Бесцветность

      Идёт дождь,       и сгущаются тучи,       спрятав за собой звёзды       и наводнив мой мир.       Бледная синева воцаряется       на месте серой дымки,       и удушливо сухая пыль       сменяется влажностью.       Вечерний сумрак приносит холод,       что стелется по земле,       остаётся на всю ночь       и до самого утра       проникает до костей,       проникает изо всех щелей.       Я сплю под покрывалами,       свернувшись калачиком и крепко зажмурившись.       Но от укутывания       теплее мне не становится.       Погружаюсь глубже       в бескрайние тёмные пещеры,       в подземные океаны — всё дальше.       Опустошённая, насквозь промокшая,       иду на дно,       ухожу в свои мысли,       где меня никто не достанет.       Окунувшись,       затонув,       оседаю.       Желаю, чтобы вода поглотила меня целиком.       Тону.       Задыхаюсь.       Я умираю?       Я не знаю.       Думаю, что нет,       но, возможно, было бы проще,       если бы так и было,       если бы солёные моря наполнили лёгкие водой       и унесли меня своим течением.       Волны, корабли, морские птицы —       жизнь —       остались высоко на поверхности,       столь же чуждой мне теперь, что и счастье.       Нет.       Почему нет?       Ты ведь уже идёшь на дно.       Не такая уж и чуждая,       не такая уж и далёкая.       Я по-прежнему хочу выплыть на поверхность,       почувствовать, как воздух наполняет лёгкие,       почувствовать, как от резких вдохов       исчезает бледная синева.       Я по-прежнему хочу ощутить       нечто большее, чем       потемнение в глазах       и угасание сознания,       исчезающее в беспросветной пучине.       Я по-прежнему хочу дышать.       Зачем?       Дышать ведь больно.       Я хочу жить.       Может, я и завидую тем,       кому больше не нужно       жить,       дышать,       помнить.       Может, я и хочу забыть.       Но я не должна.       Я не могу её забыть.       Я не могу забыть всё,       что мы пережили вместе:       всю свежесть чистого осеннего воздуха,       всё великолепие летних красок,       все нежные оттенки весны.       Я не могу не вспоминать.       Я должна помнить.       Зачем?       Вспоминать ведь больно.       Может, потому что это правильно.       Может, потому что это правильно,       как первый вдох,       когда ты ступаешь навстречу зиме       прочь от тепла и уюта.       Как первый вдох,       когда ты всплываешь       со дна.       Потому что она моя мать.       Я любила её.       Я люблю её.       Вдох,       выдох.       Я люблю её.       Я не могу её забыть,       пусть и не все наши воспоминания       были счастливыми,       особенно под конец.       Я обещаю, что буду помнить о ней,       как бы ни было больно.       Потому что она любила меня.       Потому что её любовь по-прежнему со мной.       Вдох, выдох.       В эту ночь я всплываю       из ледяных глубин моей души       обратно в мир живых,       обратно под покрывала.       И плотину прорывает.       Я плачу, закрыв лицо руками,       плачу в подушку,       и солёные моря, что я сдерживала внутри,       наконец выплёскивается наружу.       Из-за всего, что я потеряла.       Из-за всего, что у меня ещё есть.       Всего, что по-прежнему останется со мной       спустя сезоны и года:       радостные, болезненные, дорогие —       все воспоминания,       все напоминания.       Я оплакиваю свою мать.       Я скорблю о ней.       И я думаю,       я чувствую,       что я       готова попрощаться.