Ветры Прайда

С момента когда великий вождь Асура навестил мать Изуку, прошло около двух дождливых недель. Высокие, величественные полу-львы выходили из своих хижин ласково встретить приятные капли дождя, поднимали свои немного приплюснутые, хищные лица к небу и чувствовали, чувствовали, чувствовали , как мать-природа награждает их священной водой, как за это время и без того огромные деревья становятся еще больше, отращивают себе новые ветви, от чего тропы в джунглях становились то уже, то шире. Приятный голубой оттенок природы окутывал загорелые тела жителей Прайда, собиравшихся на охоту, ведь в дождливый сезон появлялась куча всякой интересной живности, пресмыкающихся с раздвоенными хвостами и ядовитыми жалами, ярко-алыми змеями и прочего деликатеса, которым можно будет запастись в жаркий сезон, тем самым хорошо пережив его. Изуку уже был на охоте. С самого утра мать учила его, как ему лучше охотиться, рассказывала, что в его случае точно можно поймать, а что нет, показывала ему как точить когти и о какое дерево ему их лучше точить, чтобы потом спровоцировать их более качественный рост, в общем, в полную силу занялась воспитанием своего отпрыска, что не могло не радовать Изуку и в то же время настораживать его. Она как будто готовила его к чему-то, настолько неестественно и сосредоточенно она, не жалея сил, вталкивала в его священные знания. Мальчик немного скучал по Катсуки. За все то время, что он проводил за бесконечными учениями матери, он совсем не видел его, и даже когда они сталкивались где-то, то это было темными вечерами и Катсуки всегда был выжат как лимон, да еще и чуть ли не каждый раз жестоко избит. Изуку искренне волновался за друга, но на его полный вопросов взгляд друг реагировал агрессивно, отмахивался, и молча уходил вглубь своей хижины. Казалось, что связь между ними двумя начала пропадать. — Я постоянно учусь, — возмутился Изуку, и вопросительно посмотрел на мать, — К чему ты меня готовишь? Почему мы столько времени проводим на охоте? Я уже знаю, как поймать и обездвижить более трехсот мелких млекопитающихся и пресмыкающихся! Мне кажется, ни один ребенок в Прайде столько не знает, сколько знаю я! — И не только ребенок, но и многие взрослые, — усмехнулась Инко, — только и делают, что занимаются размножением от этого гнусного гада Асуры, и ни капли развития ни в одного отпрыска, поскольку одну лишь цель — порождения и насилия и преследуют! Насилием ничего не решить. Бесконечной агрессией и страхом ничего не решить. Мальчик молча слушал злобные высказывания матери и внутренне дрожал. Ему было страшно от того, что с каждым приходом Асуры в их маленькую неполную семью мать будто сжимается, как комок грязи, и только лишь терпит его бесконечные приставания, не в силах противостоять ни ему, ни народу, что пристально следит за каждым ее шагом. Следующий выводок растет и пахнет, матери воспитывают и наделяют ценными знаниями своих полу-львят, преследуя цель вырастить сильнейшего претендента на трон Вождя Прайда, и с каждым годом эта кровавая гонка растет, потому как все хотят изменений. Изменений, на которые Асура не способен. — Мы должны сходить кое-куда, — внезапно сказала мать, и воинственно посмотрела на сына. — Куда? — заинтересованно спросил Изуку. — В самую глубь Прайда, лежащую через пустынную дорогу. Пустынной она будет некоторое время, и все это время мы должны бежать, держа определенный темп. После, когда снова начнутся джунгли, мы должны будем подняться на одну из скалистых вершин. Дорога предстоит нелегкая, так что заранее поешь и хорошо выспись. Выходим завтра. Полу-львенок фыркнул, заинтересованно согласившись. Инко улыбнулась, и отпустила сына побегать, поиграть. Зная, что он побежит искать Катсуки. Чем взрослее и умнее они становятся, тем сильнее нужда Изуку держаться к потенциальному Вождю Прайда, и тем сильнее агрессия и нужда самого Катсуки отстраниться от всего и ото всех. В отличие от Изуку, Катсуки начал чувствовать на себе иные взгляды народа и совершенно иное отношение. Потенциальная угроза правлению медленно стареющему Асуре, взрывной мальчик уже имел виды и свои представления о будущем Прайде. Беспощадные тренировки и воспитание его матери Митсуки только усиливали в нем уже зародившиеся при рождении черты, и в свои тринадцать Катсуки уже считался могущественным воином с величественным взглядом, взглядом короля, и полу-львы волей-неволей начинали внутренне бояться и восхищаться им. Митсуки так же внутренне ликовала, но ни слова об этом не могла сказать своему сыну. Все должно быть сделано правильно. Все похвалы потом. Изуку прибежал в поселение из леса, ощущая сухость во рту и жажду напиться. Мать наказала ему бежать каждый раз, если расстояние достаточно длинное. Непривычное занятие. Хижина семьи его друга была в достаточно населенном месте, в самой его глубине, а потому нужно было пройти через немало особей и немало отрешенных, презрительных вгзлядов в его сторону. Население очень волновал тот вопрос, что Изуку был намного ниже и слабее всех его сородичей, но каким-то образом смог выжить в столь неприспособленной для таких как он среде. Ему пророчили смерть еще в пятилетнем возрасте. «С ним что-то не так», — так и хотелось сказать им всем вслух. Изуку трусцой, ответно оглядываясь на враждебные взгляды, подбегает к хижине своего друга. Обычно хижины — это небольшие домики, вход в которые закрыт плотной тканью из четерехрогих буйволов — символ жителей опытных охотников, внутри которого, в самом центре, располагается небольшой котел, в котором постоянно варятся травы. Изуку учуял что запах трав специфический, скорее всего, подходящий для кого-то больного. Внутри мальчика что-то поднялось от нехорошего предчувствия. — О! Изуку! — Митсуки, мать Катсуки, приветливо обернулась к вошедшему в хижину мальчику, и расслабленно развалилась на одной из мягких самодельных подушек, сверкая налившимися, большими загорелыми грудями. На ее лице мелькнула тень беспокойства. — Где Каччан? — ласково обратился к ней паренек, вкладывая в данное ему прозвище очень много трепета, — Я бы хотел увидеть его. — О-о-о, он не в лучшем состоянии, — повернула голову в сторону большой кучи одеял женщина, указывая на то, что он лежит там, — его переходный возраст начался. Все внутри Изуку перевернулось от волнения. Хотелось спросить «уже»?! Неужели совсем скоро к одной из личностей его дорогого друга прибавится пол «альфа», и его характер ударится в эту агрессивную сторону еще сильнее?! А, неважно! Что с ним происходит сейчас?! Уркающий от волнения полу-львенок подбежал к скоплению подушек и одеял и кое-как достал горящее от жара тело Катсуки, покрытого испариной и стонущего от боли. Вероятнее всего, он стал слишком быстро расти для своего собственного тела, и его кости очень болезненно ломит, Изуку понял это сразу же, как только осмотрел его. Каччан никак не реагировал, только полу-рыча постанывал от болезненых телодвижений в объятиях Изуку. — Это просто нужно ему пережить, — скептически фыркнула Митсуки, — если не переживет, то горе мне — растить будущего Вождя, умершего от такой мелочи как всего-навсего лишь переходный возраст. Одно хорошо: это говорит лишь о том, что его рост в подростковом возрасте будет варьироваться от двух метров. Только ему на руку. — Средний рост нашего племени и так метр сто восемьдесят, — с недовольством посмотрел на нее Изуку, прижимая горячее тело Каччана к себе, и поглаживая его по голове, — ниже не может быть… — Кто знает, — окатила насмешливым взглядом его хрупкое тело женщина, — тебе бы хотя бы до нормы дорасти. А то, кто знает, тяжело ему будет с тобой, если будешь низковат, ха-ха! Изуку густо покраснел, и его львиные ушки, едва видневшиеся из густой изумрудной шевелюры, задрожали от смущения и трепета. Митсуки вновь окинула его снисходительным, но ласковым взглядом, и поднялась со своего самодельного трона с целью выйти из хижины. — Оставлю вас пожалуй, пойду поохочусь, этот спиногрыз должен очень много есть, чтобы справиться с таким стремительным ростом своего тела. До встречи! После этих слов ласковая, грациозная львица махнула широкими бедрами и след ее простыл. В хижине стоял полумрак, и только свет от светящихся лечебных трав, отблескивающих золотом, освещал тела двух молодых. Неожиданно Катсуки открыл свои красные глаза и пристально уставился на Изуку, и тот вздрогнул, глядя на него. С момента их последней встречи Каччан внушительно вымахал, и Изуку по сравнению с ним напоминал неотесанную девицу, неуклюже державшую его. — Мне больно, адски больно, — прошипел полу-лев, щурясь от боли, — все тело ломит и горит, и я постоянно хочу есть и спать. Представляешь? — Н-нет, — буркнул Изуку, — у меня еще такого не было… — И еще кое-что постоянно происходит, — усмехнулся он, тряхнув мокрыми от пота пшеничными волосами, и его горячая рука обвилась возле талии Изуку, после чего сжала едва выпуклые места, после чего ласково прошлась по бедрам, — иногда это очень сложно контролировать. Изуку, красный как кровь, все это время в замедленном движении наблюдавший за всеми его телодвижениями, замер как камень. Руки Каччана бархатисто водили по его телу, пока он держал его в приподнятом состоянии сам, и от всего этого у него закружилась голова. Как от опьянения. — Я думал, тебе настолько больно, что ты не можешь двигаться, — отодвинулся от приближающихся горячих губ Катсуки Изуку, — претворяешься, чтобы мать опять на учения не забрала? — Ха-ха! Есть немного, — фыркнул на отказ Каччан, и выбрался из рук друга, после чего развалился на своем спальном месте, обнажая клыки альфы в улыбке, — на самом деле, мне действительно было очень плохо, но травы, которые сварила мать, помогают. Каччан подмигнул сжавшемуся и прижавшему к себе колени Изуку. — Да и ты пришел! Все так же странно пахнешь, как и всегда! Не знаю почему, но твой запах хорошо на меня влияет. — Очень рад, — в смущении буркнул Изуку, — я не знаю, откуда он у меня… — Это чувствуют только альфы, Деку, — ответил Катсуки, смотря вверх, — с тобой что-то странное, непонятное. Ты пахнешь…пахнешь как самка, в общем. Возможно, даже сильнее, чем все самки в этом Прайде вместе взятые. Я такого еще не видел ни у кого из самцов. Изуку напрягся. — Возможно, это чувствуешь только ты, — уклончиво проронил он, — потому что… — Ну почему? — с интересом приподнялся он. — Потому что.., — протяжно начал Деку, — ну просто потому что. Чаще всего бывает так, что тела чувствуют намного лучше, чем собственное сознание.