Небесный хек

К вечеру Лио расхворался не на показ — вполне всамделишно. Он, конечно, ни на что не жаловался, но трясся в ознобе, пылал щеками и выглядел вялым. Кое-как сполз с седла и, шмыгая текущим носом, лег на наломанную Ааруном кучу лапника. Сжался в комочек, прикрыл воспаленные глаза. — Ты умеешь делать из бересты кружки? — спросил сипло. — Если да — сделай, погрею в ладонях воду. Выросший в столице Аарун, конечно же, не умел и расстроился. Оборотень чувствовал себя сейчас совершенно бесполезным и не знал, чем помочь заболевшему всаднику: даже костерок запалить не в состоянии — не владеет магией. Потому — присел возле дремлющего Лио на хвост и пригорюнился, подперев кулаком рогатую башку. Так, сидя, и задремал, и был разбужен через неизвестный промежуток времени звуками кашля. Кашлял, естественно, Лио — громко, захлебывающимися приступами. Не прошло парнишке даром длительное купание ног в холодной речушке, увы. — Мелочь, простуда, — подвинутый перекинувшимся оборотнем эльф не возражал, чтобы его обняли — вдвоем без сомнений теплее. — Жаль, малина давно осыпалась — прекрасное жаропонижающее. Аарун не слушал — думал о том, что ночь — прекрасное укрытие для летящего дракона. Если держаться прямо над верхушками деревьев и не подниматься высоко, скользящую на фоне леса одинокую тень вряд ли кто-нибудь заметит. Ориентиром послужат луна и полярная звезда. — Рискованно, — Лио продолжал влажно хлюпать носом. — Тут, в лесу, непонятно кто шарится и где. Нападут — костей не соберем. Но, наверное, кто не рискует, до границы не доберется никогда — зима скоро. Я точно не доберусь. Решено, седлайся. На Базю остроухий надеяться перестал — исчезла до полудня и более не появлялась — ну и хек и с ней, и с ее кланом, неблагодарные — и помирать посреди чащи от воспаления легких не жаждал. А это воспаление непременно случится, если продолжать разгуливать в плохо просушенной одежде, спать под тонким плащом и сыроедничать. Вскоре дракон со всадником на спине поднялись в воздух с чудом найденной в темноте полянки. Летели, как и планировал Аарун, низко над лесом, не забывая оглядывать окрестности, довольно долго, не менее десятка лучин, и вдруг снизу ударила ослепительная зеленая молния. Рогатая, повернутая к луне башка Ааруна будто взорвалась кровавыми ошметками, и полет оборотня оборвался навсегда. А потом… потом было неконтролируемое падение что-то кричащего, неверящего в случившееся Лио на спине обезглавленного трупа, удар и провал. Дорисковались…

***

Лио потерял сознание всего на несколько ударов сердца. Открыл глаза, трясущимися руками отстегнул ремень безопасности и кулем скатился на землю. Сразу вскочил, на ощупь нашел обрубок драконьей шеи, судорожно сжал в ладонях и, срывая голосовые связки, завыл — потерявшим пару или детенышей волком. Парнишку не волновало, что он сейчас весь перемажется в фонтанирующей из жил оборотня липкой кровью, мир для бедного перевернулся и перестал существовать с гибелью любимого. И зачем тогда, при первой ночевке в лесу, оттолкнул Ааруна? Даже помнить о нем толком нечего — беспрерывные глупые ссоры из-за мелочей, да короткий поцелуй-не поцелуй. Когда рассвело, эльф не заметил, просто вокруг вдруг стало светло. Отлепился от остывающего чешуйтатого, неподвижного бока, уронил насквозь пропитанный чем-то бурым и склизским плащ с ссутуленных плеч и побрел в никуда, не разбирая дороги. Он спотыкался о поваленные стволы деревьев, проваливался в какие-то ямы, падал, обдирая колени и локти, карабкался по осыпающимся склонам оврагов, соскальзывал, расшибался, опять вставал и шел, шел, шатаясь, словно пьяный… зачем? Не имел понятия и вообще этим не заморачивался. Ноги сами куда-то несли, без участия мозга. Потом, после очередного падения, не смог встать и пополз. Вперед, вперед, сипло скуля и не слыша собственного голоса. Дополз до чьих-то угольно-черных когтистых лап, напоминающих задние драконьи, и сдался, уткнулся в них опухшим от слез грязным лицом… — …Пейте! — вломилось в замутненное жаром сознание эльфа отчаянное. — Да пейте же, хек! Я вам помру! Руки-ноги повыдергаю, развешаю по деревьям на радость лесному зверью и скажу всем — такой родился! Лио с трудом разлепил тяжелые веки. Не соображая, уставился на склонившегося к нему живого и здорового, грозно скалящегося Ааруна расфокусированным взглядом. Оборотень находился в человечьей эпостаси, русая голова с косой — на месте. — Пейте, — он прижимал к губам Лио глазурованную белую глиняную кружку, от которой пахло малиной, медом и какими-то травами. — Хватит нести чушь, просто пейте. Лио растерянно поморгал на Ааруна, не в силах сейчас разобраться, где явь, а где бред, и покорно открыл рот. Отсторожно, на пробу, прихлебнул неизвестного целебного отвара — теплый, кисловато-сладкий. Вкусно… — Еще пейте, трахни вас без масла хек в попу! Всю кружку! Ну?! Сколько можно уговаривать? Вы младенец?! «У дракона, наверное, есть очень веские причины так на меня орать», — вяло подумал Лио и сделал второй глоток, побольше. Он уснул, одолев едва полкружки. Уплыл в розовый, согревающий изнутри мягкий свет, улыбаясь — любимый рядом.

***

Попискивали и урчали близко-близко, равномерно поднимающуюся и опускающуюся грудь ласково мяли чьи-то маленькие лапки. Лио открыл глаза и недоуменно воззрился на пялящующся в ответ черноглазую, черную мордочку. — Миня, — представилась мордочка. — У-у-р-рь. Это урчание было невозможно спутать ни с каким другим звуком. Почесав когтиком ухо, дракончик высунул кончик языка и игриво лизнул лежащего на спине, укрытого до подмышек меховым одеялом эльфа в нос. — Ты хороший, — сообщил, чуть картавя, — кормил Миню. Миня помнит. Не плачь. М-м-м… эльф, вроде, не плакал и не собирался. Удивляясь — понимает драконью речь, перекатил голову по чему-то, весьма напоминающему набитую сухими травами подушку, и принялся искать взглядом Ааруна. Увидел натянутую пологом плотную серовато-коричневую кожу — потолок палатки, еще одно ложе из мехов — пустое, закрытый большой сундук, сложенный из округлых камней потухший очаг и вздохнул: позови моего дракона. Миня прижмурился: не можу и заурчал громче. — Почему не можешь? Миня затряс рожками: съели, подпрыгнул и убежал, трепеща расправленными крылышками — покинул палатку. Малыш вернулся быстро, вспрыгнул обратно Лио на грудь и протянул в лапке покачивающийся на сером замшевом ремешке явно драконий желтоватый клык. — Память. Герой, тебя спасал. — пикнул. — На шею. Помогу. Лио смотрел на покачивающийся маятником клык, смотрел… и его расширившиеся, потемневшие пуще прежнего южные глаза оставались сухими. Значит, не бред. «Интересно, в клане угля знают, кто кинул в Ааруна молнию?» — думал, чувствуя — кончики пальцев пробирает странным, доселе незнакомым морозцем. Ни намека на истерику, ни следа подступающих слез — ворочающаяся внутри ледяная, тоскливая пустота. Наверное, горе выгорело до тла еще в ночном лесу, над истекающим кровью, обезглавленным трупом любимого. — Съели? — уточнил зачем-то ровным голосом, в котором отчетливо прозвучала неумолимая смертоносная сталь. — Вы едите своих сородичей? Миня с отвращением фыркнул: не мы, банда, и кажется обиделся. — Банда ест всех, — пропищал, с хлопком складывая крылышки. — Злые, плохие. Лио кое-как поднял руку — та весила преизрядно и едва подчинялась воле, мимолетно огладил дракончика по доверчиво подставленной мордочке и уверенно перехватил клык, сжал в пока слабом кулаке: Аарун, прости меня. Я отомщу.