История Героя

      Утро, разгар декабря. Я курил на балконе своей квартиры. Лицо обжигал холодный ветер. Сигаретный смрад наполнял деревянный балкончик. Моё тело дрожало и крылось мурашками, но разум бурлил бодростью. Мысли лились ручьями мёда и сливок. Ещё одна затяжка. В горле застучало горечью. Я вдохнул влажный утренний воздух и с дымом впустил в лёгкие. Короткий миг, затем эйфория. В такие моменты я признаюсь в любви.       — Обожаю, — проговорил я в пустоту.       Наконец рассудок упорядочен. Руки на месте, ноги тоже. Вынул зеркало из кармана — лицо не поменялось. Попутно приметил, что на мне неплохой халатик с цветочками. Странность… Этой ночью мне повезло… Улыбка быстро сошла с губ. Ещё одна затяжка. Признаюсь честно, меня тошнит от этих сигарет, но иначе невозможно. Только вонючие сигариллы «Corsar» удерживают мой рассудок в целости. Она такие курила.       Каждая ночь — это казино длиною в шесть часов, в котором я могу здорово проиграться. В те моменты, когда сознание расслабленно, странность словно дикая фурия набрасывается на меня. И тогда я вижу жуткие видения и миры. Что такое странность? Не могу объяснить, но она есть во всём. Странность исходит от формы: формы логической, абсолютной — но проявляет себя только в контексте. Видя сны по ночам, я подвергаю жизнь огромной опасности. Любая нелюдимая херня, которая родится в воспалённом рассудке, становится реальной. Осязаемой как камень или эти вонючие сигареты. Чтоб её черти драли, не могла нормальные сигареты курить? Горча била по горлу, но я втянулся ещё раз. Странность одолевает меня, если долгое время не курить. Чем дольше, тем ядрённее образы.       Это мой утренний ритуал. По совместительству ритуал на всё оставшееся время дня. Видели бы вы, сколько денег уходит на сигареты… Когда найду её, выставлю хороший счёт, с наценкой. Интересно, она специально такие дорогие выбрала? Однако курить — не единственное, что надо выполнять каждый день как по инструкции. Этот мир постоянно порождает условности, субъектности. Они разъедают его словно черви сыр. Каждая новая субъекция накладывается на старые, ломает и без того хрупкую определённость. Важно следить, чтобы странность не сотворила очередное неведомое дерьмо. Особенно с окружением. Особенно со мной.       — Пальцы вроде нормальные… Здрасьте, Петрович! — прикрикнул я мужику на улице. Стояла темень. Но этот силуэт с животом и сумкой через плечо не узнать невозможно. Мужик помахал в ответ. Хороший человек, у него добрые девочки. Я прикурил снова.       Не то, чтобы я очень дружелюбен. Мне нужно знать, кто мои соседи для отчётности. Странность не только ломает реальность, но и любит шутить. Если Петровича и не сожрёт порождённое ею чудище, то точно оттяпает ему отрок между ног. И не будет больше Петровича, будет Лариса Петровна, бухгалтер. Ох и жуткое же было то утро. Слава Господу, Петрович поправился. За этой странностью нужен глаз да глаз. А то завтра проснусь на берегу Каламбрии и вспоминай Старые Вощёнки. Как звали дочурок Петровича? Одна, вроде как, Настя — старше меня в этом раскладе, а вторая… Вторая?..       — Как же зовут эту бестию?.. — я сделал тяжку. Цыкнул. — Не вспоминается. Не сожрало ли её лихо какое ночью? Сегодня проверю.       Через стену живёт семейка Гороховых: мама, папа, карапуз. Мелкий иногда шумит. Я ему за это даже благодарен: по этому громогласному вою можно быстренько понять, в порядке всё или нет. Почему-то странность никогда не трогает старших Гороховых, людей довольно скучных и обычных, а малой всё время получает. Надо бы перед уходом стукнуть батарею, проверить, остался карапузик или нет. Аль ещё один прибавился. Она любит удалять какую-нибудь мелочь, а мне потом вспоминай-исправляй.       — Так, надо сосредоточиться. Петрович электрик да Гороховы Андрей, Маша и карапуз — мои соседи по площадке; важно их помнить.       Они — лакмусовая бумажка ситуации. Затяжка.       Время 7:30. Пора на работу. Я студент, но честно не бываю в ВУЗе, от слова, совсем. В здании нельзя курить, меня бы буквально сконтузило после первой пары. А их четыре. Говорю как студент с многолетним стажем, целесообразно не ходить. Мне мучений в жизни и без того хватает. А если меня кошмарить начнёт, то и другим мучений прибавлю. Лучше поработать. По крайней мере, мне так говорили другие студенты. Видимо, у них здесь так принято.       — Понятно-понятно. А кем я работаю?       Я потушил сигарету и выглянул в комнату. Идеально пустая: один матрас в углу и стопка книг рядом, на голой малёваной стене висел плакат с группой Анима, в центре комнаты чайный столик. На деревянном стульчике, увешанном одеждой, красовался кожаная куртка с надписью «Sons of Anarchy». Я курьер. Всё надо помнить. Хороший выбор — легко бороться с приступами!       Я окончательно вышел с балкона. Поочерёдно метнул тапки в стену. Затем снял халат. Приятный холодок пробежал по спине. На загаженном окурками и пеплом подоконнике лежало бельё. На полу стоял остывший кофе. Было приятнее, когда я находил тут женское, но были только мои старые давно нестиранные трусы. Детали комнаты не сильно отличались от того, что я помнил. Но память у меня дырявая. Редкие воспоминания, как озарения, снисходили на мой ум. Но в основном всё как в первый раз. Под окурками был похоронен пульт от люстры.       — А ну!       Я направил его на люстру, раздался щелчок. Конечно же он сломанный. Как оказалось, люстра тоже. Для справки, я каждый день меняю лампочки. Думается, именно эта моя упёртость так раздражает её. Сегодня снова зайду в хозяйственный. Зато под пачками чипсов обнаружилась настольная лампа.       Я её включил. В свете лампы выудил со стула тёмные брюки, футболку с принтом (отчего-то он каждое утро менялся) «HERO» на всю грудь и носки с маленькими банановыми человечками. Я оделся. Вышел в прихожую. Посреди комнаты лежало серое потёртое годами пальто. Моя роба. Мой личный бренд. Правда теперь удобно нарисовался принт на футболке.       Высокий шкаф без дверей украшал белую стену, с потолка на проводе свисал патрон без лампочки. Даже не лампа Ильича. Перешагивая через валявшуюся обувь и кучи окурков, я зашёл в ванную. В ванной был такой же бардак, но ещё воняло плесенью. Чудно. Я почистил зубы, надел пальто и, громко стукнув домкратом по трубе, вышел в подъезд.       Встретил меня ожидаемый детский плач. Звуки переполоха у соседей. Карапуз проснулся — это хорошо. Бывает, что не просыпается. Я заулыбался и радостно стукнул по электрическому щитку. Жёлтый свет разлился по подъезду.       — С добрым утром! — прикрикнул я. — Вижу, все на месте.       Глубокий вдох. Ах, запах кошачьей мочи! Рад, что с Васяном тоже всё в порядке! Словно прочитав мои мысли, толстый кот выскочил на лестничный пролёт.       — И почему только ты, Васька, постоянен в этом мире?       Серый кот обвернулся вокруг моей ноги и замурчал.       Голодный гад — еду просит. Ни крошки от меня не получишь. Не понимаю, на чём он жиреет? Подкармливает кто-то. Да только вот кто? Машка Горохова? Припоминаю подобное, но Горохов её давно отучил Васю кормить. Он кота не любит. Всегда пинками гонит. Может Петрович? Не, старый алкаш скорее сам сожрёт все колбаски, чем коту что-то бросит. Настя тоже его не кормит.       — Да ты, видно, большой хищник, Васян! Что, на голубях пузо отъел? Умный, умный кошак! — зачесал я его по шёрстке. Вася мурчал. — Всё, пошёл вон. Я на работу.       Рука потянулась в карман. Corsar. От одного названия лицо кислое, но делать нечего. С коротким чирком я зажёг спичку. Дым и запах разнёслись по помещению. Я зашагал вниз по лестнице.