Ветры Прайда

Вечерело. Сезон дождей всегда сопровождался более скоропостижным приходом ночи, поэтому Изуку, еще немного посидев, смущаясь от периодических прямых взглядов Катсуки, уже засобирался покинуть хижину друга, но активный в своем стремлении чего-то добиться от него полу-лев схватил его руку и осторожно сжал, когда Изуку сообщил о своем уходе. — Не уходи, мне нравится быть рядом с тобой, — настойчиво попросил Катсуки. Его прямые черты лица приняли немного грустный оттенок с нотками сопротивления, когда он сказал об этом, прямой львиный нос немного сморщился, а алые, всегда прищуренные лисьи глаза затаили внутри некую просьбу, которую он даже если бы и хотел озвучить, не озвучил из-за своего упрямства и гордости. Признать, что его неистово тянет к хрупкому, приятному на ощупь и очаровательному телу Изуку. Он тоже растет, но как-то неестественно медленно, как-то вне нормы, и изменения в нем можно заметить только если смотрящий будет очень внимательным и очень близким ему другом. Катсуки прошелся по россыпи веснушек на плечах Изуку ладонью, после чего щекотливо провел пальцами по его лопаткам, под дрожь и трепетное дыхание паренька, который сам не знал, как ему стоит реагировать и что чувствовать, потому как происходящее ему казалось каким-то иррациональным, нежели реальностью. Опьянение и трепет ударили в вьющуюся голову Изуку, и он легонько ахнул, когда поглаживания Каччана стали более раскрепощенными. — Ты не против? — Катсуки приподнялся и придвинулся к нему, опаляя его ушки горячим дыханием, — я просто чувствую, что мне действительно трудно совладать с этим чувством, я получаю невыносимое удовольствие от каждого прикосновения к тебе. — Каччан, — прошептал Изуку, хлопая своими большими изумрудными глазами, обращенные к лицу друга, — мне страшно. Лицо Катсуки смягчилось, и агрессивная настойчивость спала с его лица. Он осторожно провел ладонью по лицу мальчика, и ласково придвинул его опаленное страстью лицо к своему. — Почему тебе страшно? — спросил он, и впервые прикоснулся губами к горячим щекам Изуку, и опустил свою руку к его когтистой ступне, после чего плотным поглаживанием прошелся от нее к самому бедру, но Изуку приостановил его ласку, положив свою руку к нему на тыльную сторону ладони. — Мне страшно от того, как далеко ты хочешь зайти в этой игре. Я чувствую себя небезопасно. Ты непредсказуем в своих действиях… Катсуки осторожно отстранился от него, и от него повеяло заметным холодом в сторону Изуку. Мальчик расстроился, но стойко перенес его ласки и так же стойко выдержал похолодание между ними от собственного отказа. Быть верным своим чувствам и ощущениям лучше, чем потом разбирать по полкам в своей бестолковой от неопытности голове, что между ними произошло, происходит сейчас. Почему-то, Катсуки в этом вопросе казался пугающе осведомленным. — Ладно, забудь, — фыркнул, после чего тяжело вздохнул, надеясь сбить жаркий настрой, Катсуки, — мне казалось, что ты уже достаточно понял, что между нами происходит. — Да, что-то, похожее на игру с плохим концом! — отчеканил Изуку, медленно осознавая внутри себя нарастающий гнев, и отвернулся. Свет и тепло от трав почти потухло, и в хижине стоял приятный голубой мрак. Тело Катсуки все еще адски ломило, но он старался стойко игнорировать острые ощущения. Общение с кудрявым полу-львенком немного отвлекло его, но когда они поссорились, все будто вернулось к нему и начало болеть с новой силой, так что он устало опрокинулся на подушки, чувствуя, как снова весь покрывается испариной. К тому же, неприятное послевкусие от отказа Изуку в любовных игрищах знатно подкосило его, и он действительно в скором времени почувствовал какую-то досаду от того, что ничего не получилось, и одновременно с ней злость от того, что на самом деле тот, кто совершенно не понимает своих чувств, а уж тем более, боится их — это Изуку. Не он. — Я не хочу, чтобы ты плакал, — разочарованно бросил в плачущую темноту Катсуки, — прости, я был слишком настойчивым. Ты прав, мне не стоило делать всего этого. Я просто подумал, нет, я просто хотел этого и все. Так просто, да? Мне казалось, ты чувствуешь то же самое, что и я. — Чувствую. Изуку утирал крупные слезы с щек, и потер покрасневшие от плача глаза. Его длинный хвост подрагивал, находясь в сантиметре от лежащего Катсуки, пытавшегося еле выровнять дыхание то ли из-за переносимой им боли, то ли от ответного признания Изуку. Он был одновременно и счастлив и в смятении одновременно. Было очевидно, что его предмету воздыхания явно нравился он сам и то, что между ними происходит, но сам он будто бы внутренне отвергает это, противится, как чему-то чужому, инородному. — Ты станешь Вождем, — буркнул, всхлипнув, Изуку, — мне это не нравится, я не хочу, чтобы ты им становился. — Почему? — с толикой раздражения последовал вопрос. Катсуки был явно недоволен столь шокирующим заявлением Изуку. — Ты в большой опасности, ты будешь постоянно как в гонке, тем более, все завертится еще сильнее, когда Митсуки представит тебя совету, который организовал Вождь Асура для того, чтобы показать сильнейших отпрысков и потенциальных соперников на трон. Власть портит, ослепляет, женщины сходят с ума от сильнейших самцов, у тебя появится гарем, и я не хочу участвовать во всем этом. У нас совершенно разные дороги. — Инко тоже представит тебя, это тоже часть твоей судьбы, — окатил недоумевающим взглядом друга встревоженный его взглядами на всю историю Прайда Катсуки. — Нет, она просто учит меня выживать во всем этом. Выживать одному. — Я услышал тебя, но я не сделаю так, как ты говоришь. Изуку скукожился, как овечка в загоне, но понял, что дальнейшее продолжение спора повлечет за собой только ссору, и скорее всего, она закончится не в его пользу, как и не в пользу Катсуки. У них слишком разные взгляды, слишком разное мировоззрение, и давить друг друга в этом случае — бесполезное занятие. По крайней мере, для Изуку точно. Чего не скажешь о его друге. Казалось, Катсуки готов рвать и метать за свои взгляды и то, что его ждет в будущем. — Мне нужно уходить, — вновь начал Изуку, — тебе плохо, Митсуки скоро придет, а завтра я должен буду уйти вместе с мамой, рано вставать. — Ты можешь остаться на ночь, мама не придет. — Нет, так скорее всего я отдамся тебе, — с полной серьезностью в голосе сказал паренек, — и мне будет не важно все: что я слишком мал для этого, что у меня еще не определился мой второй пол, что я еще не уверен в том, хочу ли я быть с тобой и многое другое. Все мне будет неважным. Только ты и то как ты поглощаешь меня. На этой последней ноте Изуку вышел из хижины. Катсуки не стал останавливать его, он сам был в смятении. Было очень много препятствий, и так же много того, в чем Изуку был прав. Всепоглощающая страсть одолевает их обоих, когда они рядом, но на одной страсти ничего не построить, а Изуку был слишком умен и слишком упрям для того, чтобы позволить себе влюбиться в парня, а еще хуже — главного претендента на трон Вождя Прайда. Прайд — как единый организм, и все происходящее в нем с приходом власти нового предводителя становится единым целым с этим предводителем. Никто из них не знает, насколько это все правдиво, но ясно было лишь одно: все с приходом на трон неимоверно и безвозвратно менялись. Кто-то в лучшую, кто-то в худшую сторону. Одним из Вождей, кто только стал лучше с приходом власти — был пожилой и ушедший в далекое отшельничество лев по имени Тошинори Яги, получивший свое второе имя — «Всемогущий», как Вождь, поставивший Прайд на новое течение и защищавший его так искусно, как никто до него еще не защищал. Набегов не было, угрозы не было, природа не металась в своих обычно беспощадных циклах и народ был явно готов к каждому сменяющемуся циклу, потому как пища всегда была. Все свободное время Яги проводил в охоте с лично им набранным отрядом полу-львов, но то, как сильно он пострадал в своей последней битве за трон — наложило на его тело слишком много урона. В нем начала проявляться неведомая болезнь, и ему пришлось уйти в отставку на долгие года до самой смерти, и лишь немногие знают путь к нему. Инко знала. Утром следующего дня, когда цикл сменился на жару, мать с Изуку отправились в путь к старому, окончательно превратившегося во льва бывшему Вождю Тошинори за советом и поддержкой. Мальчик еще не знал, ни к кому он идет, ни зачем он идет. Только дорога, только меняющиеся в своих формах деревья и цвет зелени, душащая легкие жара и все больше не пытающаяся скрывать свою внутреннюю панику Инко. Она была в опасности, и из-за этого в опасности был ее сын. Асура собирался идти к ней с предложением вступить в гарем со следующим наступлением сезона дождей.