Особое задание

      В свой кабинет Саймон вернулся уже с чашкой горячего кофе в руках. Сегодня у него был тяжёлый день, однако он ещё не закончился. Этим вечером к нему был назначен доктор Брайт, для которого психологу требовалось больше энергии. Однако, оказавшись в помещении, он увидел не доктора Брайта в привычной ему форме, а молодую девушку, нервно прохаживающуюся взад-вперёд по кабинету. На лице Гласса мелькнуло мимолётное недопонимание, однако черты его очень быстро разгладились с пришедшим осознанием. Девушка резко обернулась, и её взгляд ещё долго оставался прикованным к зашедшему в помещение. На ней были надеты кеды на высокой платформе, джинсы с манжетами, длинный белый халат и бордовая водолазка, поверх которой расположился амулет.        — Добрый вечер, доктор Брайт, — Саймон мягко улыбнулся и, подойдя к столу, поставил чашку на стол. — Как ваши дела?        — Ты опоздал, Гласс, разве нет? — уточнил Джек, проверяя время на своих часах. Саймон помолчал некоторое время. Стоило ли расспрашивать его пациента о том, что произошло с его предыдущим телом? Поразмыслив над этим немного, психолог понял, что эта тема вряд ли была предпочтительной.        — Ну, как раз настолько, чтобы сбегать в кафетерий и вернуться обратно, — рассмеялся Саймон. Не то чтобы это было смешно, но обычно люди находят дружелюбный смех притягательным. — Спасибо за ожидание.       Стоявший посреди офиса Джек снова коснулся цепи 963, придерживая амулет и бегло прощупывая выступающие грани. И снова Саймон заметил, как же сильно было заметно это несоответствие между телосложением доктора и выбранной им одеждой: слишком длинные, мешковатые джинсы и при этом слишком узкая, обтягивающая водолазка. Разумеется, новое тело выглядело неплохо, но… мужчина вздрогнул и быстро отвёл взгляд, с лёгким смущением осознав, что он разглядывал посетителя дольше нужного.        — Что будем делать сегодня, Гласс? — с интересом спросил Джек, будто бы не заметив столь пристального внимания, и слегка прищурил свои большие круглые глаза. «Кто эта девушка?» — подумал Саймон. — «D-класс? А сколько ей было лет? Ну максимум двадцать. Не слишком ли она молода, чтобы оказаться в D-классе, разве нет? Что она в таком возрасте могла сотворить?» Однако вскоре он остановил себя другой мыслью: — «В конце концов, внешность может быть обманчива».        — На самом деле, я надеялся, что мы сможем сегодня порисовать.        — Рисовать? Надеюсь, ты не заставишь меня красить стены кабинета, или что-то в этом роде. Никогда не был фанатом такой работы, — свои слова он проиллюстрировал размашистым жестом, видимо, пародирующем раскрашивание. — Это скучно!       Пожалуй, больше всего в Джеке психолога удивляла его манера речи. Разумеется, со сменой тела менялся и голос, однако интонации и акцент доктора не менялись от слова совсем. Что-то привлекательное было в его произношении, нечто приятное и весьма забавное. Саймон действительно не имел никакого понятия, что именно. Может быть, дело было в звуке «р»? И хотя Джек не картавил и не выделял этот звук никаким другим способом, он всё-таки звучал как-то по-иному. Или дело в гласных, а, вернее сказать, в том, как он тянул их и резко сменял тон своего голоса? Это было довольно забавно, но очень мило и мелодично.        — Нет, нет, — наконец ответил Гласс. — Не волнуйтесь, доктор Брайт. Просто немного порисуем. Арт-терапия.       Да, расслабляющая арт-терапия — именно то, что им сейчас было нужно. Лучше не проходить гештальт-тест Бендера прямо сейчас. И другие тесты тоже. Явно не с Брайтом.       На лице Джека отразилась растерянность.        — У меня есть всё, что нам нужно, — пробормотал блондин, попутно готовя принадлежности для рисования: подтащил к доктору мольберт и стул, немного порывшись в ящиках стола, отыскал краски, карандаши и специальный скотч, которым приклеил к мольберту холст. — Конечно, вы не обязаны этого делать, если не хотите, но если есть желание попытаться, то… да, это, эм… было бы просто замечательно. Не нужно рисовать что-то конкретное, не нужно стремиться нарисовать шедевр. Просто позвольте своей руке двигаться по холсту самой. И-и-и… всё. Всё готово.       Брайт приблизился к мольберту, но садиться за холст не спешил.        — Я не знаю, что рисовать, — пробормотал Джек, глядя на Гласса вопросительно, будто ожидая инструкций.        — О, абсолютно всё, что придёт в голову, — улыбнулся психолог. — Ты можешь начать со случайных линий и фигур, если хочешь. Просто вырази через это свои эмоции.        — Я не знаю… — поморщился Джек. — Я типа… не художник, понимаешь?        — Все умеют рисовать, Джек.        — Слушай, Гласс, ты знаешь, что я имею в виду.        — Разумеется. Однако для меня не важно качество рисунка. Гораздо важнее выяснить при их помощи то, что ты чувствуешь.        — Хорошо… я чувствую себя… раздражённым. Меня бесит то, что я обязан тратить своё время на это.        — Очень хорошо, — Саймон указал на холст. — Отличный повод начать.       Перед холстом Джек сидел скрючившись. Сковывавшая его неуверенность была заметна невооружённым глазом. Спустя некоторое время он всё-таки взял один из карандашей и принялся перебирать его пальцами. Саймон терпеливо наблюдал за этим занятием. На самом деле, он учился рисованию в детстве, но никогда не получал от этого удовольствия, всегда считая поиск вдохновения и идей слишком трудным. Кроме того, он был полностью убеждён в том, что не обладает к нему никакой предрасположенностью.       Гласс поднял свой планшет и ручку (до этого тщательно очищенную) и сел в кресло рядом с посетителем.        — Итак, как ты чувствуешь себя сегодня, доктор?        — Э-э-э-э-э… — невнятно пробормотал Джек, слегка пожимая плечами в знак нежелания говорить. Саймон тяжело вздохнул, но всё-таки решил уступить, задав другой вопрос:        — Какой день на этой неделе был лучшим на твой взгляд?        — Э-э, — снова протянул Брайт, оглядываясь по сторонам с выражением лица, отражавшим чистую тоску.        — Ладно. Я понимаю, — кивнул Саймон. — А какой день был самым трудным?        — Хм… — в раздумьях Джек легонько постучал карандашом по холсту. — Ну, вчерашний день был достаточно отстойным.        — А что вчера случилось?        — Ну… — Брайт развёл руками и вместо ответа указал на 963.       Гласс подождал немного (быть может, его пациент хотел что-то уточнить), но Джек больше ничего не говорил, просто слегка чиркая карандашом по холсту. Саймон решил не давить на него.        — Что ты подумал, когда это произошло? — мягко спросил он.        — Я думал… ну… я подумал, что это полный пиздец.        — Угу, — Саймон спрятал за планшетом лёгкую полуулыбку. — А как ты себя чувствовал?       Джек устало вздохнул.        — Эй, всё в порядке, — сказал Гласс, всё-таки выждав некоторое время, прежде чем заговорить. — Начинать терапию — очень нелегко. Чтобы она давала результаты, нужно научиться мыслить непривычным для тебя способом, нужно быть более открытым, нужно быть готовым обращаться к потаённым проблемам, на которые ты при обычных условиях никогда бы даже и не взглянул.        — Ну, может быть, в таком случае мне стоит просто взять в медпункте амнезиак и избавить нас обоих от этих мучений?        — А ты правда считаешь, что это поможет? Применение амнезиаков хоть как-то решит твои проблемы? Разве жизнь в вечной амнезии — лучший вариант? — осторожно поинтересовался психолог. Джек не отвечал, молча проводя карандашом по листу. Его реакция была нечитаема, так что Саймон решил продолжать: — Я знаю, что тебе кажется, будто всё безнадёжно, будто у тебя нет власти над собственной жизнью…        — У меня нет власти даже над моей грёбанной смертью! — рявкнул Брайт, прервав психолога резкой вспышкой гнева.       Саймон подождал несколько минут, позволив пациенту отдышаться.        — Я понимаю. Это будто ты застрял в поезде, едущем без остановок, верно? — продолжил Гласс, — но мы по-прежнему можем попытаться остановить его, сойти с поезда на минуту.       Саймон остановился, глядя на Брайта, сжимавшего карандаш с такой силой, что на мгновение психологу показалось, будто по деревянной поверхности пошли трещины.        — Возможно, ты увидишь, что есть другие машины, или даже другие поезда, — мужчина говорил мягко и доброжелательно, этим пытаясь показать, что он искренне волнуется за пациента и хочет ему помочь. — Или, может быть, ты просто потратишь некоторое время на наблюдения и размышления, а затем вернёшься к своему путешествию.        — Ох, очень вдохновляюще, Гласс! — воскликнул Джек, бросая карандаш на пол и вскакивая с места. — Спасибо, большое-пребольшое, просто огромное спасибо! Я прямо чувствую, как мне уже стало лучше!       Гласс решил промолчать, наблюдая за тем, как Брайт нервно расхаживает по его кабинету, сцепив руки в замок за спиной. Казалось, он был ужасно взволнован. Он часто останавливался на месте, делая резкие, нерегулярные вдохи и оглядываясь на психолога со слегка поджатыми в обиде губами.       Саймону вдруг стало максимально плохо от всего того, что он наговорил, и он даже подорвался с места, чтобы успокоить нервничавшего доктора, однако тут же остановил себя. Нет. Он не должен был делать этого ни в коем случае. Мягкие черты его лица тут же заострились, приобрели необычное для него холодное, терпеливое спокойствие. Прошлым его пациентам его сострадание не помогло ни капли, даже сделало ситуацию хуже. Привязанности и искреннее участие — вот, чего не могло существовать в реалиях Организации, и этот случай никак не должен был отличаться от предыдущих. Психолог должен был служить на благо Фонда и уметь отделять свои человеческие чувства от работы. Это должно было являться стратегией его жизни. Иначе никак.        — О господи! — внезапно воскликнул Джек, резко остановившись на месте. Саймон тут же замер на месте и уставился на Брайта, готовый к любым его действиям. Что такого стряслось? — Это ещё что за хрень?        — Где? — еле слышно спросил Саймон.        — Типа… посмотри на это! Оно выглядит просто тупо, — сказал Джек, указывая на поддельный камин. Их взгляды встретились снова, и Брайт с досадой фыркнул: — И как я раньше этого не заметил?!        — Ох… — облегчённо выдохнул Саймон. Ну, по крайней мере, было ясно, что спровоцировало такую сильную реакцию. — Да, понимаю. Я тоже его недолюбливаю.        — Мы должны его сломать. Прямо сейчас.        — Что сломать?        — Это.       Саймон был в полном замешательстве. Он что, серьёзно собирается…       Джек подскочил к камину и, как следует размахнувшись, пнул его ногой. Потом, спустя несколько секунд, ещё раз. Будучи максимально дешёвым, материал быстро прогнулся под ударами доктора. Саймон уже подумывал попытаться отговорить пациента от разрушения и без того хлипкой имитации, однако быстро передумал, посчитав, что Брайту действительно не помешать выпустить свой гнев. Исследователь ещё разок как следует пнул камин и вздохнул, медленно, но верно теряя всю свою ненависть к этой части кабинета. Теперь он снова выглядел измотанным и печальным, будто эта атака отняла у него последние силы. Он смотрел на сооружение с нескрываемой тоской, так, словно он потерпел сокрушительное поражение, так, словно это была не первая битва, им проигранная. Гласс снова почувствовал в себе желание как-то подбодрить его, заставить его почувствовать себя лучше. Хотелось осторожно похлопать пациента по спине и заверить его в том, что этот глупый камин рано или поздно получит по заслугам, однако он не мог заставить себя сдвинуться с места, поглощённый размышлениями. Был ли это верный курс действий? Поможет ли это вообще? Будет ли это иметь неприятные последствия?        — Могу ли я посмотреть на твои рисунки, пожалуйста? — вместо этого спросил он.        — А? А, ты про эти… хм, ну конечно. Почему нет?       Саймон подошёл к мольберту и слегка наклонился, чтобы рассмотреть то, что нарисовал доктор. Среди хаотично разбросанных точек и линий его внимание особенно привлёк небольшой набросок, отображавший мужчину в халате доктора. На большой голове разместились выпученные глаза. Одна из его рук держала ручку в области… Гласс присмотрелся к рисунку внимательнее. Стоп. Брайт просто нарисовал карикатуру?        — Да ладно тебе! — воскликнул Саймон, притворившись, будто эта каракуля смогла его серьёзно задеть.        — Ну ты ведь не можешь сказать, что ни капли не похоже! — голос Джека снова зазвучал оживлённо. Это заставило Саймона немного, но улыбнуться.        — Я и не буду, — Гласс снова взглянул на рисунок и немного задумался. — Ты просто обязан это раскрасить.        — Э… — Джек подумал немного, но потом нерешительно пожал плечами.        — Эй, попробовать никогда не страшно.       Брайт покорно вернулся к мольберту и, с лёгким скрипом крышечки открыв краску, неаккуратно ткнул в неё мокрой кисточкой. Обильно окунутая в красный цвет кисть осторожно, нерешительно прошлась по холсту. Это не улучшило его рисунок ни на йоту.        — Не жалей краски, Джек, Фонд платит, — с лёгкой улыбкой попросил Саймон. — И, возможно, тебе будет немного легче и удобнее, если ты будешь держать кисть… нет, не так, хм…       Гласс потянулся через плечо доктора, чтобы немного ему помочь, но вовремя остановился. Он здесь не для того, чтобы давать уроки рисования. Он психолог. Джек вообще может разорвать свой рисунок на мелкие кусочки и утопить его в аквариуме, если сам того пожелает. А если это ещё и поможет ему — это будет вообще замечательно.        — А как в таком случае? — голос Джека звучал раздражённо, но в нём слышались нотки интереса.        — Сейчас…       Гласс снова наклонился ближе, и на секунду спутанные волосы доктора Брайта слегка коснулись его подбородка. Он обхватил руку Брайта своей, направляя её движения. Он оказался достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него аромат кофе, кварца, гипохлорита и чего-то очень сладкого. По всему его телу вместе с лёгкой дрожью прошлась волна жара, и он резко отпустил чужую ладонь, ясно ощутив, что его собственная вспотела. Он сделал шаг назад и, отвернувшись, болезненно прикусил щёку, тут же с досадой и неприязнью ощутив, как на щеках возник румянец смущения. Джек, казалось, совершенно не обратил на это внимания, с увлечением размазывая грязноватый оттенок гуаши по бумаге. Удивительно, насколько быстро его простой рисунок изменился до неузнаваемости, притом в скорее худшую сторону.        — Отлично, я всё-всё-всё-всё! — наконец, объявил Джек и, по-детски хлопнув в ладоши, взглянул на часы, тут же негромко вздохнув. — Ох, блин, ты только посмотри на время. Виски и кокаин, должно быть, меня заждались!       Гласс бросил на Брайта быстрый взгляд, пытаясь понять, насколько эта фраза была правдива. Очевидно, что никакого виски и кокаина на самом деле нет, но он не мог гарантировать, что Брайт не принимает что-то ещё.        — Минуточку. Я хотел бы, чтобы ты взял с собой кое-что, — сказал Гласс и, немного порывшись в одном из ящиков стола, выудил из него небольшую записную книжку.        — Подарок? Круто. Обожаю подарки, — буркнул Джек без особого энтузиазма в голосе. — Надеюсь, это амнезиак класса А.        — Я хочу, чтобы ты, начиная с этого дня, делал здесь кое-какие заметки, — продолжил Саймон, не обращая внимания на эту неприятную колкость. — Вечером, каждый день после того, как ты закончишь работу.        — Я забуду об этом. Я всегда забываю о таких мелочах. Особенно если мне нет до них никакого дела.        — Постарайся сделать это частью распорядка дня. Всё равно ты привыкнешь к этому, рано или поздно. А теперь послушай внимательно, пожалуйста, — Саймон открыл небольшой блокнот и начал писать на первой странице. — Есть четыре основных эмоции: радость, печаль, гнев и тревога. Всё остальное — лишь комбинации. Я хочу, чтобы ты оценил их интенсивность по десятибалльной шкале. Желательно делать это каждый вечер. Также ты можешь оставить небольшую заметку, отображающую причину этих ощущений. Если вдруг забудешь, то я на всякий случай записал.       Психолог бодро улыбнулся, указывая на исписанную страницу, и хлопнул тонкой книжицей, протягивая её Джеку. Он взглянул на подарок с сомнением, но всё-таки сунул её в карман халата.        — Ну, на этом я прощаюсь с вами, доктор Брайт, — мягко улыбнулся Гласс.       Брайт посмотрел на него так, словно хотел что-то сказать, но, видимо, поразмыслив над этим как следует, молча скрылся, хлопнув дверью кабинета.       Саймон вернулся к компьютеру, чтобы завершить свою работу на сегодня: дописать несколько отчётов, обновить своё расписание, написать пару писем, — но после нескольких тщетных попыток сделать хоть что-нибудь, он понял, что раз за разом он необъяснимым образом возвращался к его сеансу с доктором Джеком Брайтом. Что он должен был сказать тогда? Может быть, использовать разные техники? Или вообще поменять стратегию? Да не похоже, что он вообще способен точно следовать нынешней! Почему он продолжает терять контроль и сосредоточенность? У него ведь были случаи и посложнее. В конце концов, ему приходилось работать с объектами, некоторые из которых едва ли напоминали людей, однако при всём этом он отлично себя чувствовал, оставаясь прежним: спокойным и собранным. До настоящего времени. Саймон вздохнул и сделал глоток ледяного кофе из кружки.