Небесный хек

/Четыре седьмицы спустя/ Благоухающий страстными потрахушками, румяный от мороза эльф, в котором сейчас очень сложно было признать эльфа из-за скрывающей острые уши шапки ушанки и прочих накрученных на него небесно-голубых мехов, несся куда-то на покрашенном за ради маскировки в белый огромном матером драконе над заснеженным лесом. Вид эльф имел довольный и сытый, но усталый — любимый не дал ночью сомкнуть глаз, заездил. В прямом смысле слова заездил — скакал на парнишке, аки горная коза по каменистому склону, оглашая лагерь громкими восторженными стонами. Он, значит, скакал, эльф поддавал с достойными дракона яростными взрыками, и обоим было хорошо. А как в глаза наутро смотреть Антрацитам, красавцы не думали, наслаждались. Впрочем, Антрациты оказались адекватными. На выползшую в обнимку из палатки в районе полудня парочку особо не пялились и пальцами в нее не тыкали. Старательно делали вид, что ночью ничего выдающегося не слышали, прятали понимающие лыбы и, вероятно, готовили в уши пробки из шерсти — вряд ли следующей ночью молодые любовники не продолжат кувыркаться. Что оборотни сказали своим детям по поводу учиненного Лио с Ааруном шума, вопрос. Наверное, отбрехались какой-нибудь невинной ерундой, типа — наши гости дрались или долго-упорно рвали друг другу гнилые зубы. Так вот, мчался весь голубой в цвет неба, кроме румяного лица, эльф на изображающем облачко белом драконе, мчался, ощупывал окрестности поисковыми заклятиями, и, кажется, примчался — вдруг оживился, завидев впереди нечто важное. Дракон тоже будто проснулся, активнее замахал крыльями. Меньше чем через лучину они сели в неширокой, заваленной, как и лес, снегом по пояс взрослому орку долинке, в центре разбитого здесь чьего-то лагеря. Прибывших встретил нестройный собачий лай, на который из палаток начали высовываться черные орочьи и светлые драконьи головы. — Неужто не ждали? — сказал Лио обладателям этих голов, освобождаясь от ремня безопасности. —  Где хлеб, где соль, где брага, промочить с дороги горло? На эльфа потрясенно пялились — как он с драконом сумел подобраться к лагерю незамеченным, минуя часовых, и Лио гордо подбоченился в седле. — Приветствуйте, — хохотнул. — Где хлеб, где соль, где брага — промочить с дороги горло? Обитатели лагеря, оборотни и орки, недоверчиво защелкали языками. Кусок неба и облачко… ну, затейники, и краски ж где-то раздобыли. Впору посыпать макушки пеплом и сдаться перед чужой сообразительностью. Глупцы, цвет прибывших определялся не красками — магией. Заключивший с орками союз двух клан светловолосых оборотней звался без затей Песчаником и находился с кланом Антрацита в тесном родстве. Именно отсюда была покойная жена вождя Антрацитов. Кланы крупно поссорились, не поделив угнанное Песчаниками у имперцев стадо коров, и не общались почти год. Помирил враждующие стороны приползший к Песчаникам седьмицу назад чуть ли на карачках худенький, пошатывающийся, словно после тяжелой болезни, каштанововолосый эльф. Сопровождал эльфа симпатичный молодой русый оборотень, придерживал остроухого под локоток, чтобы не грохнулся от слабости, и нес на крепком плече приятно позвякивающий увесистый мешок. Незнакомцы попросили у караульных орков позвать вожака, но орки не пожелали напрягаться и попробовали устранить помеху своему отдыху на посту огненным заклятием, от которого у эльфов не имелось защиты… и не преуспели — не подействовало заклятие ни на эльфа, ни на его оборотня, рассыпалось впустую искарами. Тогда орки озадачились, посовещались и таки позвали вожака. Представившийся Лио шатен показал тому мешок с дарами — ожерельями из серебряных монеток и накачаными Силой бронзовыми браслетами-перстнями, и передал предложение мира от Антрацитов. Вожак подумал-подумал, поскреб ногтями в затылке и согласился. Его больше интересовал новый, не убиваемый огнем маг, чем украшения. Теперь зараженные принесенной эльфом вместе с дарами идеей изничтожить банды похитителей яиц кланы Антрацит и Песчаники намеревались предложить союз третьему клану, обретающемуся в горах чуть дальше Песчаников и родственому Песчаникам — Сизачам. Цвета Сизачи были серо-стального и с орками дружбы не водили, но не возражали бы завести. У Сизачей проживал эльфийский старый маг-отшельник большой Силы, помогал клану отбиваться от банд. Проблема — Сизачи не жаловали побрякушки, не нуждались в бронзе-накопителе — ибо свой эльф имелся, и требовали от Антрацитов и Песчаников меховых шкурок, много. Где их взять, не знали ни Антрациты, ни Песчаники. Собрать запрошенное Сизачами означало для обоих кланов остаться зимой без теплой одежды и одеял. Случай изменил все — позавчерашним утром в лагерь Сизачей ворвались яйцекрады под предводительством эльфов и устроили погром. Утырили пяток мелких дракошат, десяток яиц, ранили половину воинов клана и убили старика-мага. Перепуганные, горюющие о потерянных детях Сизачи похоронили эльфа в ущелье, мигом позабыли про меха и прислали Антрацитам по воздуху запыханного вестника, моля о защите. Теперь кланам Антрациту и Песчаникам предстояло решить на общем совете, какую плату взять с Сизых за вступление в союз троих, и брать ли ее вообще. Вот Лио и явился на этот совет, а за ним где-то в небе волоклись вожак Антрацитов с вожаком орков на спине. Отстали, увлекшись погоней за оленем, опаздывали. — Так где хлеб-соль? — капризно мяукнул Лио, соскальзывая с седла. — Аарун, мне тут не рады. Улетаем обратно. Эльфу уже тянули руки — жать, вокруг него и вздыхающего, утомленного перелетом Ааруна собирался народ, оборотни и орки вперемешку. — Рады, рады, — смеялись, аккуратно жамкая обтянутую пушистой варежкой ладонь остроухого. — Будет тебе хлеб-соль, оставайся. Перездоровавшись, повлекли парнишку к разбитому в некоторой стороне от других палаток большому черному шатру, обвешанному черепами мелких зверей. — Колдун заждался, — галдели наперебой, — о тебе спрашивал, спрашивал… Колдун — очень пожилой, высохший до состояния кожа да кости орк, спал, укрывшись сшитым из беличьих рыжих шкурок одеялом. Заливисто храпел и не подорвался от устроенного соклановцами гвалта. Точно заждался — сморило. Будить деда не пожелали — задернули полог шатра и на цыпочках, закрыв рты, отправились в другой шатер, серый, поскромнее и овальной формы — обиталище вождя-оборотня с семейством, из которого на время совета повыгоняли вождиную… вождевую… вождятую ребятню в соседствующую с шатром орочью палатку. Вошли, чинно расселись на разложенных вокруг потрескивающего очага тюфяках и войлоках. Вождиная жена, статная высокая оборотниха, раздала кружки и наполнила их из пузатого кувшина пахнущим мятой и сотами сладковатым травяным отваром. Поставила у очага здоровенную мису с жареным мясом, корзину пышных лепешек и удалилась к детям. — Пьем, едим, ждем вожаков Антрацита, — сказал присутствующим вожак Песчаников, коренастый мужик средних лет. — Треплемся на посторонние темы. У кого в последнюю седьмицу прибавление в роду, кто женился, чья жена дала отворот-поворот мужу, кто болен, кто особливо удачно поохотился. Новостями никто не посыпал, а Лио сообщать собранию — сегодня ночью лишился девственности, не рвался. Было б чем хвастаться, хек — оттрахал своего оборотня по обоюдному согласию. Взял лепешку, насовал в нее мяса и принялся увлеченно жевать — вкуснотища, а мясо, похоже — баранина. Занятно, где Песчаники разжились овечкой. — Это не овца — горный баран, — с готовностью просветил эльфа вожак. — Я утром словил, — раздул ноздри и фыркнул, учуяв, чем пахнет остроухий. — Э-э-э-р-р-р, — расплылся в похабной лыбе, — ну наконец-то. Мои поздравления. Когда свадьба? Лио подавился лепешкой и густо покраснел. Забыл, забыл про звериное обоняние оборотней напрочь. Стыд-то какой… небось сейчас еще оставленного снаружи Ааруна побегут нюхать, для сравнения. Не побежали, хек упас — в шатер гуськом ввалились вожаки Антрацитов и переключили внимание на себя. — Приветствуем! — гаркнули хором. — Мы там это… оленя притащили в ваши котлы. Добрый олень, рога — во-о-о-о!!! — начали показывать руками. — Ветвистые — что ветка на древнем дубе… За опоздание извиниться и не подумали — попадали на освобожденные подвинувшимися Песчаниками места и потребовали кружки. Нахалы.