Ветры Прайда

— Мама! — окрикнул явно обеспокоенную ходившую по окраинам поселения женщину маленький ребенок лет двенадцати, и побежал к ней навстречу, как только она повернулась в сторону, откуда доносился крик. Женщина, тряхнув длинными черными волосами, часть которых была собрана в пучок, тут же побежала к своему потерянному и крепко обняла его: — О, Изуку! Где тебя носило столько времени?! Ты… Ты же знаешь, что настолько долго из-под маминого взгляда пропадать нельзя? А вдруг с тобой бы что-нибудь случилось?! Боже… Она стала обнюхивать свое дитя и щупать за все, до чего дотянется, пока не почувствовала знакомый запах: запах растений и грязи, что находится совсем у границ Прайда! Этот негодник… — Изуку, — ее зеленые глаза перестали моргать и потемнели, — признайся, ты опять? Опять ходил туда, куда полу-львам Прайда ходить запрещено? А-а, черт! Женщина заметила шепчущихся прекрасных полу-львиц, гуляющих со своими детьми и неодобрительно смотревших в ее сторону, после чего быстро и очень яростно стала поднимать пыль с земли и обмазывать ею мальчика, попутно пытаясь придумать более-менее правдоподобное объяснение того, почему она сейчас ведет себя так с собственным ребенком. А может, никакого объяснения и не нужно? Ведь она просто такая же, как и ее сын. «Странные», — четко прочиталось в глазах у прохожих зверей. А после и послышалось откуда-то. Разбирать источник звука женщина не стала, и ее ушки расслабились. И лишь после этих слов она выдохнула, ее лицо перестало выдавать какие-либо признаки страха, только ее глаза — стеклянные и испуганные, темнеющие от негативных эмоций, выдавали ее состояние, да едва заметная дрожь в руках. Заметная только одному Изуку, крепко сжимавшего ее руку и вяло идущего за ней. На самом деле, он не хотел, чтобы она все поняла так сразу. И он не хотел, чтобы ее снова назвали «странной» из-за него. — Мама… — жалобно промяукал он, но женщина раздраженно рыкнула на него, лишь мельком взглянув на него одним краем глаза. К слову, мать Изуку звали Инко, и она была из тех легких, как ветер, обычных и верных женщин, которые едва ли могут ударить или накричать на своего ребенка, но один лишь ее взгляд способен настолько обезоружить, что ее ласковый, слабенький сын просто зарывался в себя от дискомфорта, что не могло не говорить о стойкости ее легкого характера. Она была внимательной ко всему, что касалось ее сына, и совершенно невнимательной к окружающему ее миру, отчего случались всякие разные забавные, дающие ее облику особое очарование ситуации. Да и без неприятных ситуаций не обходилось, но все это было словно за зеркальной стеной от нее. Она не обращала на это внимания. Какой ее видел сам Изуку? Наверное, самой доброй и самой сильной (после мамы Катсуки, конечно) женщиной в Прайде, он думал о ней как думают все дети о своих мамах. Она сильная, она красивая, она самая замечательная мама из всех, какая только может быть на всем белом свете. И одинокая, очень одинокая. Он еле поспевал за ее быстрыми, неуверенными шагами, бывало, бился головой о ее загорелые, покрытые полосами бедра, и когда он упал, запнувшись об ее длинный, грациозный хвост, она тут же подняла его с земли и отряхнула лишнюю грязь с его милого, пухленького лица, после чего они пошли дальше к общему пруду, чтобы искупаться и смыть кое-какие улики с тела ее заморыша. Вокруг пруда с прозрачной водой было много разнообразных извилистых деревьев. Их ветки так сильно переплетались, что некоторые деревья стояли будто бы в обнимку, кружа вокруг самого пруда, оттого создавалось ощущение защищенности, закрытости и святости этого большого, глубокого места, где все было в зелено-голубом цвете. Цвете джунглей. Инко вцепилась когтями в дерево и полезла вверх, почти к самым верхним веткам, способным выдержать ее вес, тоже самое должен был сделать и Изуку, но он долго мешкал, перед тем, как сделать это, и только после нескольких попыток он смог хорошо зацепиться когтями за дерево и влезть наверх вслед за матерью. К счастью, народу в этом месте в утреннее время было не так много, и можно было чуть расслабиться от презрительных взглядов народа, что значительно расслабляло их обоих. Шелковые волосы Инко легко вились, качаясь на ветру, и она посмотрела на сына: он был поникшим, и вероятно, обиженным на что-то. — Ничего… Не хочешь мне рассказать? — начала она, и присела на ветку, свесив ноги и смотря вниз, на прозрачную воду, глубину которой еще не смог измерить ни один полу-лев в Прайде, — Думаю, нам есть о чем поговорить. — Нет, все хорошо, — упрямо шмыгнул носом Изуку, — И я… не хотел убегать к границам. — Что же тебя в таком случае побудило? — мрачно спросила Инко. — Ничего. Они просидели в молчании некоторое время, и все эти короткие минуты злость и страх в матери Изуку закипали, пока не достигли контрольной точки: мальчик почувствовал сильный шлепок по своей спине и чуть было не свалился прямиком в пруд с внушительной высоты, взвизгнув от боли, но Инко удержала его со слезами на глазах: — Я все смогу стерпеть, но только не изгнание своего сына из Прайда, ты понимаешь?! — закричала женщина на упрямо скрывающего правду ребенка, чьей невозмутимости мог позавидовать сам новоизбранный Вождь Прайда, — Ты что, хочешь умереть?! Уйти и не вернуться, как твой отец? Сгореть за пределами Прайда?! А, ну, ответь мне, почему ты так поступаешь со мной?! — Потому что я не только странный! — всхлипнув, прокричал Изуку в ответ. Инко широко раскрыла глаза от удивления и замолчала, после чего, явно все поняв, повернула голову в сторону так, чтобы ее длинные волосы закрыли ее покрасневшее от слез лицо. — Я не только странный… — еще раз повторил мальчик, затихая, и после того как недолго помолчал, тут же со злости надулся и закричал: — Я могу быть сильным, как они, и сделать себе сильное тело, даже не имея при этом расположенности к этому! Я могу быть храбрым, потому что мне есть кого защищать, и это ты! Я могу быть… таким же… Таким же, как все! — О, Изуку… — восхищенно протянула мать, и присела на корточки, чтобы утереть его слезы, — Боже, я и не думала… Что ты… Ты так вырос… — Ну, мне же двенадцать уже, — улыбнулся Изуку, — должен же я что-то понимать уже… — Это лишь часть… — опустила голову Инко, — лишь частица. Она опустила свои руки ему на плечи и пристально посмотрела ему в лицо: она была так прекрасно растеряна и в то же время серьезна, что Изуку был готов ко всему, что она ему скажет, лишь бы эта ее растерянность и легкость всегда оставались при ней, даже если это то, что его шокирует, даже если это то, что он уже давно знает о самом себе. — Послушай, сынок, — начала Инко, — дело в том, что ты никогда не будешь сильным, как остальные, и возможно, в будущем тебе придется много, очень много разочароваться…в своем положении, но… — Я могу изобразить силу, — положил свою ладонь на одну из ее рук мальчик, чувствуя, как постепенно теряет уверенность, — я смогу сделать это… — И тебе все же придется признать, что в Прайде ты будешь всегда только… «странным». Другие твои качества будут проигнорированы, но все же… — Я смогу использовать это в своих интересах? — с надеждой спросил он. — Сможешь, — уверенно произнесла Инко, — именно поэтому ты все сможешь. «Ты сможешь изменить что-то в истории Прайда именно с помощью своего ума, и тебе необязательно будет менять в нем что-то кардинально, может, ты сдвинешь что-то в этом камне только на миллиметр, но я уверена, а твои слабости будут только подпитывать твой пытливый ум, и я знаю, что со временем он может стать настолько эластичным и гибким, что, возможно, напугает наш народ. И я хочу быть свидетелем всего этого». — И, наконец, Изуку, — женщина просто не знала, как это сказать проще, а потому решила говорить, как оно есть, — Я больше чем уверена, что твой второй пол — омега. На этом моменте, насколько четко мог вспомнить взрослый Изуку, он хотел то ли заплакать и никогда не останавливать поток своих слез, то ли сжаться всем телом и просто вдохнуть в себя свою новую, еще не открытую сущность уже заранее и принять себя таким, какой он есть, то ли побежать к Катсуки и броситься к нему на шею со словами: «Можно я буду твоим истинным?», а потом смеяться до тех пор, пока этот чертов высокомерный лев не поймет, что все это правда, и еще очень много новых вариантов всякого шокового состояния, которое только может быть, но, к его удивлению, ничего из перечисленного не произошло. Его тогда еще детский ум просто-напросто не воспринял эту новость за факт, и с каждым годом он просто постепенно и ужасно медленно принимал себя, как омегу. Он избрал самый верный, и как оказалось, самый эффективный способ принятия себя, включившийся во все этапы его взросления. И становления его самим собой. Вечер Изуку решил закончить очень подробным и, возможно, в некоторых местах даже смешным рассказом о том, как несколько сильных альф-львят гнали его до самых границ Прайда из-за того, что их мамы назвали его «странным, слабым ребенком». Очевидно, они решили таким образом проверить, насколько он странный. И как показала проверка, странным был он на все сто процентов, ибо добрался до дома, в отличие от этих глупых идиотов, за десять минут, ни разу не заблудившись по пути. Честно, на некоторых моментах его повествования Инко даже смеялась, после чего в ужасе охала от того, что следовало дальше, и в конце концов, как и любая любящая мать, в конце пару раз схватилась за сердце, а если быть честным, просто прижимала руки к своей обнаженной загорелой груди небольших размеров. У всех женщин и мужчин Прайда был почти голый верх, и только лишь красивые украшения в виде всяких камней, а так же костей различных мелких животных, собранные в бусы, закрывали их ключицы и часть груди. Она мысленно корила себя за то, что не всегда может находиться рядом с сыном и защитить его, а по его рассказу стало ясно, что подвергался он подобным издевательствам не раз и не два. Он словно жил так, словно бесконечно варился в этом котле ненависти и неприятия. «Все было бы лучше, если бы моя пара, Хисаши, был с нами…», — заметно поникнув, подумала Инко. — Мам? — заволновался Изуку, заметив долгое смятение и молчание своей матери, — Ты чего? — Да так, — отмахнулась Инко, — Ну, что, пойдем домой тогда? — Да! — радостно согласился мальчик, — И-и ты же наловила сегодня ящериц, как и обещала? Я хотел бы препарировать парочку сегодня. — Да-да, — расслабленно закрыв глаза, промямлила женщина. На миг ее глаза стали хитрыми-хитрыми, почти трансформировались в звериные, и она, радостно оскалившись, схватила под руку своего львенка и бросилась прямиком вниз с внушительной высоты. Изуку только и успел, что ахнуть, а потом пронзительный крик раздался из его горла. Она всегда делала это так неожиданно, всегда непредсказуемо, а потому бедный мальчик учился не бояться высоты и «любить» экстрим на ходу. Они бросились в светящуюся изумрудным воду с огромным всплеском, настолько огромным, что даже на далеко стоящие вокруг пруда камни попали брызги воды, а сами они спускались вниз настолько долго, что бедный львенок сомневался, хватит ли у него воздуха на то, чтоб подняться на поверхность. У него всегда хватало воздуха. Когда они выбрались и немного обсохли, Инко нежно взяла сына за руку и смеясь, помчалась в поселение под неловкие мокрые шлепки лапок Изуку. Яркое обжигающее солнце освещало ее матовую загорелую кожу, покрытой еще не высохшими капельками воды, а легкий ветер постепенно расправлял влажные темно-нефритовые волосы. — О! Это же Инко! — окрикнул ее у самой хижины грубый, мужской голос, и женщина резко остановилась, заметно испугавшись. Изуку также сразу сжался и начал жаться к матери, после чего, когда она повернулась к звавшему ее, совсем встал сзади, прячась за матерью и понурив свои ушки. К львице подходил сильный, высокий, черноволосый мужчина средних лет, чьи длинные жесткие волосы были заплетены в косу, а многообразие бус на его шее и рисунках на лице и теле говорили о важности данной фигуры в Прайде. Он был шестьдесят седьмым недавно вошедшим в правление Вождем Прайда, по справедливости выигравшим поединок с прошлым Вождем и чуть ли не лишившим его жизни. Его видимая жестокость и кровожадность напугали жителей Прайда, но тем не менее им пришлось смириться с правлением Нового Вождя — «Асуры». Асура был грешен и сердцем и телом, а потому все свободные в Прайде женщины были обязаны войти к нему в гарем и родить от него минимум по одному львенку, ибо наследники его, как он говорил, будут самыми сильными и поочереди будут править Прайдом, тем самым прославив его имя. Инко напряглась еще сильнее, видя кривую зубастую улыбку на его загорело-желтоватом лице, не предвещающую ничего хорошего. Изуку тихонько дрожал, прижимаясь к матери все сильнее, пряча свои изумрудные глазки. — Мне тут пташка нашептала, что твой выродок опять вертелся возле границ Прайда, — выпучив от ехидства глаза, промурлыкал он, прижимая к себе посох Ветра, после чего оперся на него, как на какую-то трость, — И что это уже не в первый раз, поэтому решил навестить тебя лично. — Просто сплетни, — уважительно преклонив голову, сказала Инко. Худое лицо Асуры вытянулось от удивления еще сильнее, и он вновь ехидно сверкнул нехорошим взглядом, выпучив свои болезненно желтые глаза. — Сплетни не могут существовать так долго, они же чем-то должны подпитываться, — он стал медленно шагать вокруг женщины, осматривая ее с ног до головы, — А, впрочем, — приподнял и тут же опустил свои толстые черные брови мужчина, — Не так уж это и важно, я к тебе по другому вопросу. — Какому, уважаемый Вождь? — приподняла глаза женщина, и немного оттолкнула от себя Изуку, намекнув, что ему пора убежать в хижину, что он и сделал, немного замешкавшись. — Твой статус, — коротко прорычал Асура, — Насколько мне известно, твой муж ушел на охоту и числится пропавшим уже как два года, так? Прям с начала моего правления. — Да, — прошептала львица. — Истекает срок надежды, — нагнулся к ней полу-лев, и взял прядь ее волос в руку, — Через несколько недель ты будешь считаться свободной львицей, а твой выродок официально станет выродком, ибо куда ему без отца? Да и твое материнство… честно, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Инко закрыла глаза: привыкшая ничего не замечать, кроме своего сына, она постоянно забывала о визитах к ней этого неприятного существа, а потому как таковой проблемы для нее не существовало, и вот вся эта история достигла своего пика. Она абсолютно не знает, что ей делать. Она только и могла, что не двигаться с места, пока нахальный полу-лев с острыми чертами лица осматривает ее, как что-то новое в своей копилке безделушек. — Что ж, я все сказал, — полу-рыча, полу-смеясь, отпрянул Асура, и будто бы в знак ее неприкосновенности поднял худые, покрытые венами руки вверх, показывая солнцу свои длинные, могучие черные когти. — До свидания, — дрожащим голосом произнесла Инко. — Если за это время никто не предложит тебе выйти замуж — жди приглашения от меня в гарем, — уходя от нее, прокричал Вождь, — Жду с распростертыми объятиями! «Потому что свободные женщины не имеют права отказаться, когда их приглашает сам Вождь».