История Героя

      До чего же хорошо было во сне. Красное, как бутон пахучей розы, солнце высилось надо мной. Оно раскалялось в жестокой злобе и беспощадно жгло Землю. Жгло мир и всех, кто тут жил. А я смеялась. Смеялась, танцуя под радиоактивными лучами. Кожа распадалась на мелкие лоскутки и ныряла в поток песчаных ветров. Было больно. Очень больно. Но мне нравилось. Ведь вокруг люди тоже разлагались в комки мяса и грязи. И я вместе с ними была одним большим зловонием. Стук.       Глаза распахнулись. Быстро. Я даже не успела приказать им помедлить. Тело начало ослушиваться. Иногда и понемногу, но всё же. Два стука. — Открывай, сука! — раздался приглушённый крик. Они не в доме.       Какой же хороший был сон. Жаль, закончился. Сиплый не соврал: вмазало жёстко. Давно забытое чувство будто бы удовлетворения. Но осталось от него только ещё более неуёмное желание. Надо вмазаться. Вмазаться. Вмазаться.       Стуки стали до оглушения громкими. Казалось, они уже не стучат, а вламываются. Сейчас я поднимусь. Всё исправлю. Надо только найти. Рука сама шарилась по полке рядом с моим матрасом в поисках пакетика. Где же он? Хоть что-то целлофановое.       Непроизвольно и туловище вскочило вверх. На маленькой тумбочке не было ничего. Ни шприцов, ни зажигалок — совершенно пусто. Даже моя кружка с фиолетовым енотиком пропала.       Я оглядела комнату. В этом бардаке пакетик мог завалиться куда угодно. Потеря жбаном ледяной воды ударила по голове. Нет, нет, нет!        Я сползла с матраса на деревянный пол. Ноги не хотели вставать. Холодные доски обжигали живот. Как сейчас помню: был жгут. Чистые иглы. Моё бельё. Фантики. Уже неделю лежавшая упаковка крабовых чипсов. Но его не было. Пусто. Я паниковала. Ещё и по перепонкам беспрестанно били эти тупые стуки! В отчаянии я поползла к мусору.       Вся комната была обгажена. Блевота, размазанная по полу, кровь. Протухшая еда. Грязи становилось больше, чем ближе я подползала к дивану, а стуки громче. Наконец я была у груды мусора. Мешки горкой тянулись к потолку. Пахло отходами. Я схватила первый пакет и из последних разорвала на части. Из глотки сам собой вырвался протяжный стон.        Бумага покатилась вниз. По рукам потекли остатки ананасового сока. Прокладки. Обёртки. Протухшие яйца и картон. Засохшие гондоны. Больше всего боялась, что могла выкинуть. Я опрокинула на пол содержимое пакета. Всё так же пусто…       Последняя мысль, с бодуна всплывшая из глубин сознания: В кармане! Забыла в куртке! Кое-как поднялась на корточки. Ручка щёлкнула. Раздался скрип. Я вывалилась в узкий коридор, засыпанный одеждой, когда с очередным стуком, уже напоминавшим удар, входная дверь затрещала. Тонкое фанерное дерево вдавилось внутрь квартиры, и верхняя петелька слетела. Затем ещё удар. И ещё.        Тогда я вспомнила… было 11 декабря 20** года. И на мне давно висел просроченный взнос. Впрочем, самое странное случилось несколько позже, в обед. Или даже ближе к вечеру. В тот день я не могла выйти из своей квартиры.       Меня зовут Саша. Прятаных Александра Прокопьевна, если точно. Было мне на тот момент 21. Уже 6 месяцев я не слезала с тяжёлых наркотиков. Старая квартира родителей, в которой я жила, превратилась в притон. Она и до того была не очень, но пьянки и дебош в наркотическом угаре окончательно превратили дом в свалку.        Я бежала. Сама не понимаю зачем, но я бежала от прежней жизни. От уника, от всей этой бессмысленной суеты, ответственности. Надоевших людей и домашних. Ну… точнее от домашнего. Мне было 6, когда мама с папой умерли. Прыгнули с парашютом и разбились. И росла я с одним дедушкой Прятаных Серафимом Аркадьевичем. За год до случившегося я съехала от него в эту квартиру.        Я и раньше не была примерной девочкой. Часто гуляла с друзьями, тусовки, клубы. А дедушка каждый раз ругался. Когда съезжала, он говорил, что я совсем сопьюсь. Как же ошибался старичок… Звонки от него я уже месяца три не брала, поэтому он писал письма, которые стопкой лежали прямо у разлетевшейся в щепки двери. В проём глядели двое мужчин. Один высокий и лысый. Другой пониже, но поздоровее.        В душе я знала, для чего они пришли. Но саму себя утешала.       Всё было в долгах. Все деньги, даже которых у меня не было, я слила на кайф. Последние шесть месяцев как уволилась, только ширялась и брала в долг. Сначала у друзей, потом у знакомых. Пока давали, оформляла микрозаймы. Когда перестали, брала у «людей». Они себя так называли. Видимо, остальных за людей эти парни не считали.        Получалась забавная ситуация. Если в дверь ломились «люди», то мне выбили бы зубы да продали, не знаю куда. Может на органы, может в блядушник. Если нет, то всего-то припугнули бы судом. Эта неопределённость видимо и сковала меня в тот момент.       Я ждала, поражённая страхом, точно Магдалина, явление Христа. Суровый жребий судьбы. Коленки дрожали. Руки тряслись. Я как ягнёнок забилась в уголок перед дверью, готовая принять волю Пастыря.        По тогдашним ощущениям, прошла целая вечность. Но сейчас я думаю, оцепенение длилось не больше минуты-полторы. Никто не входил…        — Тут стекло, что ли? — произнёс лысый и постучал по воздуху. И его рука будто встречала препятствие.        Я подумала, что меня глючит по первой. Через секунд десять, видя что они не входят, начало отпускать. Ногам будто вернулась часть сил. Я шатаясь поднялась и прошла ближе. Второй пыжась толкал пустоту, которая теперь была вместо двери.        — Это чё за херня? — матерился он, насупив толстые брови. — А ну дай!        Мужик схватил кувалду. Его корпус изогнулся. Руки оттянулись назад. А затем резкий поворот под весом чугунного молотка. Я подумала, что вот сейчас-то приговор прозвучит. Даже зажмурилась.        Помню смачный оглушающий удар. А затем канонада из коротких глуховатых звуков прорезали слух. Я приоткрыла веки. Комнату заполнила красная дымка. По полу рассыпались осколки кирпичей, красная пыльца покрыла стены и одежду. Мужики стояли в недоумении. Вместо стены напротив зияла дыра, наполненная оранжевым туманом, из которого выглядывала рукоять кувалды.        — Насквозь пролетела… — будто не веря в происходящее, пробубнил один из них.        — Дай мне — отодвинул товарища лысый. — Слышь, шмара, какую бы херню ты не мутила, мы ж тебя всё равно достанем. Выходи, пока я нахер дом не поджёг.       Я не ответила. Забилась к стенке, поджав коленки. Запрыгнула в такой угол, где они бы меня не увидели. Пыль расползалась по комнате. И скоро нос забился, что аж дышать стало тяжело. Я как могла старалась не кашлять. Угрозы не прекращались.        — Эй! — рыкнул он. — Хватит прятаться, я тебя, сука, видел! Подай мне ту розочку.        Через секунду бутылка Мельника разбилась в метре от меня. Стекло расшиблось об стену, оставив пивную кляксу на обоях. Остатки напитка стекли вниз. По лицу застучали капли и кусочки стекла. Лысый сплюнул:        — Только выйди, мы тебе ноги сломаем. Пойдём, Серж.        Даже когда прозвучал роботизированный женский голос, огласивший «Восьмой этаж», и захлопнулись створки лифта, я не расслаблялась. К горлу подступал кашель. Глаза набрали подушку из строительной пыли. Махая курткой, я кое-как подползла ближе и аккуратно огляделась. Дверь безвозвратно утеряна. Кувалда снесла перегородку в ванную. А замызганный керамический унитаз кидал зайчиков на груду кирпичей, недавно бывшую стеной.        Подползла к порогу. Было страшно: вдруг они там караулят? Или соседи вышли на шум… Но на площадке никого не было. Только желтоватый свет подъезда сочился в мою могилку. Пронесло. Наконец, я расслабилась и тут же прокашлялась. Вместе с мокротой выходили шматки цементной массы.        Думаю, тогда я сама ещё не поняла, что по уши влипла. Попробовала потрогать это неожиданное спасение, будто ниспосланное мне Богом. Вместо двери и правда появилась невидимая стенка. Я не могла ни протолкнуть, ни хотя поцарапать её. И она даже на ощупь была… никакой. Я будто бы трогала воздух. Радости не было предела первые пять минут. Пока не вернулась ломка.        За следующие полчаса я обшарила всю квартиру. Перевернула вещи вверх дном. Пакетика не нашла. Это была самая отличная дурь из той, что я покупала. Хмурый. Он был вреднее колёс или носа, но вставлял люто. За день до того самолично убедилась.        Был у меня знакомый. Все называли его Сиплый. Учился в местной шараге. Он был чем-то вроде магазина. Всегда можно было написать Сиплому и уже вечером здорово накидаться. Он продавал тяжёлый вес. В последнее время я тарилась только у него. Этот пакетик он подогнал недавно — альтернатива фену.        Тогда вообще было туго с химией. Камни больше не штырили, на экстази не хватало финансов. Я, по сути, докатилась до края. А в этот день почти что сыграла финальный аккорд в заунывной мелодии моей жизни.        Не знаю, как я тогда выглядела, но уверена, что в моих глазах читался непреодолимый ужас. Я поняла, что заперта и вокруг нет ни грамма. Весь остаток утра я бешено долбилась в невидимую стенку, крича, царапаясь. Пыталась проломиться к соседям из другой комнаты. Они даже выглядывали в подъезд, но чувствую, немедленно запирались обратно, видя погром в моей квартире. Что же они думали, слыша мои вопли и стуки? Что меня убивают? Насилуют? Я как не выгулянная собака носилась по квартире.        В отчаянии и почти в беспамятстве, я схватила телефон. Набрала первый попавшийся контакт. Ожидаемо средства на балансе давно ушли в минус. Подбежала к компьютеру в гостевой. Пыталась хоть как-то связаться с миром и попросить о помощи, и с ужасом осознала, что в квартире нет света. Ничего не работало: ни лампочки, ни чайник. Квартира была обесточена, причём только моя.        Отключили за неуплату? Даже когда сбежала от дедушки, он продолжал помогать и оплачивал коммунальные расходы. Неужели конец? Он устал ждать и вычеркнул меня из своей жизни? Под грузом мыслей я свалилась на колени. Кажется, это была бездна отчаяния. Слёзы навернулись на глаза. Я тихо рыдала в гостиной рядом со стареньким пыльным компом, когда вдруг почувствовала вибрацию. В кармане зазвенела задорная мелодия на мотив весны. Может что-то из классики, честно не знаю. Но в тот конкретный миг она показалась мне самой прекрасной композицией на свете. Я окунулась в её животворящий сюжет, и каждая нота отзывалась радостью в сердце. Кто-то звонил мне.        — Да! — ответила я на звонок.        — А-алло, здравствуй! Это ты, Сашенька? — прозвучал знакомый чуть хриплый голосок.        Я уже и забыла, какой он старый. Так тихо его было слышно, будто он шептал в трубку на смертном одре.        — Ты… ты звонила? Вот тут пропущенный один телефон показывает. Что-то произошло?        Дедушка. Почему из всех людей в абстинентном бреду я набрала именно его? Я молчала. Мне хотелось разреветься. Рассказать ему всё, что случилось. Спрятаться как в детстве за подол его плаща, но слова не лезли из рта. Это был какой-то блок. Ком, вставший поперёк гортани. Только спустя много лет понимаю, что просто стыдилась. Нет, не за то, что подвела его, хоть этим и не горжусь. Это чувство было куда более большим и комплексным. Впрочем, по ходу истории я об этом ещё расскажу. Для корректности повествования опущу подробности. Ведь за первыми глубокими чувствами жалости и сожалений я перестала ощущать ровным счётом ничего.        Это было чем-то вроде аборта. Ритуальной казни во имя блага. Я задушила в себе эмоции, чтобы не испытывать стресс.        Может, я хотела тогда ласково поприветствовать его, справится о здоровье и послушать какой-нибудь рассказ из молодости. Но всё то хорошее, что я чувствовала, захлестнул поток неудовлетворённости.        — Ты че, перестал платить за свет?        Дедушка замямлил в трубку, вспоминая и собираясь с мыслями.        — Н-нет, я вроде заплатил… эм… как же… восьмого! Точно заплатил! — сказал он и закашлялся. — Сашка, а у тебя свет пропал, что ли?        — Не. Всё хорошо, — раздражённо ответила я.        — Т-ты пробку… пробку в подъезде вкрути! Пробку выбило. Там если щиток откроешь, там чёрные таки…        — Я же сказала, что всё хорошо! — сорвалась я на крик. Последние лет шесть все наши разговоры заканчивались руганью.        — Ой, всё-всё. Прости, Сашенька, — послышалось кряхтение из трубки. — Так давно не звонила. У тебя всё хорошо? Про дела уж боюсь спрашивать, ты в последний раз как накричала на меня…        — Дед.        — Что? Что, внуча? — ласково поспешил ответить он, словно боясь, что я как птичка чуть что улечу.        — Кинь пятихатку на телефон. Денег нет, звякнуть надо.        — А, да-да, сейчас! Договорим — так сразу. На этот номер?        — Да.        — Всё, закину. Закину, не переживай!        — Ладно, давай тогда.        — А? Тебе уже идти надо? А пущай! К терминалу пойду, отправлю денег! Не забывай только, что я тебя люблю! Если беда какая — звони, не стесняйся. Я всё…        — Мне надо идти, дедушка.        — Ну да-да, давай, солнышко. Целую!        Гудок. Экран телефона потух. Я опустила руку и снова зажалась в комочек. Следующие тридцать минут пробыла в полном молчании. Разговоры с ним всегда отнимали много душевных сил. Я уставилась в узор на обоях, не в состоянии даже думать.        Очнулась лишь, когда телефон опять завибрировал: «Ваш счёт пополнен на 500,00 xxx. Баланс составляет 417,46 xxx.» — «Списана абонентская плата 330 xxx по Вашему тарифу. Пакеты услуг восстановлены и готовы к использованию.»        — Кайф. — равнодушно вырвалось. — Надо вызвать что-то типа… слесаря?        Но как слесарь сможет удалить невидимую стену? Тем более все предметы проходят сквозь неё. Я справедливо рассудила, что какая-нибудь служба спасения была бы уместнее. Или неотложная помощь. Волновало только, не посчитают ли меня сумасшедшей. Машинально достала телефон. Тыкнула на значок мобильной связи. Вышла в интернет:        «Вскрыть квартиру» — напечатала я в поисковую строку.        На запрос вышли объявления о вскрытии замков в г. Старые Вощёнки; услуги слесаря; аварийная замочная служба; форумные обсуждения «Как вскрыть замок на гараже?» Вряд ли они мне помогли бы. Да и денег у меня нет на услуги аварийной службы.        «Убрать стену в квартире» — переформулировала я.        Но снова наткнулась на сомнительной полезности информацию. Статья на строительном сайте «Как переместить несущую стену?»; вырезка из строительных норм, какие стены можно разрушить при ремонте; услуги строительной бригады, реклама кредита.        Голова трещала. Столько бессмысленной чуши нашла, кроме того что действительно искала. Начало казаться, что я первая в мире столкнулась с подобной проблемой. Наконец я вбила:        «Не могу выйти из дома.»        Стрелочка в адресной строке превратилась в крестик. Запрос выполнялся секунд двадцать. Куда дольше, чем предыдущие. Наконец страница загрузилась.        «Психологическая поддержка. Что делать, если не можете заставить се…» — услуги психолога.        «Боюсь выйти на улицу. Начинается паника, ищу кучу отговорок и воо…» — форум.        «Словил трипак. Казалось, что заперт дома и не могу выйти. Стены пос…» — мой остановился взгляд на третьем заголовке.        Трип? В голову закралась мысль, что я может просто в бреду. Может я переборщила с дозой и лежу угашенная на матрасе? Не было никаких бандитов. Не звонил дедушка. Вероятно я даже не проснулась. На лбу проступил холодный пот. Сердце застучало. В голове я подмечала признаки прихода, и они сразу же проявлялись. С утра ломило мышцы, всё время паника.        Ущипнула себя. Ничего не произошло. В какой-то момент стало тяжело дышать. Я снова полезла в телефон:        «У меня приход.» — вбила я короткий запрос.        Тут же поисковик выдал: «Волонтёрская служба помощи людям г. Старые Вощёнки. Горячая линия +7********. Звонок полностью анонимен!»        Дрожащими пальцами набрала номер. Пошли долгие гудки. Внезапно вокруг стало тихо, как в поле. Слышалось моё прерывистое дыхание, перемежаемое гудками точно ударами погребального колокола. Доносилось шебаршение мышей на кухне, стук капелек воды об эмаль ванной. Про себя я считала гудки. Их звон означал, что не всё ещё потеряно. Это был отсчёт до спасения, тонкая паутинка, снизошедшая к Кандате. Я молилась, чтобы гудки не стали вдруг быстрыми.        — Алё, горячая линия. Меня зовут Ида, я Вас слушаю!        Прозвучал из телефона чудесный женский голос. Этот тонкий нежный голосок напоминал райские гущи. Он и звенел, и отдавался эхом, но был стройным и понятным. Девушка звучала мило. Словно сам Будда спустил мне этот шанс в Преисподнюю.        — З-здравствуйте… — робко произнесла я.        — Добрый день, могу Вам чем-то помочь?        Слова тяжело шли из уст. Однако моя спасительница источала такую доброту, ласку, что даже смущение и стыд, преследовавшие меня всю жизнь, казались сущим пустяком.        — Я…я наркоманка, — всхлипнула я.        До этого дня никогда себя так не называла вслух, но теперь почему-то казалось, что я могу доверить всё на свете этому человеку. На глазах снова заблестели слёзы.        — Сегодня утром, — продолжала я дрожащим голосом, — какие-то парни пытались вломиться в квартиру. Они сломали дверь, но что-то… помешало им войти. Ну, как будто… Я не знаю… не могу объяснить!..        — А вы сами в порядке? Как я могу к Вам обращаться?        — Саша… — прошептала я в трубку точно заплаканный ребёнок.        — Послушайте, Саша, эти люди угрожали Вам?        — Д-да… но они не вошли! Я-я полностью в порядке.        — Это замечательно, — воскликнула она, в её голосе чувствовалась неподдельная радость. — Сидите дома, мы Вам скоро поможем. Где вы живёте?        — Г-гагарина ***, подъезд *, квартира **.        — Хорошо, Сашенька, — сердце ёкнуло, через телефон я ощутила её добродушную улыбку. — Они как-нибудь ещё навредили вам?        — Ну-у, да, — озадачено ответила я. — У меня свет пропал. Стена в санузел разрушена. А вы и этим занимаетесь?        — Конечно! Через 15 минут к Вам прибудет человек. Он немного страненький, так что не пугайтесь. Он настоящий герой нашего города, Саша!        — В смысле? — заулыбалась я.        — Ну, он тушил пожар в Богулёво. Когда ж это было… эм? Лет 5, наверное, прошло… Или даже 8. Ой, я щас не вспомню. Может и больше!        — Кто-то тушил Богулёво? Вау… — спросила я и почему-то разболелась голова, когда попыталась вспомнить тот день.        — Вам плохо? — запереживала оператор. — Держитесь, он уже подходит к Вашему дому!        — Н-не, не… просто мигрень… Спасибо большое, Ида. До свидания… — ответила я и выронила телефон.        Мигрени. В то время они участились. Из-за этих жутких болей я когда-то перешла с плана на химию. Я упала на спину. Извивалась как гадюка: казалось, лоб вот-вот расколется. Холодный ковёр щекотал поясницу. Надо только доползти! Доползти! Было тяжело думать, сквозь боль я пыталась сосредоточиться на одной единственной цели.        Сама не помню как, но я выползла обратно в прихожую. Боль мало-помалу утихала. Через пару минут я уже смогла встать, оперевшись на потресканный косяк. Свет подъезда полностью освещал меня. Сразу направо от моей стояла дверь соседей. Чуть дальше по площадке была ещё одна дверь. И после зелёные стены уходили вниз, в лестничный пролёт. За ним был коридор с двумя рядами дверей. В самом конце находился лифт. Только нижний краешек створок было видно из моего проёма.        Вдруг раздался оповещатель: «Восьмой этаж!» — возвестила роботизированная женщина. Створки медленно раздвинулись, и внутри кабинки показалась пара чёрных кожаных ботфорт с железными застёжками. Послышался стук каблуков об бетонный пол. Герой?        Из-за короба на потолке подъезда начала вытягиваться мужская фигура. Сначала показались чёрные узкие брюки, заправленные в бортики сапог. За ними колыхалось длинное почти что в пол пальто. Выше колена брюки испещряли толстые брезентовые лоскута.        Наконец мелькнула сигарета. Запахло табачным дымом, а подъезд постепенно заполонял серый туман. За сигареткой показались вытянутые пальцы и сами кровоточащие ладони, покрытые страшными экземами. Блеснула бляшка ремня на поясе и два крючка зацеплялись на брюки. От них вверх по футболке с принтом «CANCER» через широкие плечи тянулись чёрные лямки.        Выглянула шея с крупным кадыком, а за ним показался и сам «герой». Его длинное угловатое лицо выражало только глубокое презрение ко всему окружающему. Острый нос с мощными бровями. Кожа бледная как смерть. Но при этом чёрные словно смоль волосы и глаза. Всё в сумме собиралось в такую злобную мину, что я вздрогнула. Он бросил бычок в угол подъезда и, собрав сопли, харкнул.        Молодой на вид парень зашагал по лестнице, томно раскуривая ещё одну сигарету. От его острой шляпы с широкими полями падала тень. Он встал посреди площадки, почёсывая гладкий подбородок. Посмотрел что-то в телефоне, проверил номера квартир и только потом его взгляд скользнул в сторону. Наши глаза встретились. Он глядел ровно не моргая через приоткрытые наполовину веки. Длинные прямые волосы чёткими линиями ограждали контур лица, повисая на уровне челюсти. Я опустила взгляд.        — Квартира **. У тебя проблемы, — заговорил он под равномерный стук каблуков.        — В-вы волонтёр из службы?        — Электрик, — послышалось совсем вблизи со мной.        Я подняла глаза. Высокий парень стоял у порога, прикусив сигаретку.        — Можно войти?        — Ага… только… света в доме. А уже вечереет, — ответила я, краснея.        Не то чтобы я робела. Просто мне казалось, что нагло просить человека починить свет. Да ещё и за бесплатно! Но ведь девушка-оператор сказала, что они и этим занимаются, а другому электрику я никогда не смогу заплатить.        Парень покривил нос. И на ногах повернулся к щитку. Не вынимая сигареты изо рта, он медленно подошёл к железному заслону. Замок на щитке был поломан, и сама дверца шаталась на петельках.        — Кто-то украл автоматы, — заметил он, открыв проводку.        — Это можно как-то исправить?        — Купить новые.        Хотела я сказать, что у мня нет денег. Как он, будто бы читая мысли, сразу предложил:        — Но это долго, — и улыбнулся, хотя глаза его оставались всё такими же холодными. — Давай лучше так.        Раздался щелчок. Лампочка под потолком потухла. И комнату освещали только лучи предзакатного солнца, падавшие через окно напротив. Незнакомец вытянул из щитка два белых провода.        — Э, ты че творишь? — из соседней квартиры выглянул мужчина в майке.        Свет не падал из дверей в подъезд. Он что, всем отрубил электричество?        — Не бузи, мужик, — уверенно ответил парень, даже на миг не запнувшись. — Всё схвачено.        — Ты чё делаешь? У меня свет пропал, — продолжал сосед.        Мужчина вышел из квартиры в тапках. Плечи были широко расправлены, голова подалась чуть вперёд остального тела. Он был настроен враждебно. И в то же время равнодушное лицо парня не изменилось ни на одну морщинку. Словно ситуация вовсе не принимала опасный оборот.        — Работаю, — посмотрел он на мужчину, фальшиво улыбаясь.        — А у тя разрешение есть, сука?        Казалось, драки не избежать. Как вдруг из-за лацкана своего пальто мой странный помощник вынул маленький железный топорик с деревянным обухом. Сантиметров 50 в длину.        — Есть, — ответил он с нотками раздражения в голосе. — Показать?        — Да не-не, верю, — отступил назад мужчина. — И всё-таки, чё ты делаешь?        — Чиню свет для этой милой барышни.        Его правая рука поднялась вверх так, что линия топорика указывала ровно на меня. Сосед озадаченно повернулся. Я шмыгнула за косяк, боясь встретиться взглядом. Ладони прижала к лицу, вся красная от стыда. Во что ввязывает меня этот сумасшедший?        М-м, ясно, — послышался удовлетворённый голос мужчины и защёлка замка.        — Выходи, трусишка! Почти готово.        Когда я выглянула, парень остриём топора счищал резину с провода. Второй провод висел рядом, голый на сантиметров 5. Алюминий качался на сквозняке, переливаясь оттенками красного. Он скрутил два провода и обмотал лентой.        Раздался щелчок. Похожий на тот, что был до отключения, но тише. Лампочка в подъезде загорелась. А прямо из моей комнаты потянулась толстая желтоватая линия света от люстры.        — Теперь-то можно войти? — спросил парень, туша сигарету.        — Да, конечно… только тут такое дело… вы наверное не поверите, — попыталась я объяснить утренние события, как он, не дослушав, перешагнул порог, обступая обломки двери.        Меня вбило в ступор. Ещё недавно эта дверь не пропускала ни одного живого существа. Я потихоньку схожу с ума? Всё мне привиделось? Я протянула руку к невидимой стене, чтобы убедиться окончательно. Барьер был на месте.        — Не криви лицо, — сказал парень, осматриваясь в прихожей. — Состаришься.        — Э-это просто… какая-то бессмыслица!        Вот она стена, я её трогаю! Хоть и не ощущаю совсем… Может мне просто кажется, что я не могу пройти и это всё какой-то жуткий глюк, из-за которого я умом съехала? Есть только один способ проверить: я пригнулась, встав в позицию для рывка. Ноги напряглись, прикрыла глаза. Я ровно дышала, пытаясь расслабить голову. Забыть, что там препятствие.        — Ты ёбнулась? — спросил парень, когда я толкнулась от пола, полетев навстречу стене.        Плечо врезалось в твёрдую, совершенно гладкую структуру. Боль разошлась по всей руке. Я плюхнулась на деревянные обломки. И даже заскулила. Кость заныла как от реального перелома. Там однозначно стена!        — Женщина, ты головой тронулась, — заметил незнакомец, закуривая третью сигарету.        После этих слов что-то щёлкнуло во мне. Я так сильно разозлилась, что стиснула зубы. Неужели он знал, что там действительно была стена?        — Ты ведь не электрик? — вскрикнула я.        Парень равнодушно посмотрел на мой ушиб, пуская колечки.        — Как ты вошёл? Тут, блять, стена!        — Ты права. Я не электрик, — ответил он, выпуская дым из носа. — Я пришёл, потому что здесь пахнет самосейками.        — Чем?        — Разве не странно? Самосейки в декабре.        — А ты точно волонтёр? — я поднялась на ноги и грозно посмотрела на самозванца.        — Ну утром я точно был волонтёром.        — В смысле утром? А сейчас?        Его манера выражаться меня раздражала всё больше и больше. Кто он вообще такой? И не он ли устроил этот цирк с моей хатой? Парень ещё раз огляделся.        — Кто знает, — ответил он. — В этом странном месте могло произойти что угодно.        — Так, — я начала массировать виски, собирая всё в кучу, — ты просто поехавший. Может я вообще тебя причудила!        — Не говори так, пожалуйста. Это опасно.        Посмотрела на него как на идиота и продолжила.        — Для начала, кто ты такой?        Парень пожал плечами.        — То есть, не знаешь?        — Ну я знаю, что я есть. А остальное неточно.        Это бессмысленно. Он псих.        — Хорошо, но ты можешь пройти через эту стену. Знаешь, что это такое? Как она появилась?        — Ты её выдумала, — непринуждённо ответил он.        Причём эту глупость он сказал с таким экспертным видом, что иной дурак поверил бы. Эх, дал тебе боженька внешность, а умом обделил.        — Ладно, допустим, — развела я руками. — Что это тогда такое?        Парень нахмурил брови, внимательно осматривая пустоту, где должна была быть дверь.        — Опасно, — наконец заговорил он, — выражать такие мнения. Но предположу, что это кость.        — Какая к чёрту кость, поехавший?        — Лобная, — тыкнул он мне меж бровей. — Твоя лобная кость.        Я глубоко вдохнула, сдерживая порывы врезать ему. На особенных людей плохо злиться. Он не виноват, что таким родился. Медленно я прошла в комнату и уселась на матрас. Как на зло, теперь я заперта в квартире и единственный мой, с кем я могу взаимодействовать это поехавший «типа электрик-волонтёр». Да ещё и пакетик так и не нашла. Хотелось вмазаться и уйти от всего этого дурдома.        — Так вот откуда пахло, — показался в дверях этот дурачок. — Да тут целый сад самосеек!        — Какие нахер самосейки? — не выдержала я. — И кто тебе разрешил заходить в мою комнату?        Я прижалась лбом к коленям и заплакала. Было невероятно тяжко на душе. Я по итогу оказалась на самом дне, падать было уже некуда. Загадилась в квартире родителей и скорее всего луже угашенная героином, чудя себе всякий бред. Он ведь говорил, что на выходе из квартиры стоит лобная кость? Может это действительно моя голова и я блуждаю в потёмках сознания? Может я уже умерла? Слышала, мозг ещё какое-то время живёт после остановки сердца.        Вспомнился дедушка, которому я сегодня впервые за полгода сама позвонила. Если всё это предсмертные глюки. Получается, я так и не успела с ним пообщаться. Так и не извинилась, что испортила не только свою, но и его жизнь. Нос забился. Я шмыгнула, а затем непроизвольно всхлипнула, уже откровенно разревевшись. Да ещё и перед незнакомцем.        Я думала, какой же всё это стыд? Вокруг гадюшник, похожа на чёрт пойми что. Вся обколотая, глаза по-любому опухшие. А на голове веник вместо волос. Какими же они были красивыми когда-то… Но я всё, абсолютно всё потеряла.        — Возьми.        Я оторвалась от своих заплаканных коленок. Рядом со мной на корточках сидел этот парень, протягивая платок. Только теперь я заметила, на сколько молод он был. Года на 3-4 младше меня.        — Поплачь. Это полезно. Ты понимаешь, что происходит?        Я замотала головой.        — Это всё странность. Люди никогда не мыслят точно. Они искажают вещи своими суждениями. И в тех местах, где грань разумного истончается, может появиться она.        — Кто… она?..        Парень положил руку мне плечо. Второй он нежно прижал мою голову к себе. Его губы заскользили мимо щёк по волосам. Я вздрогнула.        — Нинмах Ки, — прошептал он на ушко.        Это имя мне было незнакомо. Но от него побежали мурашки по коже. Было в нём что-то древнее, хтоническое. Почему он боится произносить вслух?        — Вещи, которые слишком сильно искажаются, — отпустил меня парень, — могут обрести новые свойства. Стать чем-то другим. Стать чем-то странным.        — Думаешь, это произошло со мной, — пододвинулась я ближе.        Я впала в такую бездну отчаяния, что готова была поверить чему угодно и кому угодно, если это сулило мне хотя бы призрачный шанс на спасение.        — Очевидно произошло, — кивнул он.        — Что делать?        — Надо найти, что так сильно ты исказила в своей голове, что оно обрело свою жизнь.        В каком обрело жизнь? Я собиралась спросить, но прижал палец к моим губам, требуя чтобы я молчала.        — Я ведь говорил, что здесь пахнет самосейками?        Я кивнула.        — Кажется, — парень поднялся на ноги, — я наконец понял, кто здесь воняет маком!        Он резко повернулся к груде мусора в противоположной стороне комнаты, где стоял диван. По руке соскользнул топорик. Ладонь крепко сжала обух. Второй рукой парень поправил шляпу.        — Э! — рыкнул он куче отходов. — Хорош прятаться!        Он подошёл к груде и с размаху пнул несколько пакетов. Мусор вывалился на пол. А верхушка свалочной горы зашевелилась. Послышались стукающие хлипкие звуки. Будто что-то клацало клешневидной пастью.        — Не хочешь выходить? — наклонил набок голову парень. — Тогда заставлю!        Он занёс топор над головой и одним мощным замахом рубанул по дивану. Мерзкая синевато-зелёная субстанция брызнула оттуда. Раздался высокий истошный вопль. Из-за пакетов протянулись щупальца и разметали мусор по комнате в беспорядочном вилянии. Парень заулыбался. Искренне. В его глазах загорелся азарт.        Теперь я видела, что топор воткнулся в ножку, покрытую хитиновой чешуёй. Эта огромная тварь напоминала морского рака. У него были крупные ноги, выпяченные вперед, с двумя чёрными круглыми глазками. Задняя часть тела отсутствовала. Это был необычный рак.        Что-то такое я смутно помнила из занятий в ВУЗе. Какой-то морское членистоногое. Может отшельник? Помимо ног, он имел две здоровые клешни и кучу тонких щупалец, которые росли из-под его тела.        — Геро-о-о-о-ой! — заговорило чудовище рычащим глухим голосом с каким-то жующим звуком — Гер-р-р-рой!        — Ну меня так называют, — откинулся парень, положив топор на плечо. — Давай так, голубчик. Ты уходишь, а я не рублю тебя в труху.        — Нет! — ответил рак и стукнул клешнёй в то место, где стоял парень.        Тот отпрыгнул в бок и воткнул топор прямо в сочленение клешни и подвижной мышцы, которой рак разгибал её. Отшельник завопил пуще прежнего и застучал всеми ножками по растёкшимся отходам.        — Мало! — закричал герой, вынимая топор, и со следующим ударом отсёк от клешни нижнюю часть.        Вместо неё теперь был большой красноватый шип. Рак сплюнул какой-то жижей в парня, не переставая вопить, и прыгнул на стену.        — Т-т-т-ты тупая свинья-я-я-я, — он зашевелил щупальцами, двигаясь в мою сторону. А затем, согнувшись на ножках, прыгнул, наставив на меня свою культю.        Сердце сжалось. Оно же меня зашибёт! Но в последний момент топор свистнул перед глазами, смачно вонзившись в клешню краба. Его прыжок смазала инерция удара и он врезался в стенку за мной, раздавив себе правый глаз.        — А-а-а-а-а-а-а-а!        Я повернулась. Герой уже запрыгнул на рака-отшельника и рубил того на куски, с головы до ног в слюнях и синевато-зелёной крови. Он отрубал ножку за ножкой, отрывал щупальца.        — Ну как тебе, нравится, тварь? — безумно кричал он, с жестокостью расправляясь с существом.        — Не-е-е-ет, п-п-постой! — вопило чудище, безуспешно пытаясь отбиться. — Д-д-д-договор-р-р-р-римся! Я уйд-д-д-д-ду!        — Оближи мои яйца, педик! Следующим будет твой глаз.        — Н-н-н-нет! — задрыгалось с новой силой чудовище.        Герой зашатался. Воспользовавшись моментом, рак снова плюнул желеобразной прозрачной жидкостью в лицо парню, обхватил щупальцем ногу и повалил его на пол. В следующее мгновение отшельник запетлял на оставшихся ножках в прихожую, волоча заднюю часть тела.        — Сука, держи свои вонючие сопли в при себе! — смахивал герой субстанцию с лица. — Куда пошёл, мы ещё не закончили!        Он устремился за раком. Дверь захлопнулась, и из прихожей снова заслышались раздирающие звуки и вопли. Чудовище чуть ли не ныло, умоляя прекратить истязания. Я робко выглянула сквозь щель в прихожую. Фигура героя возвышалась над непонятным шевелящимся месивом, часто и размашисто махая топором. Брызги летели во все стороны.        Наконец звуки утихли. Я со скрипом приоткрыла дверь. Воняло солёной рыбой, крабом и другими морскими членистоногими. И посреди прихожей стоял герой, тяжело дыша. Его грудь быстро наполнялась и выдыхала воздух. Плечи ритмично вздымались и опускались. Он смотрел в потолок, раскрыв рот. Весь в поту и крови. Волосы налипли на лоб.        — Оно м-мертво? — пугливо спросила я, не уверенная что он сейчас и на меня не набросится.        — Мертво, — ответил парень, выпустив топор из руки.        Тот упал с прыскающим звуком на грудь чудовищу и скатился на пол. Парень спрыгнул следом.        — А, проклятье, — выругался он, тряся пачку сигарет. — Закончились!        — У меня вроде есть… — тихонько предложила я.        — Корсары?        Я вопросительно поглядела на него. Какие корсары?        — Ай, — махнул он рукой. — Неси. На безрыбье и рак рыба. — и засмеялся как ненормальный.        Он продолжал смеяться. А я тогда, помню, замерла от ужаса. Слова провалились в живот. В груди заиграл трепет. Я прижалась к двери комнаты, не в силах пошевелиться или предупредить его.        — Че, не смешно? Ну типа и рак рыба, поняла? — не успокаивался парень.        Наконец мне хватило сил, чтобы поднять руку и указать ему за спину. Но не успел герой что-то понять, как из тени на свет скользнуло щупальце, сжимавшее кирпич, и размозжило его об голову парня. Череп хрустнул как орешек, а у меня изо рта вырвался один единственный писк. Я зажала руками губы. Слёзы побежали по щекам. Только не скули! Только не скули!        Глаза героя покосились. С волос закапала кровь. Он свалился перед моими ногами, дёргаясь будто в припадке. За его спиной же была высокая до потолка тень. Она вышла на свет, прояснив мне очертания огромной пасти, окружённой вьющимися и кружащими беспорядочно щупальцами. Пять рядов острых зубов торчком смотрели на меня. Они были тонкие и длинные как мелки, но при этом кривые. И росли прямо из пупырчатой гнилой ткани розоватого цвета. Из пасти воняло маком.        — Н-н-н-ну в-в-в-вот и попался! — закричало чудовище.        Щупальца обхватили героя и подняли его трясущееся тело над землёй. Я закрыла глаза. Отвернулась. Чавкающие звуки смешались с хрустом костей, разрывающейся одеждой. Я слышала, как глаза выдавливаются из глазниц, а кровь хлещет на пол прямо из пасти этого существа. Наконец оно проглотило бедолагу.        Я приоткрыла глаз. Чудище пялилось прямо на меня, а слюнки растекались по его коже. Неужели конец?        — Ты с-с-с-скоро совсем исчезнеш-ш-ш-ш-ш из этого мира, — сказало чудовище, и противный рот заклацал в подобии смеха.        Оно исчезло в тени без следа, оставив меня одну в тёмной, провонявшей кровью и рыбой комнате, где теперь окончательно всё порушено. Я упала на колени и заплакала.