Небесный хек

Пленник, к немалому удивлению Лио с вождями, оказался весьма неразговорчив, и даже пытка тлеющей головешкой не смогла развязать ему язык. — Ничего не знаю, — упрямо твердил остроухий сквозь стоны, скрипя от боли зубами. — Наш лагерь не имеет постоянного месторасположения. Сегодня здесь, завтра там. Ищите сами. То ли говорил правду, то ли защищал кого-то дорогого сердцу, оставшегося в банде, не разберешь. Вождь Антрацитов промаялся с ублюдком до рассвета, так и не добился от него ничего путного и плюнул. — Добиваем? — спросил у Лио. Получил разрешающий кивок и за ноги поволок пленника наружу — не пожелал марать устланный войлоками пол кровью врага. Труп эльфа оттащили к убитым в ночной схватке бандитам и, выставив часовых, завалились досыпать — бой изрядно измотал всех. Лишь Лио не лег — закутался поплотнее в меха и вышел в метель, подставил лицо порывам ветра. Думал парнишка о проявленном заведомо обреченным на смерть пленником героизме, вздыхал и тосковал по Ааруну. Печалился о погибших драконьих малявках, которые так никогда и не вырастут, не влюбятся, не женятся, не оставят потомков и не поймают своего первого оленя. Еще — вспоминал прошлое, большей частью весьма тягостное и, просунув пальцы под колючий шерстяной, крупной вязки, шарф, ощупывал кадык. Знал — след от ошейника давно исчез благодаря разным притиркам, но забыть рабство не получалось, хоть голову о стволы деревьев разбей. Не на коже — в мозгу впечатано непримиримой ненавистью. Интересно, удивится ли Аарун, если докопается до правды о детстве супруга… — Лио, — окликнули эльфа. Парнишка оглянулся, увидел бредущую к нему, по колено в снегу, высокую, чуть согбенную возрастом худую фигуру в овечьем тулупе мехом наружу и улыбнулся, приветствуя орочьего вожака Песчаников. Колдун приблизился и встал рядом. — Ни о чем не жалей, мальчик, — на длинных седых ресницах старика колыхались налипшие снежинки. — И не пробуй представлять себя на месте пленного: ты на нем бы не очутился никогда — другой характер и душа нараспашку, честная. Хотя… может, этот эльф из бедняков и перепродажей наших яиц собирал серебро на выкуп кого-то из родни или лечение. Отныне — тайна, покрытая мраком. Мертвые не разговаривают. В предположение о бедняках Лио не верил, фыркнул, и колдун обнял парнишку за плечи, повлек к палатке. — Я тебе поесть дам, — урчал успокаивающе басом. — Поешь и уснешь, перестанет в груди ныть. А завтра, как распогодится, вернется твой дракон… Лио не сопротивлялся — продрог и не возражал пожрать. Старик ошибся — юный маг не жалел ни о чем совершенном с момента бегства из-под ошейника. Обрел свободу; не попал в наложники к какому-нибудь бесящемуся с жиру стареющему богачу; нашел пару и немаленькую семью, даже, пожалуй, две — вторая ждет в крепости на территории империи; осваивает орочью магию и дышит чистым горным воздухом… Счастье! — Нравится вольная жизнь? — колдун откинул полог и тычком в спину отправил эльфа в тепло. — А убивать нравится? Лио потянул с шеи шарф: смотря кого, загадочно прищурился. Запах свежей крови поверженных врагов с некоторых пор казался остроухому очень притягательным — убивал бы, и убивал, и убивал, и с довольной усмешкой наблюдал за их конвульсиями. Колдун, избавляясь от тулупа, сморщил зеленый нос: поаккуратнее, воин, смертный круговорот засасывает, меняя внутреннюю суть, и за руку потащил Лио к почти погасшему очагу. — Подкинь на угли дровишек, — попросил.

***

Когда Лио около полудня соизволил проснуться, действительно распогодилось — не обманули орки. Ветер улегся, наметенные бурей на горные склоны рыхлые снега ослепительно искрились в лучах невысоко висящего в очистившемся от туч ярко-голубом небе желтоватым шаром северного солнца. Эльф улыбнулся этому солнцу, отполз по сугробам чуть подальше от палатки и помочился, продолжая светло улыбаться. Потом привел в порядок одежду и вернулся по собственному следу. Пустой желудок парнишки требовал хлеба и мяса. «Смертный круговорот засасывает, — звучало у него в ушах рассветное предостережение старого вождя. — Поаккуратней с убийствами»… Стоило ли напрягаться, объяснять колдуну, что внутреннюю суть меняют не только лично совершенные убийства, а вообще любые убийства, творимые вокруг? И этих убийств Лио видел множество. На глазах у эльфа убивали и взрослых, и детей. Чаще — детей, драконьих и человечьих, иногда — взятых под ошейники, отданных в рабство родней за долги эльфийских полукровок и чистокровных эльфов. Запарывали кнутами, выбивая гордость, умаривали голодом, в назидание другим душили за непокорство заклятиями и вовремя не вызывали, заболевшим, лекаря. Старшую сестру Лио, совсем девчонку, продали в портовый бордель низкого пошиба за попытку побега, предварительно хорошо попинав ногами. Там и сгинула — прирезал спустя сезон пьяный матрос. А Лио два года спустя, перед самой передачей новому хозяину в постель, спасло чудо. Чудо звали Своном, и он принадлежал к драконьему племени. Не носил ошейника и служил в городском гарнизоне. В ту седьмицу на поместье хозяина Лио обрушился человечий мор. Косило всех без разбору, и охраняющие рабов эльфьи маги ослабили надзор — занимались вывозом стремительно протухающих на жаре трупов. Оборень однажды утром приземлился у барака, цапнул в лапы первого попавшегося стирающего во дворе, у колодца, раба, закинул на спину и улетел прочь. Летел недолго и сгрузил юного эльфа в пределах города у покосившегося, обшарпанного домишки. Здесь, в домишке, с Лио снял ошейник темноволосый молодой маг-полукровка. После ничего не соображающего, пугающегося всех и вся, трясущегося эльфика одели в чистое, в стоге сена вывезли из города и высадили на дороге с напутствием топать дальше самому. Ну, Лио и потопал, загребая босыми ногами дорожную едкую пыль. Вон куда притопал в результате — на север занесло, за границу империи… Завтрак — лепешка, добрый кусок жареного мяса и мисочка морошки- ждал на полотенчике у очага. Упав на чью-то подушку, Лио отломил от лепешки, кинул в рот и принялся жевать. Как сложилась дальнейшая судьба похитителей рабов Свона? Вряд ли оборотень остался в городе на верную казнь. За спиной глубоко задумавшегося эльфа с рычанием сцепились два дракончика возраста Мини, покатились по войлокам. Хлопнул откинувшийся полог, и в палатку вместе с морозом ворвался грозный, до боли родной басок: я вас ща, хулиганы! А ну быстро прекратили безобразие и разлетелись по разным углам! Едва не подавившись, Лио крутанулся на попе и снизу уставился на приближающегося, серьезного Ааруна. Первородно голый, оборотень стыдливо прикрывал ковшиком ладони чресла и мелко дрожал, синий губами. — Ну на улице и холод — жуть! — наклонившись, он чмокнул супруга в нос, схватил брошенное на полу одеяло и торопливо в него закутался, стуча зубами. — Надо где-то у палаток накласть нам, крылачам, одежды — я не готов студить причиндалы! Лио уронил початую лепешку, подскочил и с визгом повис у мужа на шее, запечатал ему рот поцелуем. Соскучился безмерно и завалил бы любимого прямо здесь, если бы не присутствующая в палатке ребятня. Эх, придется терпеть до темноты.

***

С сумерками вернулись Сизые разведчики во главе с вожаком орков Песчаников. Следов банды они не нашли, зато приметили над одной из весьма удаленных от лагеря гор поднимающийся над лесом дым. По словам орка, сей дым был спрятан под неумело наведенным заклинанием невидимости. Кто бы ни магичил у бандитов — он магичил плохо. Наверное, молоденький, неопытный эльф. Ситуация требовала дальнейшей осторожной разведки, желательно, с земли, которую решили отложить на завтрашнее утро — шариться во мраке по буреломам занятие так себе. Кандидатов в новую разведгруппу поручили назначить старому орочьему колдуну. Лио и Аарун совсем не удивились, когда были им названы одними из первых. Колдун зачислил в отряд, помимо них, еще двух более чем взрослых, матерых оборотней, черного и Песчаника, и свою обладающую мощным даром соплеменницу среднего возраста, по имени Олл. — Теперь ужинать и спать, — велел старик выбранным. — Подниму спозаранку, не обессудьте, и ворчания — не выспался не приму. Выбранные подчинились бесприкословно. Понимали — завтра им предстоит нелегкий денек. Разбрелись по углам, кто куда, шугая из-под ног вездесущих детей, крылатых и зеленокожих, и на лагерь опустилась относительная тишина. Шуметь детям запретили под страхом порки родители, наказали своим чадам играться, аки лесные мышки.