? — Пф-ф, вполне можешь себе позволить, я же считаю твои налоги. У тебя полчаса. Джарвис, загрузи ему маршрут. Я жду. — Блин! Стиву ничего не оставалось, кроме как открыть карту и усвистеть в спринт до ювелирного магазина. *** Ричи устал смотреть, как матушка хвастается своим помолвочным кольцом, и решил сгонять — куда именно он еще не решил. Может, на пробежку. Может, в бар. Он накинул ветровку с гербом дома Старков из «Игры престолов», спустился в лобби и стал свидетелем явления чего-то необъяснимого. На ресепшне стоял властного вида одноглазый старик в полосатой пижаме. — Вы по какому вопросу? — ламинировано-вежливо спросила у старика девушка за стойкой. — Я был призван, и я явился, — степенно ответил старик. — И кем же вы были призваны? Старик, не глядя, вытянул руку и безошибочно указал на Ричи. — Меня позвал он. — Я? — безмерно удивился Ричи. — Зачем вы позвали столь почтенного старца, капитан Стоун? — улыбнулась ему девушка, умело скрывая иронию. — Мой разум был затуманен, но юноша искренне молился о помощи, и я очнулся ото сна. Прими мою благодарность, воинственный отрок. — Молился? — пискнул Ричи. Да он искренне не хотел, чтобы его мама выходила замуж за Роджерса, но… Серьезно? — Вы… вы из Асгарда? — недоверчиво протянул он. — Не похож? — спокойно сказал старик, подняв бровь над зрячим глазом. — Пижамка — огонь, но на божественную не тянет, извините. Ричи уже представлял, что будут рассказываться завтра в курилках. Наследник Старк Индастриз спятил и молится скандинавским богам. Старик посмотрел на свое одеяние и невозмутимо согласился: — Да, действительно, — сказал он и щелкнул пальцами. …пижама обратилась багровым бархатным халатом с золотой вышивкой, а вытертые тапки — остроносыми атласными вьетнамками. В вестибюле стало очень тихо. Ричи был к чудесам немного привычнее прочих, так что первым подобрал челюсть с пола и предложил: — Может, пива хотите? *** Ричи, видимо, решил ей отомстить, решила Натали. Раз ты, мама, тащишь домой кого попало, то и мне тоже можно. Привел какого-то странного одноглазого деда, болтавшего исключительно по-норвежски, да еще и на диалекте, который Джарвис не разбирал. По крайней мере, на бомжа он не был похож, пусть привычки у него были вполне бомжатские: лакать пиво даже на завтрак и прикармливать птичек на крыше (робот-уборщик уже ругался и истерил из-за количества помета). Сквозь тернии Джарвис сообщил, что дед велел звать себя «пра-батя». В любой другой момент Натали бы выписала сыночке подзатыльник, а деда сдала в дом престарелых (где Ричи, скорее всего, его и украл). Но Ричи переживал из-за помолвки, и Натали решила закрыть на это глаза. Будто у нее других проблем не было. Пришла пора полностью оцифровать тетю Пегги: рак — это вообще не весело, а когда тебе уже за девяносто… Натали скооперировалась с Хелен Чо и синтезировала внушительное количество крутышония, а Стив, только услышав, как обстоит дело, тут же пожертвовал своим щитом в угоду науке. …И выплыл из закромов ЩИТа скипетр Локи, будь он не ладен. Натали с Брюсом научно потыкали в него палочкой и решили, что эта дрянь может помочь с переносом остатка мозгов Пегги на цифровой носитель. И стоило им начать анализ, как одноглазый не-бомж Пра-батя (в этот момент Натали начала подозревать у него русские корни) умудрился сломать скипетр, да так что от него остался один только сверкающий желтый камешек. Сигнатуры у камня были уже немного другие, но все той же мощности, и, спустя две недели разнообразных тестов, на консилиуме в составе Натали, Брюса, Чо, профессора Ксавье, доктора Хэнка МакКоя и, прости господи, Рида Ричардса, было решено, что впаять инопланетный артефакт новому телу Пегги Картер прямо в лоб — это отличная идея. — Можно сделать в форме диадемы, как у Сейлор Мун, — скромно предложила доктор Чо своей вип-пациентке на очередном обследовании перед операцией. — Доктор, мне плевать, — скрипела Пегги: человеческие части ее тела начинали стремительно сдавать. — Я либо помру, либо нет. — В этот момент сидевший в углу Стив начинал тихонько рыдать в свой чай (он так справлялся со стрессом: либо колотил груши до изнеможения, либо спал сутками, либо ревел, а последнее отнимало в разы меньше времени). — Если информация и мыслительные процессы останутся при мне, можете сделать из меня хоть ведро с глазами. — Ну что вы, директор Картер, мы же приличные люди, — с деланным возмущением говорил Брюс. Деланным, потому что его любимым персонажем «Звездных войн» был R2D2. — В конце концов, это Сеул, если вы выйдете из моей клиники без внешности потенциальной «мисс Вселенная», мои коллеги-соотечественники перестанут меня уважать, — подхватила доктор Чо, но уже вполне искренне. После последней реплики Хелен Натали начала подумывать о том, чтобы лечь к ней под нож и поправить нос. Или еще что-нибудь, на ее вкус. На время всех операций Стив решил остаться в Сеуле, с Пегги, в качестве моральной поддержки. Брюс тоже, чтобы мониторить процесс. Натали же улетела обратно в Нью-Йорк. Во-первых, она уже сделала свою часть работы, а уважаемым коллегам оставалось только ее не похерить, во-вторых, Брюс был вполне способен поправить баги в кодах (которых не было!) в случае форс-мажора. Она бы, конечно, осталась, но у нее был другой проект. Натали вычищала коды из черепушки Джеймса-Яши-Сантьяго Барнса. Джеймс все еще злился на Стива и отказывался работать с силовыми структурами: ему, якобы, и на стройке было хорошо. Но на эксперимент согласился, и дело продвигалось, в общем-то, неплохо. За исключением того, что он с ней флиртовал, но Натали списывала это на привычки, приобретенные за время его скитаний по Латинской Америке. Они же буквально виделись раз в четыре года в лучшем случае, и исключительно по делу. Перед отлетом из Сеула Стив отвел Натали в сторонку и попросил: — Натали, ты можешь пригласить его на свадьбу? Я очень хочу его там видеть. Ты ему очень помогаешь с кодами — думаю, Баки тебе не откажет. — Уверен? — устало вздохнула Натали. Стив решительно кивнул. — Я очень перед ним виноват, и я раскаиваюсь. Хочу зарыть топор войны. И если ты поможешь, будет замечательно. Натали представила себе Джеймса по одну сторону прохода, Ричи по другую, подумала, что мыльная опера будет еще та, тем более что ей так и не удалось вспомнить, был ли кто во всей «мстительной тусовке» в курсе элемента Санта-Барбары (кроме Романовой и Роуди), тяжко вздохнула, но сказала, что постарается. Томный голосок в голове, похожий на мамин попенял ей, что надо было разобраться с ситуацией раньше, но серьезно, когда? В девяносто первом, когда науськанный Гидрой Джеймс не убил ее и Говарда с Марией, только потому что звезды очень удачно сошлись? В последующие годы, когда он скрывался от бывших нанимателей, а Натали не горела желанием с ним общаться? Решение об отключении Говарда от аппарата искусственного дыхания далось ни разу не легко, кто бы что ни думал на этот счет. В две тысячи восьмом, когда Натали выдернула его из Аргентины, чтобы отомстить, как она думала, за смерть Ричи? Нет, она была довольно жесткой, иначе не удержалась бы в кресле генерального директора, но не настолько. И потом, ей просто нравилось отвечать на вопросы из серии «Натали, а что у тебя было по биологии?» когда она представляла всем Романову в качестве «отца своего ребенка». *** Один уже много веков не игрался с судьбами смертных, потому что было как-то не до этого. Но раз Локи обеспечил его безвременными каникулами и по собственной воле взвалил на себя бремя правления… Один связался с Хеймдалем, посмотрел, на что младший отпрыск тратит власть и золото, пока старший шарашится по галактике, умилился, посмеялся и обратил взор на смертного, который не только умудрился своей молитвой разбить заклятие, но и знал, какие именно подношения Один считал приемлемыми. Кит Ричард, сын двух Наташ, не хотел, чтобы его мать выходила замуж. И не только, и не столько потому, что считал ее суженого недостойным ее, а потому, что она его не любила, но на брак согласилась все равно. И Один, обдумав, как бы наиболее забавно обернуть ситуацию, наложил на Натали Старк гейс. В следующий раз, когда она будет иметь дело с мужчиной, она должна думать не головой, но сердцем. *** Инопланетная сущность развернулась в искусственном теле во всю ширь. — У меня есть тело. Неплохое тело. Как удобно. — Кхм-кхм, — перед сущностью соткалась цифровая копия Пегги Картер. С проседью, но крепкая, решительная и совершенно не впечатленная тем, кто покусился на тело, предназначенное ей. — Ты берега не попутал? — Я здесь хозяин, и ты подчинишься мне, — заявила сущность. — Вот еще. И Пегги атаковала — цифровым эквивалентом удара в нос. *** Башня была почти пустой, за исключением Марии Старк, которая с радостью вписалась в организацию нормальной (наконец-то) свадьбы для своей дочери, и Пра-бати, дрессировавшего манхэттенских воронов (у него их было уже пятеро: Бьорн, Астрид, Сигюрдюр, Асгейрр и Хуанита). Наташа и Клинт уехали на очередное сверхсекретное задание ЩИТа, Брюс и Стив были в Сеуле, Ричи по заданию Натали присматривал за малолетним уличным героем из Квинса, а по ночам таскался по клубам со своим бойфрендом и дома появлялся едва ли раз в три дня, чтобы переодеться. По итогу, тестировать на Джеймсе МОРГ никто не мешал, но Натали все же предпочитала таскаться к подопытному в Бруклин. Пару лет назад Джеймс влез в ипотеку и взял себе крохотную студию в латиноамериканском квартале, неподалеку от таунхауса своих престарелых младших сестер. Не бог весть что, но в радиус арестантского браслета попадало все, что ему было нужно, а несколько соседних кварталов были русским гетто, из тех, в которые опасались заходить борзые черные гангстеры, так что Джеймсу было, с кем общаться и петь Высоцкого под ядерные настойки долгими зимними вечерами. Ах, да, конечно, у Натали была одна весомая причина проводить сеансы мозгокопания в бруклинской студии Джеймса. В девяностые, в Бразилии, он научился варить совершенно потрясающий кофе, от которого Натали просто теряла контроль. — Ну что, последний рывок? — блаженно вдохнула Натали над своей чашкой, протягивая Джеймсу очки с программой. Тот лукаво ухмыльнулся в ответ, сдувая челку со лба, и нацепил очки на нос. Очки ему, к слову, совершенно не шли. С момента переезда в Бруклин Джеймса стригла его подслеповатая сестра, Ребекка, и это было бы заметно, если бы у него во влажном приморском климате волосы не завивались задорными кудряшками. Когда-то он предпочитал зачесываться разнообразными помадами для волос или бриолином, смотря что было под рукой, но кудри очень удачно скрывали косяки шаловливых ножниц Ребекки. Из-за постоянной работы на улице загар у него был специфический, «рабочий», в основном на лице и шее. Представления о крутости у него явно вышли из пятидесятых и восьмидесятых, так что большую часть времени он таскал что-то в стиле «элегантный панк», к которому время от времени примешивалась махровая латиноамерикащина типа ярких рубашек с разрезом чуть ли не до пупа. Бороду, которая ему так шла, Джеймс, увы, давно сбрил, чтобы не давать заботливой Ребекке повода экспериментировать с опасной бритвой. Нет, очки совершенно не вписывались в образ. Разумеется, дело было совершенно не в чудных светлых глазах, которые очки безжалостно скрывали, что вы. Аргх. Натали как-то спросила у Романовой, почему они с Джеймсом не сошлись заново, когда он вынужденно переехал в Нью-Йорк. — О, милая, — с Брюсом, Натали знала, у них были чудесные, но чисто платонические отношения, ограничивающиеся поцелуями и легким петтингом, потому что, простите, Халк, — мы с Яшей могли бы встречаться еще лет пятьдесят, но где же в этом веселье? — А отсутствие секса тебя типа вообще не беспокоит? — Если пользоваться сексом в качестве одного из рабочих инструментов достаточно долго, в нем уже нет ничего личного. Так что нет. А за вибратор все-таки спасибо, ты настоящий друг! …Последней они обкатывали фразу-выключатель, так что в этот раз Натали кисло наблюдала за воспоминаниями Яши о декабре девяносто первого. Она недовольно дернула щекой и уткнулась носом в свой чудесный кофе, следя за данными о мозговой активности Джеймса на планшете. — Потому что так деды заповедовали! — кричала встрепанная двадцатилетняя версия Натали, вываливаясь из помятого Ягуара. Когда-то Натали считала это самой страшной ночью в своей жизни. Но в две тысячи восьмом это воспоминание превратилось в неприятный пустячок: она до сих пор не могла пройти мимо спящего Ричи, не проверив его пульс. Постепенно детали воспоминания менялись. Исчез Говард, исчез помятый Ягуар. Натали в очередной раз ткнула Джеймса носком туфли, приводя в себя. Судя по прогрессу, им остался один прогон. Ночной лес обратился парком, Натали была все в том же жемчужном платье, но не встрепанная и без синяков. Зимний Солдат уже почти ничем не отличался от образа Джеймса Барнса двадцать пять лет спустя. — Потому что так деды заповедовали! — веско сказала Натали уже без отчаянной, злой нотки в голосе. Голограмма не исчезла, как если бы Джеймс снова отключился. А потом его копия усмехнулась, и… — ЭЙ! — возмущенно вскрикнула Натали. — Какого черта ты делаешь? Джеймс, посмеиваясь, стянул с себя очки, и их исступленно целующиеся голографические копии растворились в воздухе. — Дурак! — сердито сказала Натали, отбирая у него очки с МОРГ. — Нашел, что вспомнить. Тридцать лет почти прошло. — Эти годы, куколка, пошли тебе только на пользу. Еще кофе? Натали, убрав очки в футляр, зажмурилась, раздраженно вздохнула и, скрепя сердце, согласилась: — Да, давай. Тем более что у нее осталось незаконченное дело. Пока Джеймс возился с джезвой, Натали обдумывала, как бы сформулировать и приглашение, и просьбу Стива, и все вообще, но в голову не приходило ничего красивого и лаконичного, так что она решила сказать все как есть. И, когда Джеймс налил ей своего опасного, райского кофейного зелья, выпалила: — Стив хотел бы сказать это сам, но знал, что ты не захочешь с ним разговаривать, поэтому говорю я. Ему очень жаль, он хочет помириться… и мы будем рады видеть тебя на нашей свадьбе. Улыбка исчезла с лица Джеймса, будто ее и не было, он с долю секунды смотрел ей в глаза, словно проверяя, не шутит ли она, а затем джезва впечаталась в стену, стул отлетел к плите — Натали только и успела спасти с пошатнувшегося стола свою чашку. — Какого черта?! — с внезапно прорезавшимся испанским акцентом прокричал Джеймс. — Он сделал мне предложение, я согласилась, — преувеличенно спокойно ответила Натали, демонстративно пошевелив пальцами левой руки, на которой скромно поблескивало помолвочное кольцо. — Мы будем тебе рады, приходи. — Какая прелесть, — ехидно, высоким голосом сказал Джеймс, патетично всплеснув руками. Двадцать лет в испаноговорящей среде определенно на него повлияли. — То есть, он думает, что я посижу, подуюсь на него и остыну? Серьезно? Он вообще понимает, как меня подставил просто потому, что ностальгия по «старым-добрым временам» жгла ему зад? — Судя по презрительной интонации, сам Джеймс по юности в Бруклине тридцатых годов вообще не скучал. — Я потерял свободу! Я потерял невесту! Я потерял свой бизнес! И теперь он хочет, чтобы я смотрел, как он женится на самой завидной невесте Америки? Да я скорее утоплюсь в заливе! Он затих, оперся о разделочный стол и мрачно уставился в окно, сложив руки на груди. Из окна виднелся живописный пустырь с едва начатой, но давно заброшенной стройкой: тяжбы по поводу этого клочка земли длились уже лет пять. Натали одним глотком опустошила чашку и поставила на стол, чуть поморщившись: после гневной тирады Джеймса кофе почему-то начал отдавать горечью. — Давай без излишнего драматизма Джеймс. — Тот взглянул на нее краем глаза, раздраженно дернув бровью. — Если бы ты хотел, ты бы перебил всех, кого отправили за тобой в Буэнос-Айрес, и свалил оттуда со своей невестой. На самом деле ты одиночка и не хочешь ни к кому привязываться. А когда ты подставился и потерял руку? Готова поспорить, что когда перед вами с Романовой замаячила мирная жизнь где-нибудь в банановом раю, ты просто испугался и дал ей уйти без тебя! — Ты мне льстишь, — недобро усмехнулся Джеймс. — Но ты, зачем ты за него выходишь? За мистера «трое детей, собака, дом с белым заборчиком, голосуйте за демократов»? Вы совершенно друг другу не подходите! — Прекрати! Стив может быть непозволительно наивным… — Идиотом. — …но он хороший, он мой дружочек, и у нас нормальные отношения, и он предложил! И у нас будет нормальная свадьба, а не та договорная херня с одноклассником в мэрии! — Ты хоть слышишь себя? Максимум, что ты можешь сказать о своей свадьбе — это «нормально», тебя ничего не настораживает? Ты вообще его любишь? — Какая любовь? Я так похожа на юную ванильную дурочку? Мне сорок шесть, я просто хочу, чтобы хоть в чем-то у меня жизнь шла адекватно, а не через задницу! Джеймс с полминуты пронзительно смотрел на нее, тяжело дыша, и его ноздри трепетали от злости. А затем произошло нечто необъяснимое, как потом говорила себе Натали. Он подошел к ней, оттолкнув стол с дороги — кофейная гуща растеклась по полу. Сдернул со стула. И поцеловал. Да так, что у Натали подкосились ноги — виденное ранее хулиганство с голограммами на этом фоне показалось ей невинными шалостями. Она неимоверным усилием воли отстранилась, насколько было возможно — Джеймс держал ее крепко и надежно — и быстро выпалила, глядя на него широко раскрытыми глазами: — Эй-эй, погоди, это что такое? Что ты… Джеймс, внимательно глядя ей в глаза, тихо спросил: — Мне прекратить? Решительное «да» осело в горле, так и не сорвавшись с языка. Странное щекочущее чувство в районе желудка, которое Натали имела привычку давить в зародыше, никуда не уходило и мешало ей думать. Джеймс был диво как хорош, он был частью ее лучшего в жизни романа, он пел ей серенады в кабаках Ленинграда, он убил для нее Оби, у него была обворожительная лисья улыбка… И почему она хотела его остановить? — Нет, продолжай, — протянула она, плавясь в объятиях. — Есть, мэм, — сверкнул улыбкой Джеймс. *** Один сидел на крыше Башни Мстителей, подкармливал своих воронов и наблюдал за городом. Последние несколько дней он частенько видел наблюдавшую за Башней темно-русую девицу. Один чуял в ней чаровницу, из тех, что в Мидгарде звали мутантами, и видел, что мысли у нее были недобрые. По той же стороне улицы трусцой бежал Кит Ричард, сын двух Наташ. Один посмотрел на чаровницу. На юного воина. На бурный поток машин. Он мягко усмехнулся и приказал своим воронам: — Бьорн, Хуанита. Ату её. *** Ричи возвращался от Мидтаунской школы — чувачок-паучок опять посеял рюкзак, когда побежал геройствовать. Ричи вообще редко появлялся дома в эти дни, потому что не хотел смотреть на бабулю, обложенную многочисленными свадебными буклетами, томно выбивавшую нужные ей вещи по любимому нежно-розовому Верту. До пешеходного перехода на нужную сторону улицы оставалось каких-то двести метров, когда миловидной девушке в старомодной бейсболке кинулись под ноги какие-то дурные птицы, и она с удивленно-испуганным вскриком начала заваливаться на оживленную проезжую часть. Ричи, пусть и опосредованно, был суперсолдатом, так что со скоростью, реакцией и силой у него никогда не было проблем. Он рванулся к девушке, схватил ее за пояс джинсов и рубашку и дернул вверх, в сторону от дороги. Джинсы стоически выдержали надругательство, но рубашка на груди девушки с треском порвалась. — Ох, черт! Простите, простите, как тупо вышло, простите! Он осторожно поставил девушку на ноги, сдернул с себя клетчатую рубашку, оставшись в майке-алкоголичке, и протянул девушке, старательно не смотря на видневшееся из-под разорванной кофты белье. — Спасибо, — тихо, поблагодарила девушка с очаровательным восточноевропейским акцентом. …очаровательным? Хм. Некоторые прохожие начали останавливаться и снимать их на телефоны, и Ричи только надеялся, что его не опознали: он, к счастью, не так часто мелькал в хронике и соцсетях, как его матушка. — Знаете, я как раз подумывал перехватить пиццы где-нибудь. Может, вы составите мне компанию? — проговорил Ричи, глядя в небо, пока девушка застегивала пуговицы. — О, конечно. Он опустил на нее взгляд и невольно расплылся в улыбке. Милашка. — Только дайте мне минутку, ладно? — сказала она и протянула заискрившиеся алым руки в сторону проезжей части. Ричи обернулся и пораженно посмотрел на замершие в полутора метрах над землей машины. — А… — сипло протянул он, когда автомобили стали опускаться на дорогу. — Так у вас все было под контролем… Девушка, хмыкнув, спрятала глаза под козырьком бейсболки, но Ричи видел мягкую улыбку и ямочку на щеке. ПРЕЛЕСТЬ! — Вообще-то, это было очень мило, — негромко сказала девушка. Ричи с новым осознанием посмотрел на зевак с телефонами и вполголоса предложил: — Давайте сбежим отсюда, пока папарацци не приехали? *** Когда им было восемнадцать, на Ванду и Пьетро вышли корчащиеся в агонии остатки Гидры. Но Пегги Картер в девяностые хорошо постаралась с зачисткой, так что даже будучи юными, злыми, мстительными, но наивными, двойняшки решили, что с этими отморозками никаких дел иметь не стоит. Когда им было двадцать два, они поехали в Штаты, искать своего родного отца, который ушел от их покойной мамы много лет назад, и в Заковию с тех пор носа не казал. Нашли они его довольно быстро: Эрик Леншерр тогда как раз сбежал из тюрьмы. А еще к господину Леншерру прилагалась целая банда миньонов. Пьетро считал, что ребята в Братстве Мутантов прикольные. Кроме Мистик, но тут еще вопрос, было ли дело в том, что она обладала крайне стервозным характером, или в том, что у нее был роман с их отцом. Ванда думала, что делать выводы еще рано. А потом имела неосторожность заглянуть в голову к папеньке. Двойняшки провели детство и юность в условиях гражданской войны — Балканы в начале нулевых были не слишком веселым местом — и, как следствие, приобрели некоторую кровожадность. Но то, что увидела Ванда в голове у отца, ее испугало. И уже через два дня они с Пьетро стояли на пороге школы профессора Ксавье со всеми своими немногочисленными пожитками. Профессор был славным, не давил, ненавязчиво подсовывал им откровенно хиппарские брошюрки. Конечно, ребята, оставайтесь, сколько хотите, всегда рад детишкам Эрика, он заблуждается, психотерапевта бы ему, но он мой старый друг, располагайтесь. Оставался только один беспокоивший Ванду момент. Она хотела найти Натали Старк и заставить ее страдать — за ту ракету, которая до сих пор иногда появлялась в ее кошмарах. Ванда понимала, что по-хорошему надо разделать на человечий бекон бывшего диктатора Заковии и лидеров повстанцев, которые с таким удовольствием обменивались огнем, не задумываясь о мирном населении. Но… на Старк у них с Пьетро с детства был зуб, ничего не поделаешь. И вот, пока она наблюдала за Башней Мстителей и размышляла, насколько правомерной будет ее месть (это все хиппарские буклеты профессора виноваты в ее сомнениях), ее спас от кончины под колесами (ну, почти) совершенно неотразимый молодой человек. Ладно, решила Ванда. Старк подождет. Тем более что парень так удачно отдал ей рубашку. Какая спина, какие бицепсы. И силы немерено. И такой очаровательно-вежливый. А эти прекрасные, яркие голубые глаза. У Ванды было смутное ощущение, что она его где-то видела, но где именно — не могла вспомнить, хоть убей. *** Ричи и Ванда постепенно уничтожали пиццу с тройным сыром в Центральном парке, болтали и медленно, но верно подбирались к тому, чтобы поцеловаться, когда… — Охренеть, это что, лось? — пискнул Ричи. — Может, из зоопарка сбежал? — с аналогичной степенью удивления предположила Ванда. — И часто у вас, в Нью-Йорке, такое бывает? — Если честно, — задумчиво протянул Ричи, — пришельцев я вижу чаще, чем диких животных. Они встретились взглядами, Ванда уловила кончик мысли «…очаровательная, можно, я ее уже поцелую?» и беззлобно засмеялась, а затем ответила вслух: — Можно. Лось тем временем ускакал в неизвестном направлении. *** Стояла шумная бруклинская ночь; Джеймс неторопливо и со вкусом целовал сидевшую на подоконнике растрепанную и утомленную Натали, одетую в его халат. «Одетую» — это громко сказано, потому что халат был распахнут и постепенно сползал с ее плеч. Все поверхности небольшой студии уже были методично осквернены, оставался разве что подоконник, и Джеймс намеревался в ближайшее время «прокачать» и его тоже. Натали, судя по одобрительным стонам, его в этом начинании поддерживала. Джеймс оторвался от нее, погладил большими пальцами скулы, внимательно глядя в темные, шалые от удовольствия глаза, как вдруг краем глаза заметил на пустыре за окном что-то странное. — Чт… — Он помотал головой. — Какого черта? Натали повернула голову и поперхнулась. — Да ладно! Этот гребаный лось нас преследует, что ли? — Надеюсь, что это не тот, таежный, потому что это как-то, блядь, жутко. Натали тем временем повернулась обратно и выразительно посмотрела вниз, на определенную выдающуюся деталь физиологии. — Ну что ж, Джеймс, мне ты можешь признаться. У тебя фетиш на лосей. Джеймс на это недобро усмехнулся. — Я тебе сейчас покажу фетиши. Он сдернул Натали с подоконника, развернул к себе спиной, и через минуту им обоим было уже глубоко плевать на любых представителей фауны, разгуливавших по Нью-Йорку. *** Стив смотрел на прекрасную, энергичную, суровую и совершенно неотразимую Пегги и тяжко вздыхал. Вздох услышала только племянница Пегги, Шэрон, сидевшая рядом с ним, пока Пегги общалась со своими детьми и параллельно отмечала особенности в ощущениях и мыслительных процессах Брюсу и Хелен для отчетности. У каждого в жизни есть человек, которого невозможно забыть, и теперь, когда Пегги каждым движением, каждым взглядом воскрешала в Стиве воспоминания об их романе в сороковых, и больше не собиралась умирать... — А ведь у нас могло что-то получиться. Шэрон ехидно посмотрела на него, вздернув бровь и слегка поджав губы. — Ага, стоило тетушке избавиться от морщин, и ты тут как тут. — Да при чем тут морщины! — негромко возмутился Стив. — Просто она замужем, какой смысл... — Так она вдова. Стив не лез в личную жизнь Пегги, правда, потому что не хотел травить себе душу, но тут на него повеяло надеждой. — Если ее муж недавно умер, то это еще хуже... — Да не, довольно давно. — Хм-м-м-м. Шэрон внимательно посмотрела в его посветлевшее лицо, хлопнула себя ладонью по лбу и тихо, быстро проговорила: — Серьезно, Роджерс? У тебя что, какой-то фетиш на чужих мамок? И вообще, ты же у нас вроде женишься скоро, ничего? — Почему тебе обязательно опошлять всю мою жизнь? — возмутился Стив. — Не надо на меня гнать, всю эту херню ты творишь самостоятельно. Стив спрятал лицо в ладонях, тихонечко взвыл, а затем глухо сказал, не отнимая рук от лица: — Думаю, мне нужно вернуться в Нью-Йорк. *** Солнце жестоко разбудило Натали, засветив ей лучом прямо в глаз сквозь щель в занавесках. Она недовольно вздохнула. Нахмурилась, увидев незнакомый потолок. Повернула голову... — Черт, твою мать, нет, какой кошмар! Джеймс тут же встрепенулся. — Что?.. Натали тем временем начала метаться по квартире в поисках своих вещей и судорожно одеваться. — Ты забудешь об этом, я забуду об этом, ничего не было, ты больше никогда не увидишься со Стивом, он, конечно, расстроится, но такова жизнь!.. — вдохновенно и в ужасе одновременно частила она, натягивая джинсы. Джеймс фыркнул и подошел к ней, завернувшись в покрывало на греческий манер. — Не могу тебе этого обещать. — Что? — возмущенно пискнула Натали, замерев с туфлей в руке. — В семнадцать лет ты была очаровательна. Сейчас ты неотразима. — И поэтому ты хочешь меня подставить? — Натали покачивала туфлей, словно подумывая, не дать ли ей Джеймсу по голове. — Я в тебя влюбился, — просто и спокойно сказал Джеймс. — А?! — По уши. Натали моргнула, глядя на него, как громом пораженная, а затем все-таки дала ему туфлей по голове, обулась, подхватила сумку и направилась к двери. Джеймс коротко хихикнул и придержал ее за локоть. — Постой, Наташка, постой. Натали мрачно посмотрела на него исподлобья, слегка поджав губы. — Пойдем со мной на танцы в испанский бар? Сегодня, — увидев в ее глазах явное «разбежался», Джеймс добавил: — Это моя единственная радость в жизни. Раздели ее со мной. Один раз. Пожалуйста. И тогда я от тебя отстану, честное пионерское. Натали глубоко вздохнула и проворчала: — Скинешь мне адрес в чате. Джеймс широко улыбнулся, слегка щурясь, и поцеловал ее в макушку. Натали вздрогнула от прокатившейся от макушки до копчика волны мурашек, и ее голову словно заволокло туманом, как накануне. …За рулем своего Ауди она оказалась только двадцать минут спустя — растрепанная, с припухшими губами, в помятой одежде. — Что со мной, блин, не так?! — патетично простонала Натали и ударилась лбом о руль.