Элька.

*** Шесть лет назад. Оказавшись на улице, Андрея осторожно скосила глаза, пытаясь оценить возможность побега, но темнота мешала что-либо рассмотреть. Под каблучками хрустел гравий. — О чём задумалась, красавица? Если о побеге, то даже не мечтай, — не без издёвки предупредила Миллер и блондинка чуть было не разразилась отборными ругательствами от нахлынувшей бессильной злости. Невысказанные слова проступили в неистовом взгляде. — О, да ты у меня совсем дикая, — с удовольствием констатировала Ева. — Укрощать и укрощать! С этими словами хозяйка взяла Андрею за холодное как лёд плечо и нетерпеливо повлекла, почти поволокла в дом. Обувь Евы куда лучше годилась для скорой ходьбы, в то время как шпильки Андреи заставляли её скользить и спотыкаться. На ступеньках пленница чуть было не упала, не дали. Попаданка всё ещё пыталась оценить место заточения на предмет побега, но хозяйка, словно бы специально не давая ни времени, ни возможности хотя бы мельком осмотреться, протащила гостью через весь огромный, гулкий холл и подвела к небольшой двери, за которой оказалась лестница, ведущая вниз. В подвале, обшитом морёным дубом, царил полумрак, разгоняемый кое-как напольными подсвечниками. Да, здесь пытаться сопротивляться уже поздно, здесь только договариваться. Едва они вошли туда, как невысокая, худая, как тень девушка, одетая в длинное, свободное платье, вышла к ним на встречу и испуганно опустила глаза.  — Добрый вечер, мисс, — пролепетало бестелесное создание. Миллер, даже не взглянув на неё, распорядилась: — Зажги свет в Paincorner. Служанка бесшумно метнулась в угол комнаты и, достав спички, подожгла свечи в двух напольных подсвечниках. В их жёлто-оранжевом пляшущем свете стала различима голая каменная стена и тускло сверкнули металлические кольца, вбитые на верху. На стене сбоку красовалась коллекция разнообразных наручников, плетей, стеков и хлыстов. Андрея, которую до сих пор не вывернуло от страха лишь по причине не то слишком хорошего здоровья, не то пустого желудка, даже предположить не бралась, зачем её приволокли в эту инквизиторскую. Антураж позволял предполагать любые ужасы, вплоть до сдирания кожи заживо. — Господи, да что это?! Что за средневековье?! — в последней попытке хоть как-то докричаться до разума ненормальной, воскликнула пленница, всё ещё отчаянно борясь с нарастающим ужасом. — Ты угадала, — словно бы развеселилась хозяйка, проходя к свечам и прикурив от одной из них. — У нас тут кружок реконструкторов. Подруга, ты слышала, всё пропало, нас рассекретили! Андрея, услышав её смех, на короткий миг позволила себе надежду, на то, что это и в самом деле просто идиотский розыгрыш избалованной богачки. И в самом деле, разве не поэтому здесь отсутствовали дуболомы? Но потом, увидев как брюнетка, щурясь от дыма и не выпуская изо рта сигарету, неторопливо и деловито расстёгивает браслет часов, Андрея, сама не зная почему, осознала, что договориться не выйдет. Читалось в этом характерном, не женском жесте нечто очень нехорошее.  — Не зли её, — тихо и испуганно предостерегла тощая девушка, торопливо проскальзывая мимо Андреи. — Ты что-то сказала? — спросила Миллер, подняв пронзительный синий взгляд с запястья на помощницу. Только взгляд, ни одного лишнего движения, расслабленная, но вместе с тем выверенная и точная, как хищник. — Ничего такого, уверяю вас! — Испуганно замотала головой та. — Твоё счастье, что мне не до тебя сейчас, — небрежно швыряя часы в кресло, обрадовала доброхотку Миллер. — Я могу идти, мисс? — пятясь с прижатыми к груди руками, спросила служанка. — Исчезни с моих глаз, — с брезгливой досадой позволила хозяйка и та с готовностью оставила девушек наедине. — Я сегодня в любом случае причиню тебе боль, — буднично сообщила хозяйка, делая последнюю затяжку и затушивая сигарету. — И с этим ничего не поделаешь. Но вот насколько больно тебе будет и как долго всё это продлится — зависит только от тебя. — Каким образом? — едва справляясь со своим голосом, выдавила из себя танцовщица. — Это ж очевидно! Чем раньше ты начнёшь мне подчиняться, тем меньше мне придётся вышибать из тебя дурь. — Ты когда-нибудь меня отпустишь? — не позволяя голосу звучать жалобно, спросила девушка. И тут же вздрогнула, сообразив, что нарушила первое правило. Но «королева» не стала заострять на этом внимание сейчас. Экзекуция предстояла в любом случае, с поводом или без него. — Как надоешь, — ответила ей брюнетка, пожав плечами. — Но довольно болтовни, иди сюда. Блондинка не возразила ни словом, но и не сдвинулась с места. Просто не смогла сделать ни того, ни другого. — Ты не поняла меня? — делая шаг в её сторону, с тихой мурлычащей угрозой в голосе, спросила брюнетка. — Я не могу, — прикрывая глаза, беззвучно произнесла девушка. Из-под длинных накрашенных ресниц выкатилась, оставляя тёмную дорожку, слеза. — Я помогу, — усмехнулась Ева. — Ну, в крайнем случае, прибегнем к помощи наших глупых, но сильных помощников. Андрею передёрнуло. Она ненавидела и боялась таких бугаёв, как только может бояться и презирать подобных женоненавистников юная кокетка, привыкшая к тому, что обычно парни пускают слюни и теряют голову при одном взгляде на неё. Но их отсутствие ничем ей не помогло. «королева» и сама справилась с пассивным сопротивлением. Хватило одного не сильного, но точного удара по почкам. Этого хватило, чтобы Андрея больше не мешала хозяйке приковывать себя лицом к стене.  — Это даже не столько наказание за твоё упрямство, а скорее урок, на будущее, — сказала садистка, с удовлетворением оглядывая девушку, чьи руки были зафиксированы над головой так высоко, что бедняжка была вся натянута, как струна. Короткое платье от этого приподнялось настолько, что чуть-чуть приоткрывало крепкую и высокую попку. Миллер неспешно подошла к стене с «игрушками» и, ласково перебирая по ним пальцами, продолжила, изредка переводя взгляд на красавицу, словно бы примеряясь, что той больше подойдёт.  — Но про твои манеры я говорю вполне серьёзно. Она, наконец, остановила свой выбор на стеке и, зажав его в одной руке, и слегка ударяя по ладони другой, двинулась мягкой поступью к блондинке.  — Ты больше не посмеешь обратиться ко мне на «ты», — подходя вплотную и кладя руку на открытую часть горячей ягодицы, очень тихо, но внушительно сказала она.  — У тебя прекрасная кожа, не хочется её портить, — поглаживая и забираясь выше, под платье, призналась госпожа. — Но уж и ты, будь добра, не зли меня понапрасну. Сделав шаг назад, девушка не сильно размахнулась и хлестнула Андрею стеком по только что ласкаемому месту. Андрея вздрогнула и со свистом втянула воздух, сквозь сомкнутые зубы, полная решимости больше не плакать и вытерпеть пытку молча. Но как же это было тяжело! Стек, гибкий и опасный, как змея, наносил удар за ударом, и те сыпались жгучим градом на полностью обнаженные ноги, на прикрытую чёрным, намокшим от пота, шёлком спину, на ягодицы. И в какой-то момент, больше не в силах терпеть, Андрея издала жалобный и отчаянный крик. Ева прикрыла глаза от наслаждения. Какой голос! И теперь она будет слышать это так часто, как только захочет. Хозяйка выпустила стек из рук, и тот упал на пол. — Это ещё не больно, но если сейчас же, — она подошла к ней вплотную, ласково, но сильно взяла за волосы и запрокинула голову Андреи так, что бы видеть её прекрасное заплаканное лицо. — Ты не поклянешься мне, что больше не посмеешь со мной спорить, то будет гораздо больнее! Я, надеюсь, ты меня услышала? Не дав ни времени, ни возможности ей ответить, госпожа, запрокинула голову той ещё сильнее, отчего пленнице стало очень больно шею, и впилась в пухлые, горячие губы властным поцелуем. Другой рукой она забралась в вырез платья и легонько сжала восхитительную, упругую грудь девушки. Не прилагая такой силы, какая чувствовалась в руке, сжимавшей густую рыжую гриву. Это она умела хорошо! Одна рука делает больно, другая ласкает, и всё это одновременно. Поцелуй не был очень долгим. Брюнетка испытала ярость, почувствовав что язык и губы пленницы пытаются препятствовать её проникновению, вместо того, чтобы послушно поддаться. — Ты будешь моей, сучка, ясно? — Немного злее чем до этого, сказала она и сжала волосы той в кулак так сильно, что кожу головы зажгло. Впрочем, поняв, что на неё опять накатывает очередной приступ ярости, она постаралась взять себя в руки. В конце концов, девочка пока ещё толком ни в чём не провинилась. Ну соображает медленно. Так это лечится. Отпустив девушку, брюнетка снова подошла к стене с инструментами и на этот раз она точно знала, что ей там нужно. Плеть. Она была гораздо мягче и её удары скорее пугали и изматывали, чем причиняли боль. Во всяком случае, не такую острую боль, какую причинял стек. Но сначала ей нужен нож. Для того, чтобы избавить жертву от платья. Пара быстрых надрезов, резкий рывок и вот уже некогда чудесное платье, валяется на полу у ног своей хозяйки бесполезной тряпкой. А та сама стоит с поднятыми над головой руками, в одних туфлях. Странно, но хотя облегающая одежда почти не оставляло места для фантазии, Миллер оказалась не готова к тому, насколько её новая кукла красива! Она больше не разговаривала с ней. Просто отхлестала ровно тринадцать раз, не обращая внимания на плач и крики, и бросила плеть на пол, как и стек до этого. — А вот теперь я тебя слушаю. И лучше бы тебе сказать то, что я хочу услышать! — Железным голосом потребовала она. Андрея, задыхаясь от рыданий, еле слышно проговорила, сбивчивым голосом: — Я с…делаю всё, что т…ты захочешь. … Я о…обещаю! — Уже лучше, — удовлетворенно заметила «королева». — Но ещё раз мне «тыкнешь» и я поставлю на тебе крест. Немецкий. Слышала что-нибудь про то, как ставят клеймо? — спросила она, не ожидая, впрочем, никакого ответа. Она отстегнула наручники, сначала один, потом другой и успела поймать падающую блондинку почти у самого пола. «Кажется перестаралась»: — подумала Миллер. Облокотив избитую пленницу на себя, она довела ту до огромной кровати, расположенной метрах в шести от paincorner и позволила ей рухнуть на неё вниз лицом. Включив свет над кроватью, садистка приступила к осмотру повреждений. Вздувшиеся багровые полосы изукрасили спину, тонкую талию и ягодицы девушки. Осторожно проведя кончиками пальцев по одной из них, брюнетка нахмурилась. Среагировав на звонок, в подвале материализовалась тощая помощница.  — Скажи Бетти, может начинать, — приказала Миллер, не прерывая осмотра. Та молча выпорхнула, выполнять распоряжение хозяйки. Пантера осталась сидеть на краю кровати и поглаживала волосы куклы, как шкуру раненой кошки.  — Запомни, никогда меня не зли, — тихо, чуть ли не с сочувствием, проговорила мучительница на ушко своей жертве. В это время в комнату вошли двое бесстрастных молодцов, неся большую медную ванну. Третий тащил огромную ёмкость, от которой исходил горьковатый травяной аромат. Бетти, невысокая женщина лет сорока пяти зашла следом и, мельком взглянув на свою воспитанницу и её новую куклу, скрытых за полупрозрачным пологом, струящимся вокруг кровати, начала тихо распоряжаться по поводу ванны. Когда все приготовления были закончены, ванна была наполнена, а помощники отпущены, Миллер поднялась с кровати и приказала кукле: — Слушайся Бетти. Она знает своё дело. И покинула подвал. Бетти подошла к кровати и с одного взгляда поняла, что её подопечная снова перестаралась.  — И так с самого её детства, — пожаловалась женщина добродушно, непонятно кому. — Она ломает свои игрушки, а мне их чинить. Вставай, — обратилась она спокойным, мягким голосом к Андреи. — Сейчас искупаешься, я тебе обработаю раны, а завтра даже следа не останется. Хотя, может не надо? А? — спросила она, когда молчаливая Андрея уже погрузилась с её помощью в горячую ванну.  — Может, если тебе оставить эти шрамы, она быстрее тобой наиграется? Хотя вряд ли. Ты ей, судя по всему, очень нравишься. Ты, кстати, если хочешь спросить о чем-то, не стесняйся, спрашивай. Но Андрея в ответ только измучено прикрыла глаза. Эта добрячка была бы последней, к кому ей захотелось бы обратиться за какой-либо помощью. Само добродушие этой взрослой женщины показалось ей просто оскорбительным, всё её поведение, вся эта её деловитая забота и убаюкивающая трескотня словно бы отметали чудовищность творимого здесь измывательства, и чуть ли не требовали воспринимать трагическое положение пациентки как какую-то вполне обыденную ситуацию. Блондинке даже смотреть на неё было мучительно. Эти серые глаза, цветом совпадающие с седыми волосами, выбивающимися из-под цыганского платка, выражали такое спокойное, чуть насмешливое любопытство, что девушка чувствовала себя кроликом, которого гладят, перед тем, как свернуть шею и содрать шкурку. Да и что нового могла сообщить ей эта ведьма? Андреи и так было понятно, что её угораздило попасть в лапы избалованной, извращенной девчонки, которая не боится ни полиции, ни Божьего суда. После ванны Бетти помогла девушке вернуться на кровать, и дала выпить горячий травяной отвар. Блондинка не была уверена, что это не какая-нибудь отрава, но с безразличием подчинилась. Питьё было горьким на вкус, но от него по телу разлилась блаженная усталость и, нахлынувшее после ванны, безразличие усилилось. Ей было всё ещё неприятно ощущать посторонние руки на своём теле, но даже эта неприязнь ощущалась как через вату. Бетти только начала наносить мазь, когда дверь на верху открылась и спустилось её высочество. При её появлении сердце Андреи жалобно заныло от дурных предчувствий, но не заколотилось, как будто бы опасность угрожала не ей лично, а какой-нибудь героине фильма или книги, которой она сопереживала, и которую лишь немного ассоциировала с собой. — Уходи, я сама, — сказала Ева, обращаясь к Бетти, забирая у той из рук склянку с бальзамом. — Ты только осторожнее, она… — начала было женщина, но была тут же перебита.  — Я сказала — уходи, — отчеканила Миллер. Бетти вздохнув, подчинилась, а брюнетка подошла к кровати, на которой она и оставила девушку с полчаса назад, и оперлась коленом о край. Настроение её было тревожным. Не давало покоя сексуальное напряжение. Пока новая кукла находилась на попечении женщины, Ева даже решила прибегнуть к услугам всегда готовой девушки, но быстро поняла, что ничего не выйдет. Девушка погрузила пальцы в полупрозрачную, ароматную массу с лёгким древесным флёром и потом осторожно нанесла мазь на самый бледный след. Ей показалось, что пациентка вздрогнула и втянула воздух сквозь сомкнутые зубы, но наверняка Миллер не могла этого знать, так как не видела лица пленницы. Вскоре её скольжения по израненной коже ускорились и перестали быть столь осторожными. Когда она наносила мазь на исполосованные ягодицы, то больше уже не смогла себя контролировать. Её пальцы нырнули в горячее лоно невольницы и задвигались там, с каждым разом погружаясь всё глубже. Но положение девушки лицом вниз мешало касаться её груди. Кроме того, ей показалось, что пленница как-будто не совсем с ней. Этому могло быть только одно объяснение — кое-кто снова посвоевольничал. Чёртова Бетти! И ведь хрен докажешь! Брюнетка, выскользнув из Андреи, с рычанием перевернула ту на спину, ни мало не заботясь о том, что той, скорее всего, больно лежать на спине. Она уселась на неё сверху и, при виде этой восхитительной, вздымающейся груди, зрачки «королевы» расширились так, что её карии глаза стали чёрными. Плотно прижимая руки к её коже, госпожа провела от впалого живота девушки в верх к этим прекрасным полушариям. Она сжала большим и указательным пальцами сосок правой груди и начала нежно, но настойчиво теребить его. К левой же она наклонилась и, принуждая себя не торопиться, лизнула левый сосок горячим языком, а потом, застонав, позволила себе зажать его губами. Пленив его таким образом, она теребила его языком, иногда чуть прикусывала, изнывая от наслаждения. Её будоражило и почти умиляло это ощущения горячего соска между губ, нежной упругой плоти под ладонью, обнаженность и беззащитность пленной незнакомки, в то время как сама госпожа была одета в кожаные брюки и глухую, обтягивающую водолазку. Когда она выпустила наконец из своего горячего, жадного рта сосок блондинка и подняла голову, то контраст между зажатыми, обнаженными бедрами малышки и её, обтянутыми черной кожей, навел её на одну мысль. Слетев с девушки и с кровати, Пантера извлекла из специального ящика черный фалоимитатор средних размеров и вернулась к постели, ставшей сегодня настоящим жертвенным алтарем богини секса. — Разведи ноги! — негромко, но чётко приказала она. Андрея, с закусанными до крови губами, полу сомнамбулически подчинилась. Наркотик, которым опоила девушку ведьма, воздействовал странным, рваным образом, иногда пелена, защищающая сознание, прорывалась и тогда все эмоции, чувства и ощущения становились гораздо острее, чем были бы в трезвом уме. Брюнетка пристроилась рядом и начала прилаживать чёрную игрушку к беззащитно раскрытому бутону. Сначала она, распаляя себя, просто поглаживала лобок и втянутый живот красавицы этим, страшноватого вида, прибором, неумолимо продвигаясь ко входу, затем, медленно покручивая, погрузила его в распалённое лоно, а потом резко ввела до середины. Сжав основание фаллоимитатора как кинжал, девушка, постепенно приходя в раж, начала быстро и мощно орудовать им в горячем лоне блондинки. Глубже! Глубже! Глубже! Но не услышала желанного стона. Тогда, вытащив из неё член, Ева заставила рабыню встать на четвереньки и нажала властной ладонью на поясницу девушки, чтобы та прогнулась в спине так сильно, что попка задралась верх. — Сейчас должно быть немного больно, — то ли предупредила, то ли высказала надежду мучительница и, отложив на время фейковый член, положила обе ладони на ягодицы куклы. Большими пальцами девушка принялась растягивать и проникать в самую маленькую дырочку. Но нет! И этот план её не устроил. На мгновение оставив Андрея стоять так, как поставила, Ева слетала за другой игрушкой. Это было ещё не опробовано ни на ком. Настоящий протез. Приладив его к себе, хозяйка вернулась к рабыне и, заняв прежнюю позицию, уперлась своим благоприобретенным членом в махонький сфинктер. Эта дырочка оказалась не такой податливой. Но спустя несколько настойчивых нажатий и попка начала сдаваться. И да! Боль ворвалась в истерзанное тело и сознание горячей волной. Блондинка разрыдалась так, что даже садистке стало её жаль. Не настолько жаль, чтобы прекратить терзать девушку, но, чтобы немного ослабить боль, «королева» положила руку на лобок девушки и её тонкие пальцы запорхали по распухшему клитору. Другая рука в это время занялась грудью плачущей красавицы.  — Ну же, всё хорошо, — уговаривала её Пантера, мощными толчками прорываясь в узкую, девственную дырочку. Прикусив губы от напряжения, она тискала грудь куклы, позабыв про всякую осторожность. Мозг затуманился красной дымкой. Ей казалось что этот член и впрямь становится её продолжением.  — Давай, давай, сучка! — сквозь зубы пробормотала Пантера и, крепко схватив девушку за бедра, начала попросту насаживать её на член со всей силой. — Ты моя! Ты моя маленькая траханная сучка! Ты только моя! Слышишь? -требовательно возвысила она голос. Наконец сознание Андреи померкло окончательно и её окутала благословенная тьма и безмолвие. *** Настоящее время. POV: Андрея. Я каждую ночь вспоминаю все эти унижения. Это продолжалось на протяжении шести месяцев, может больше! Сука! Я как вспомню! Естественно в полицию я тогда не пошла. А зачем? У этой мрази были огромные связи. Ну сука ничего! Я за шесть лет не малого добилась. Я уничтожу тебя, Миллер! Сначала всё и всех, что тебе дорого, а потом и тебя саму! Нет, не убью, это слишком непозволительная роскошь для тебя, но страдать ты будешь у меня всю свою никчёмную жизнь!