Право на любовь...

Дорога домой прошла как в тумане. Остатки отдыха испарялись с каждым пройденным километром и сердце заходилось от нервного ожидания встречи. По прибытии первым порывом было залететь в какой-нибудь дорогой салон, где мне добавят лоска засчёт лучшего наряда, прически и броского макияжа. Сразить наповал, напялив на себя одежду самобытной и независимой от любовных мук женщины. Но через минуту мои мысли показались таким неказистым недоразумением, что стало за себя стыдно, а и без того шквалистые размышления я без сожалений вытолкнула в утиль. Прежняя Джерен так и сделала бы: примерила бы очередную фальшивую ипостась, продала бы себя, как товар в угоду хозяину, но не я. Я достойна большего к себе уважения. Выбитая из установившейся колеи, я боялась, что увидев Недима, явно начну сдавать позиции. Первым человеком, увиденным мной перед домом, был Метин. — Госпожа, — с нескрываемой улыбкой открыл он дверь такси. — Метин, — не скрыла свою радость в ответ, сдерживая идиотское желание обнять мужчину. — Рад вас видеть. — И я рада оказаться дома. — Добро пожаловать. Кивнув я остановилась у подножья лестницы. Облицовка удивила своей свежестью и более приглушённым оттенком белого: той кричащей нелепой белизны, которая разительно диссонировала с обитателями дома, не было.

***

Он сидел в центре дивана прямо напротив остановившейся вдали меня. Поза чересчур расслабленная: одна стопа закинута на колено, руки вразлёт лежат на спинке дивана. Король положения. Не отрицаю, он и не переставал давить меня своим авторитетом. И не спрятаться мне от свирепых глаз, смотрящих оценивающе, будто перебирающих, каким словесным приёмом опрокинуть меня на лопатки. Но всё же… Господи, какой же он другой. Недим как-то осунулся, померк, словно на него падала тень тягостных переживаний. Во мне взыгралось бесславное злорадство: ему плохо в моей шкуре и, видя перед собой свежую и отдохнувшую жену (никогда прежде я такой здоровой не выглядела), наверно паршиво вдвойне. Я решилась и смогу пойти дальше. Выбор теперь только за ним… Его лицо не дрогнуло, но глаза, как и прежде, вдруг опять выдавали его с головой. В них различалось еле заметное тепло. Он рад меня видеть, я чувствовала это на каком-то интуитивном уровне. Недим без спешки встаёт, держа руки в карманах, подходит непривычно близко. За пару месяцев я отвыкла от его необузданной ауры. Подходя прикасается носками ботинок моих, чуть наклонив голову, изучает мои эмоции, сменяющиеся одна за другой. Недим увидел меня прямо с дороги: в слегка мятом походном комбинезоне, с наспех собранными в хвост волосами, без грамма макияжа. Опять возникло чувство нищенки перед знатным вельможей. Хватит, идиотка. Меня разражающе парализовало и, чёрт возьми, как же трудно стоять гордой и неприступной крепостью, когда каждая клеточка в твоём теле хочет его прикосновений. Перестав сверлить и находить хорошо знакомые мне, почти не заметные, родинки на его шее, я задрала голову, сталкиваясь с темным омутом. — Что за униформа? — Да так… Познавала грани нового, — расслабленно произнесла, повторяя его позу. — Искала острые ощущения? — Почему же искала, ты мне с лихвой их заменял. Сдержав паузу, он оценивающе и смело обводит по контуру мои очертания. — Ты изменилась, — его бледных губ касается невеселая ухмылка. — Может я нашла свою гордость, Недим… Он терпеливо расправляет плечи и на выдохе добавляет: — Я скучал… Это хочешь услышать? — Я ничего от тебя не хочу… После нескольких тягостно пройденных секунд он доходит до той кондиции, когда лицо его темнеет, искажаясь гневом. Одним шагом сокращает и без того жалкое расстояние между нами, оказываясь вплотную, грудь часто вздымается, задевает мою. Отталкиваю ладонью, но выходит вяло. Грубо отбросив мою ладонь, одним смазанным движением схватив за челюсть, больно впивается в губы, а после нескольких попыток вырваться он скручивает мои руки за спину, продолжая целовать. Чёрт, я не железная, меня рвёт на части от любви к нему и собственной гордости. Со стоном принимаю поражение, но рву на лоскуты белый флаг… Отвечаю, запуская свой язык в глубины его рта, ощущая горечь, перебивающую его собственный вкус, и нос улавливает слабый запах табака. Он курит? — Недим? Хотела спросить, но не даёт произнести и фразу, целуя всё более откровенно. Спустив горячие ладони, поднимает за бёдра, вынуждая обхватить его за пояс ногами. Я цепляюсь за угловатые плечи, нещадно мну его чёрное поло, то пытаясь оттолкнуть, то прижимая. И во всем нашем безумии я понимаю: всё это неправильно. С испаряющейся эйфорией я упускаю момент, когда Недим внёс нас в спальню. И как только мы очутились в горизонтальном положении, когда я оказалась прижатой кровати тяжёлым телом, мою кожу продирает лютый мороз, запуская процесс неконтролируемой лихорадки. Как кукловод, тянет за тончайшие ниточки покорную марионетку, пригодную лишь для телесных утех. Ассоциация проецируется на нас, и я начинаю ненавидеть. Любовь показывает свой уродливый лик, я теряю остатки светлого, блуждая в себе, пытаясь удержать бахающее в груди сердце, оно ломает рёбра, чтобы вырваться прочь. Мне страшно… Не понимала, что со мной, будто мозг выталкивает разум и тело с ним разъединяется. Солнце гаснет, шкварчит, исходит пузырями, погружаясь в вязкую кислоту, теряет своё сияние. Он омрачает моё ясное небо налетевшими грозовыми тучами, отбирает приобретённый мною уравновешенный мир, выводит из равновесия, оставляя за собой покрытую изморозью оболочку. Он целует моё лицо, освобождая себе доступ к телу, не сразу понимая, что я лежу под ним словно мёртвая. Медленно убирает жгутик резинки, высвобождая каскад отливающих золотом волос. Пальцы в них утопают, накручивая пряди на кисти, несильно сжимает в кулак. — Джерен… — когда он возбуждён, его голос густеет, Недим учащенно дышит мне в шею, водит по коже горячими губами. Моё нутро сжимается, разряды жалят будто рой пчел, но я продолжаю цепенеть под ним, окоченев до немоты в конечностях. Горечь вяжет язык, мне не глотнуть воздуха, не перебить металический вкус крови, и боль от прокушенного языка такая далекая — я рада была бы ей, приходится делать усилие над собой, боясь впасть в уныние. На секунду в глазах темнеет, я не думала плакать, но рыдания без моего ведома выходят, сотрясая грудь. Я хочу вырваться из порочного круга… — Я больше не могу… — хватаю открытым ртом воздух, поворачивая голову набок, — …хоронить себя заживо!.. — кислород, будто в дефиците, даёт лишь короткие вдохи. — Как ты не понимаешь… — глушу всхлипы, кусая побелевший от напряжения кулак. От Недима не было ни звука, я и не обратила бы внимания, увядающая на своей планете хаоса, если бы не его тёплая рука, которая в ласке прошлась по открытой стороне лица. Он отодвигается и садится, прислоняясь к изголовью. — Не плачь… — рвано дышит, словно хочет добавить, но дальше следует только гнетущая тишина. В спешке приподнимаясь, подбираю к себе колени и вжимаюсь в дальний угол кровати. Сильнее сдавливаю у горла края измятого воротника, будто это поможет мне спрятаться и исчезнуть. Ресурсы все исчерпаны. Ходьба по минному полю не сулит счастливый конец. Бессмысленная трата времени, где мы скатимся по наклонной и возненавидим друг друга, а после глупо и бездарно изменим мыслями, сердцем и наконец плотью… Это история финишировала ещё на самом старте, только мы до последнего захотели оставаться в неведении. — Так всё странно… — подает Недим сиплый голос. — Вылетая домой, я мечтал и видел, как прикоснусь к тебе… Сейчас и кончиком пальца боюсь — ты, как редкая пташка, которая можешь упорхнуть. Знаешь, я не держу клетку закрытой. Ты жаждешь свободы?.. — я лишь судорожно вдыхаю, его веки дрожат голос оседает. — Скажи мне, чего ты хочешь? — Свободы, но прежде позволь услышать тебя… — я не знаю, как сформулировать вопрос, сглатываю ком в горле, так же, как он, боюсь приблизиться. Время шло, тишина в ушах некомфортно звенела. Неужели всё так и закончится? Не верю, но мне удаётся встать и сделать пару шагов. — Я не умею прощать. Не умею любить. Я этого не видел, меня этому не учили. То, во что ты превратилась, обезоруживает. Дело не в прощении, Джерен, а в моём состоянии. Ты стала идеалом, именно для меня, пределом мечтаний… Простить — это значит забыть. Но оно же не забудется. Я просто выдохся и хочу жить здесь и сейчас, благодаря чему прошлое реже скребёт мне душу. Это состояние, которое ты мне даришь — очаровывает, даришь и разделяешь. Мне до умопомрачения хорошо с тобой, Джерен. Я хочу тебе подарить то же… — он смотрит на меня сверкающими глазами. — Научишь меня? Потому что я чертовски боюсь одиночества… …без тебя. Я ничего не замечала, лишь до ясности правдивые глаза. Его капитуляция меня ошеломила. Он обнажен передо мной, броня раскололась. — Тогда вместе спасёмся от одиночества, — дарю спокойную улыбку, вдруг встрепенувшись пришедшим в голову порывом. — Пойдём! — хватаю вздрогнувшего от перемены в моём голосе Недима. — Ну же. Тяну за прохладную ладонь к выходу. Посмотрев на меня с минуту с ничего не выражающим лицом, поддаётся моей нетерпеливости. И я чуть ли не спотыкаюсь, бегу вниз по ступеням, слыша сзади чертыхание ничего не понимающего мужа. Наконец делаю крюк в холе, спускаясь на нулевой этаж к бассейну. Запыхавшиеся мы стоим у кромки отливающей лазурным цветом воды. — Давай прыгнем? — поворачиваюсь к нему всем телом. Недим смотрит, как будто впервые видит. — Зачем? — глухо спрашивает, чуть пригнувшись, наверно думает, что на фоне всего я тронулась умом. Я смеюсь в голос, усиливая его догадки. — Просто родимся заново?.. — беру его лицо, большими пальцами поглаживая печальные глаза, успокаивая. — Возможно это детская глупость, но… — Это не глупость, — спешно мотает головой. — Тогда прыгнем и оставим в воде прошлое, пусть она унесёт всё плохое и по-новому пропишем нашу жизнь... — делаю неуверенную паузу, боюсь, что следующие слова возможно прозвучат некорректно, но никакая сила меня не заставит отступить. — Отмоемся и возродимся заново… — Ты со мной? — А ты? — задаю встречный вопрос, зная ответ, но желаю убедиться и ушами. — Да. Широкой и неверящей улыбкой я заставляю и его проявить чувства: они светлые и добрые и принадлежат только мне. — На счёт три? — Да! — Три! — кричит он, застав врасплох, но сориентировавшись по наитию прыгнула в воду вслед, вызвав всплеск воды, уходя за секунду ко дну. Крепко обнимаю парящее тело мужа, не подающееся гравитации. Мы до последнего не всплываем, кружа словно дивные создания из чудесных сказок. Покой, такой осязаемый и невесомый, проникает в нас с белым шумом плотной воды. Недим запускает пальцы в волосы и целует, заменяя холод на губах тёплом, делясь со мной остатками воздуха, и первый тянет нас наверх, и мы всплываем, не размыкая объятий. Громких слов более произнесено не было, мы лежали лицом друг к другу в тишине, в стёкшей с нас луже на холодном кафеле, даже не чувствуя этого холода. Я была в тепле тёмного шоколада, в сладости мгновения, заново изучая черты лица любимого. — Завтра наступит день, когда я родилась, — немного смущенно отвела глаза в сторону. — Знаю, — подвигается он ближе, утыкаясь носом в мои волосы. — Сделаешь мне подарок? — Какой? — Нам нужна помощь, любимый, — после заминки говорю, будто прыгаю с утеса. — Ради нашего же блага, ради спокойного будущего, надо постараться. Ворошить прошлое больно… Я хочу, чтобы ты доверился мне. — Хорошо. — Правда? — смотрю на него, подымаясь на локти. — Да, — твёрдо сказав, подкрепляет слова неторопливым поцелуем. — Я очень по тебе скучал… — пальцами смахивает капли воды, согретые горячими слезами. — Не плачь. Я обещаю, что больше никогда… — Я знаю. Как прежде уже не будет. Будет только лучше…