Любовь всегда побеждает

Брайан уже был готов выйти из офиса, как раздался еще один звонок. — Что?! — Лео Браун на телефоне. — Синтия, я же сказал тебе… — Я знаю, но он настоял! — Син… — Брайан, он звонил за сегодня уже пять раз и угрожает, что сменит наше агентство на другое. — У меня есть выбор? — Нет, действительно нет. Мне отменить твой полет в Нью-Йорк? — Нет! Просто проверь, открыта ли дата вылета, чтобы я смог уехать, когда все утрясется. — Хорошо, тогда соединяю с Лео. Брайан был раздражен. Всё и все в это утро были настроены против него. Художественный отдел напортачил с заказом Фармацевтической продукции Ремсен, а последние три крупных клиента интересовались причинами задержки, и он не знал, как объяснить им, что фирме просто не хватает людей и творческого потенциала. Во-первых, они были очень требовательны, а, во-вторых, его лучший работник, когда он так в нем нуждался, был в Нью-Йорке, и у Брайана не было времени, чтобы найти кого-то еще. Он думал, что он должно быть проклят! Как только Синтия соединила разговор, она ответила на звонок по второй линии. — Джастин! Привет, как ты? — Хорошо, спасибо. Я могу поговорить с Брайаном? — Не сейчас. Ты знаешь, в последние дни все… — Так напряженно, — закончил Джастин с улыбкой. — Да, сказать ему, чтобы перезвонил? — с надеждой спросила Синтия. Немного опечаленный, Джастин улыбнулся и ответил: — Нет, спасибо. Я отправлю ему е-мэйл. Пока, Синтия. — Пока, Джастин. И беседа была закончена. Джастин открыл свой компьютер, чтобы написать письмо до того, как он начнет работу над окончательной версией афиш. «Привет, Брайан, Встреча прошла хорошо. Я только что звонил: Синтия сказала мне, что ты действительно загружен. Пожалуйста, не перенапрягайся. Я хочу увидеть тебя в целости и сохранности, когда приеду! И надеюсь обладать каждой твоей частью. Серьезно, встреча прошла хорошо. Конрад сказал мне, что хочет от меня сорок картин в течение десяти дней. Он сказал, что если я не закончу их, то должен буду продать картины, которые сейчас в Питтсбурге. Но я сказал, что этого не было в нашем договоре. Кстати, я уже закончил тридцать пять картин, но мне трудно расстаться с ними, так как они являются частью нас. Не бери в голову. Может ты бы смог приехать на этот раз? Забудь. Это была плохая идея. Я могу помочь тебе? Передай Дафни и маме, что я люблю их. С любовью, Солнышко» Джастин кликнул на «отправить», и сообщение ушло раньше, чем он мог передумать. Он провел рукой по лицу и мысленно составил список вещей, которые нужно сделать: Во-первых, закончить сегодня афиши. Во-вторых, поработать над картиной. В-третьих, позвонить Дафни и дать ей ответ на вопрос, который она задала ему на днях. Брайан был очень расстроен. Лео Браун опять передумал. Афиши еще не были даже готовы, а он передумал. Он сел на свой стол, раздумывая, когда все уладится. К черту Брауна, к черту клиентов, все к черту. Он встал, выключил компьютер, взял свой кейс и пошел к двери. — Синтия, я ушел, — бросил он пораженной Синтии, которая вскочила и попыталась его остановить. — Брайан, ты не можешь, — сказала она с возрастающим беспокойством в голосе. — Нет, могу, — Брайан попытался обойти ее, чтобы дойти до двери. — Видишь, я ухожу. Джастину не очень хорошо, он скучает по мне, у него слишком много работы, и… я скучаю по нему, мне нужно ехать. — Брайан даже не заметил, что сказал это перед всеми. На этот раз он сказал вслух действительно то, что думал. — Что ты сейчас сказал? — переспросил Теодор, который только что встал позади него и уловил лишь последнюю фразу. — Ты и так меня прекрасно слышал, мне повторить? — Нет… мне кажется, что если я скажу хоть что-нибудь, то я буду уволен. — Правильно! — он попытался обогнуть Синтию, которая стояла на его пути. — Нет-нет, мистер, вы слишком много работали, чтобы просто взять и все бросить. Но Брайан был взвинчен и не желал слушать Синтию. У него была цель. И этой целью был Джастин. Самой важной для него вещью на этот момент было выйти из Киннетика и успеть на самолет, который вылетал через полтора часа. Он посмотрел на нее мрачным и предвещающим опасность взглядом. — Синтия, уйди с моей дороги. — Нет, — она проработала с ним уже шесть лет и знала, что он просто не в себе. — Син… — он был прерван телефонным звонком. Он снял трубку, не смотря на определитель номера, и рявкнул «Кинни». — О, э, я побеспокоил тебя? — Джастин? — Да, — Джастин захотел услышать голос своего возлюбленного, но сейчас он подумал, что было ошибкой позвонить Брайану на работу. Очевидно, что тот был не в настроении. Брайан был настолько подавлен из-за Лео Брауна, из-за Ремсена, а также из-за Синтии с Теодором, что он даже не заметил, что был готов просто взорваться. И хуже всего было то, что жертвой станет Джастин. Самым раздраженным голосом и со всей злостью, которую он сдерживал в себе, он рявкнул в трубку: — Что ты хочешь? Но в глубине души он знал, что совершил ошибку, и пытаясь восстановить контроль, он прошептал: — Извини, у меня был плохой день. На другом конце линии Джастин был лишен слов, извинения от Брайана Кинни были чем-то из ряда вон выходящим. Брайан знал, что он слишком остро отреагировал и вернулся обратно в офис, он остановился перед дверью и сказал в трубку: — Подожди минуту, — он обернулся к Теду и Синтии. — Синтия, я направляюсь в свой кабинет, и я не хочу, чтобы мне кто-либо мешал, будь то хоть президент Соединенных Штатов. И, Тед, если ты кому-нибудь об этом расскажешь, ты будешь немедленно уволен. Хотя, нет, подожди… Ты будешь убит. Поняли? Оба ответили в один голос: — Так точно, босс. Брайан закрыл дверь, подошел к дивану, кинул свой кейс и пальто на один его край, а сам сел на другой, положив ноги на кофейный столик перед собой. Он глубоко вдохнул и спросил: — Джастин? Ты еще тут? — Да, — мягко ответил тот. — Извини. — Извинения — это чушь, — выразился Джастин словами Брайана. — Не для тебя. Я серьезно. Мне действительно жаль. У меня был дурацкий день. С момента взрыва в Вавилоне они договорились научиться разговаривать друг с другом, и быть при этом честными. Разговаривать обо всем и ни о чем, начиная с погоды и заканчивая тем, как прошел их день. Но, хоть они и согласились разговаривать, это все еще было новым для них, и Джастина интересовало, был ли Брайан к этому готов. Он очень осторожно спросил у него: — Ты хочешь поговорить об этом? Но даже если Брайан и был готов сделать некоторые усилия, то в данный момент он был слишком зол, чтобы собрать все мысли воедино. Вместо этого он перевел тему разговора на Джастина. — Не прямо сейчас, может быть позже. Сначала я хочу услышать о том, как ты. Джастин был немного поражен его признанию и до того, смог изменить свое мнение, он начал рассказывать о событиях своего дня. — Ну, я послал тебе сообщение о том, что встреча прошла хорошо, и что Конрад хочет получить от меня картины через три недели. Я соврал ему. Я сказал, что еще не закончил их. Он предложил мне выставить картины, находящиеся в Питтсбурге, но я сказал ему, что это не входило в наш договор. Затем я ушел от него и поехал в студию, но до этого я выпил немного обезболивающего от этой чертовой головной боли и… — Черт! — Что такое? — спросил Джастин, улыбаясь такой резкой реакции Брайана. — Ты вобще дышал все это время? Подожди, что ты сказал? Ты принял обезболивающие? — переспросил Брайан, как только до него дошла последняя часть того, что сказал ему Джастин, и он напрягся на диване. — Да, у меня была просто жуткая головная боль, — прошептал Джастин. — А сейчас как твоя голова? Джастин смог расслышать беспокойство в голосе Брайана. Он вздрогнул, так как последней вещью, которую бы он хотел, было заставить Брайана волноваться о нем. — Не очень хорошо, но я справлюсь, ты должен знать это. — Да, я знаю, как ты пытаешься заботиться о себе, — его голос стал еще более взволнованным. — Пожалуйста, не слишком сильно усердствуй. Я не хочу прилететь в Нью-Йорк из-за того, что ты попадешь в больницу. — Хей, ты прочитал мое письмо? Я написал там те же самые слова, — сказал Джастин, и Брайан практически увидел улыбку на его губах. — Нет, пока еще нет. У меня пока не было перерыва. Знаешь, я был настолько расстроен, что почти вылетел к тебе первым рейсом. Джастин понял, что вот она — возможность, чтобы спросить: — Хочешь поговорить о своем дне? — его голос был тихим и беспокоящимся, наполненный любовью и надеждой. — Да, — было единственным ответом, который Брайан дал ему.

Brian's POV

Я никогда не был тем типом парней, которые рассказывают о своих чувствах. Но я дважды чуть ли не потерял любовь всей моей жизни потому, что я был слишком упрямым и гордым, чтобы сказать ему, как я забочусь о нем, что он что-то для меня значит. В конце концов, я сказал ему этих три коротких слова. Я всегда думал, что это не может быть любовью, и что я не могу никого любить. Но после взрыва в Вавилоне и после того, как я услышал новости, я понял, что Джастин — это моя жизнь. После того, как я отвез его в особняк, я должен был набраться храбрости для того, чтобы рассказать ему обо всем. Когда он спросил меня:  — И что заставило тебя передумать? — у меня не было другого ответа, чтобы сказать ему правду. И правда была в том, что «я наконец придумал одну вескую причину сделать это». Он, как всегда, начал провоцировать меня, спрашивая: — И что это за веская причина? — тогда я понял, что никогда не был так напуган. — Доказать человеку, которого я люблю, как сильно я его люблю. Что я бы дал ему что угодно… Я бы сделал что угодно… Я бы стал чем угодно… чтобы он был счастлив. А еще я продаю квартиру и клуб, — я боялся, что он убежит. Но вместо этого он продолжил провоцировать меня, спрашивая: — Не зная даже, каков будет мой ответ? — и впервые я сказал ему правду, настоящие чувства, которые я испытывал: — Я ловлю шанс любви, — я думаю, он что-то увидел в моих глазах, потому что спросил меня: — Значит ты серьезно? — Боже, мне было так страшно ответить ему. Чтобы восстановить спокойствие, я глубоко вдохнул и сказал: — Я никогда не был более серьезным, — и затем он снова подтрунил меня: — Давай сделаем это, — но даже если я и хотел вступить в брак с ним, я хотел услышать его слова. — Скажи, — он улыбнулся мне своей солнечной улыбкой. — Да, — но мне этого было недостаточно. — Да что? — и затем он сказал мне. — Да. Да, я выйду за тебя, — я никогда не чувствовал себя таким счастливым и таким напуганным. Должно быть, это отразилось на моем лице, потому что он спросил: — Что? Не говори, что ты уже передумал? — и я мог только ответить: — Вовсе нет, — потому что это было не так. Я был просто так сильно напуган. Напуган тем, что я могу что я все испортить. Тем, что действительно могу потерять его. Вот почему после нашего занятия любовью перед камином, мы пообещали друг другу говорить правду и, важнее всего, чувства, которые мы испытываем. Я помню его взгляд, он был так горд, что я решился на это. Он мог гордиться, потому что для него это легко. Он с легкостью может открывать свое сердце. Но для меня это другая история. Я всегда все скрывал с четырнадцати лет. Как я мог справляться, чтобы минуту за минутой следовать своим собственным правилам? Мы обнаружили, что мне легче говорить, что мне проще говорить, находясь в его объятиях и в темноте. Как было подтверждено несколько дней спустя, особенно хорошо это удавалось после секса. Джастин гордился всеми усилиями, которые я предпринимал, он знал, что это очень дорого мне стоит, потому что для меня все эти вещи были доказательством слабости. Мы сохранили маленький ритуал между нами, даже если мы разговаривали с помощью телефона или веб-камеры. В это время мы приглушали свет и устраивались поудобнее. Я обычно был на футоне, а он на диване. Брайан глубоко вдохнул, чтобы взять себя в руки, и сказал: — Я хотел приехать, чтобы увидеть тебя, но позвонили с Ремсена и сказали, что хотят новую рекламу, — Джастин молча слушал Брайана. — Затем позвонил Лео Браун, он захотел поменять афиши, ОПЯТЬ, пока остальные еще даже не доделаны, чертов придурок! А потом у меня появились трое крупных клиентов, которые хотят рекламу как можно скорее. Мой коллектив работает двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю и я даже нанял кого-то извне, который делает офигенную работу, но ничего так еще и не готово. У меня такое чувство, будто я стою на краю утеса, и ветер толкает меня с него, — Брайан тяжело вздохнул и провел рукой по своему лицу. — Я устал, прошло уже почти шесть месяцев, а мы так и не виделись. Я скучаю по твоей заднице, я скучаю по траху с тобой и я не очень хорошо сплю без тебя. И ко всему прочему, во время последних нескольких недель, я был дома один, даже без секса по веб-камере или по телефону, а все потому, что ты работаешь над своим гребаным показом 24/7. Я волнуюсь за тебя, — после небольшой паузы он добавил: — Я действительно скучаю по тебе. — Брайан снова вздохнул, размышляя про себя: «Очень хорошо, Кинни, сейчас ты ведешь себя как самая настоящая лесбиянка!» Но это не имело значения, Джастин должен знать, как я люблю его. Тишина на другом конце провода стала неуютной для Брайана. — Джастин? — позвал он. Его голос был наполнен эмоциями, Джастин смог ответить только: — Да, я тут, я просто… — Удивлен? Поражен? — попытался угадать Брайан. — Да, именно эти слова я и подбирал. С каких пор ты заканчиваешь мои предложения? — С тех пор, как я предложил тебе выйти за меня. — М-м, Мистер Кинни, кажется, что вы на-а-астолько влюблены в меня, что можете заканчивать мои предложения. Брайан почти видел улыбку Джастина, его солнечную улыбку, и улыбнулся в ответ: — Да. Ну, а что ты хочешь? Ты изменил меня. — Может быть, но ты никогда не делаешь того, чего не хочешь. Поэтому я думаю, что просто помог сделать тебе первый шаг, а ты сделал все остальные. Кстати, ты не ответил на мой последний вопрос. — А что это был за вопрос? — Могу ли я тебе помочь с заказами? — Джастин надеялся, он знал, что если поможет Брайану, то сможет хоть немного избавить своего любимого от того напряжения. И может быть, если все заказы будут выполнены до выставки, то Брайан сможет прилететь в Нью-Йорк. — Как ты себе это представляешь, Солнышко? Работать и для показа, и для меня? — Знаешь, это не так уж и трудно, я могу… — внезапно Джастин закашлялся. — Джастин, ты в порядке? Как только он отдышался, он ответил: — Да, я в порядке, просто небольшой побочный эффект от той, простуды, которую я недавно подхватил. Ты знаешь, мне нужно немного больше времени, чтобы выздороветь, так как я аллергик, — намного больше взволнованный, чем он хотел показать Джастину, Брайан постарался поддержать его, ответив: — Да, я знаю, но я надеюсь, что ты заботишься о себе. И нет. В данный момент я не нуждаюсь в твоей помощи. — Он не думал, что Джастин воспримет этот ответ так плохо, но вспышка с другого конца не заставила себя долго ждать. — Чушь! И ты знаешь это! Скажи мне, или я позвоню Синтии или Теду. Или я возьму билеты на первый рейс и прилечу к тебе, чтобы помочь. И ты знаешь, что я сделаю это. И не потому, что ты хочешь этого, а потому что я хочу сделать это. Я больше, чем просто немного настойчивый, помнишь? Озадаченный Брайан смог только кивнуть, хотя Джастин и не видел его. Джастин снова заговорил: — Мне кажется, что ты только что кивнул. Ты должно быть действительно вымотан, раз ты не можешь дать мне даже нормального устного ответа. Брайан глубоко вдохнул: — Я уже сказал тебе ранее. Да, я устал. И не только потому, что я не высыпаюсь или из-за работы. А потому что я не могу видеть тебя. Я не могу касаться тебя. Я не могу чувствовать тебя. Да, ты расслышал меня. Каждый раз, когда мы хотим встретиться, что-нибудь случается! Я ненавижу то, что ты в Нью-Йорке, и что я не смог прийти на твою первую выставку. Я ненавижу то, что ты не можешь приехать и встретиться со мной, потому что у тебя слишком много работы. Я ненавижу то, что звучу как самая настоящая лесбиянка. И в конце концов, я ненавижу то, что мои планы, касающиеся встречи с тобой на этой неделе, пришлось отменить из-за всей этой офисной фигни, — Брайан тяжело вздохнул, он был более, чем просто вымотан, и эта речь лишила его даже того самообладания, которое у него еще оставалось. На другом конце провода Джастин был поражен. Начиная с момента предложения особняка в Западной Вирджинии он предполагал, что Брайан может быть более открытым. Он даже знал, что они договорились говорить друг другу, что они чувствуют. Но сейчас он лишился дара речи, боже, он едва ли мог дышать. — Хорошо… Я…Ты… — замечательно, подумал он про себя, впервые ты не знаешь, что сказать. — Что такое, Солнышко? Ты не можешь найти слов? — Брайан наконец-то прервал молчание, поддразнивая Джастина из-за его нехватки слов. — Ты заставил меня выражать чувства. И, ты знаешь, я ненавижу это. Но до того как ты уехал, мы договорились говорить друг другу правду. Как думаешь, сможешь с этим справиться? — Нет, — пришел ответ. — Но я могу помочь тебе с афишами, — в итоге, зная по собственному опыту, каким настойчивым Джастин может быть, и без особого желания начинать спор, он неохотно принял помощь Джастина. — Хорошо, но только с теми афишами, с которыми ты уже работал, как Браун и Ремсен. А я позабочусь обо всех остальных заказах, как и всегда. Я помню то, что мне сказал Гарднер, когда я еще был партнером у Вангарда «Ты волшебник». Фиговый волшебник, судя по той работе, которую я сейчас пытаюсь выполнить. Впрочем, не важно. Постарайся справиться с этими афишами, и если возникнут какие-то проблемы — звони, ладно? — Волшебник? Ты никогда не говорил мне об этом, — сказал Джастин, улыбаясь на другом конце провода. — Ну, мы тогда тоже связались с каким-то дурацким заказом. Ты слышал меня? — Да, я слышал тебя. Если у меня возникнут какие-нибудь проблемы — я позвоню. — Хорошо. А, да, пока я не забыл… — Брайан глубоко вздохнул, чтобы набраться храбрости перед тем, как сказать Джастину те самых три слова, которые тот так любил слышать. Джастин прервал его: — Я знаю, ты говорил мне это уже дважды за последние десять минут, я тоже тебя люблю. — И я тебя, Джастин, и я тебя. Хорошо, пришлешь мне афиши? — Брайану было намного проще, когда Джастин опережал его в выражении своих чувств. — Да, конечно. Брайан вдруг вспомнил о Дафни: — Черт! — Что? — Мне нужно позвонить Дафни. Она думает, что я сейчас лечу в Нью-Йорк. — Оу, можешь передать ей, что я скучаю и еще пока не знаю ответа на ее вопрос». — Конечно, нет проблем. А что за вопрос? — заинтригованно спросил Брайан. — Она пообещала мне поговорить с тобой. И пока ты не узнаешь, в чем суть, я не скажу тебе ни слова, — ответил Джастин с улыбкой. — Думаю, я поговорю с ней этим вечером. — Да, поговори, она все равно не расскажет, — сказал ему Джастин, уверенный в том, что Дафни не проронит ни слова. — Я могу быть очень убедительным, ты знаешь, — ответил Брайан со своей известной усмешкой с языком в щеке. — Ладно, мне пора идти. Я постараюсь подготовить несколько реклам до моего отъезда домой. Созвонимся позже. — Позже. И они повесили трубки.