«Дорогая Гермиона Грейнджер»

      Бездонно черное небо таило в себе маленьких мерцающих странников именуемый звездами. Они заполняли ниши бескрайнего космоса. Торговые судна заканчивали свой путь, на их бортах были украшения, бриллианты, куча всякой всячины, в том числе и важные люди. В каютах храпели матросы, натянув фуражки на глаза.       Столько тайн, как усыпанное звездами небо хранил только разум человека. Совершенно любого. Как бы не старались, вы не сможете узнать все тайны до единого, что хранятся в голове человека; разобрать скелеты в шкафах на все костяшки и разломать; не сможете съесть конфету не зная ее содержания.       Города очень похожи на людей. Ведь мало кто знает, что таится глубоко внутри. Да и на практике, простой логичный метод. Будь сильнейшим — живи и пусть живут остальные. Будь сильным — борись за свою жизнь и защищай тех, кто дорог. Со слабыми все проще. Им заморачиваться не приходится. Гораздо большая ответственность за свою и их жизни взваливается на плечи сильных и сильнейших.       Но Гермиона никогда не была сильнейшей, да и силой не отличалась. Гермиона просто искала логический метод. Спала в библиотеке после уроков; спала на книгах и с книгами. Она просто подбирала ко всему удобный подход.       Не через силу и храбрость. Она искала тот путь, который был для нее. Она жертвовала не физическим состоянием, как Гарри, но и не бездействовала как Рон. Она уничтожалась морально. Тщательно проверяла все, что только можно, что бы это однажды пригодилось ей.       Гермиона любила делать все наверняка. Просчитывая несколько вариантов, она выбирала тот, что подходил больше. Ей не нужны были тренировки и подготовки, вроде дополнительных. Она все знала наверняка. Она видела исход, как провидцы видели будующее[конечно это все чушь]. Она порой со слезами выпускала в себе все эмоции так, как течет река[пока ее не закроет камень]. Она жила забывая о доверии к людям так же, как забываются сны[если только они снятся]. Но ей не приходилось задумываться о родителях. Она думала о мире магов больше чем о семье. Наверное это и есть дарованная радость магглов; лакомый кусочек; бесценное сокровище прямо из пиратской бухты. Магглы не нужны врагам.       Даже Пожиратели смерти не были такими тупицами, что бы без разбора мочить магглов. Гермиона до сих пор. До сих пор не может понять. Зачем кому-то убивать. Причем именно. Ее. Родителей. Да и ей собственно говоря плевать зачем. Плевать из-за чего или кого.       Гермиона отомстит за них. Скажет столько запретных заклинаний неизмерное количество раз, наверное пока ее голос не пропадет. Она сделает все, что бы убийца получил по заслугам. Министерство говорит: несчастный случай, но что то не особо верится. — Это последний раз, Герм, — шипит Джиневра, доскребая мороженое со стенок банки. — последний, когда я прощаю тебя. Учти это.       Грейнджер будто ничего не слышала, грея руки о стакан ароматного кофе. Она испускала крохатное облачко пара из приоткрытых персиковых губ и лучше вдыхала через нос. — Мисс Грейнджер, это Джинни Уизли, прием! — рыжая машет рукой перед сщуренными глазами шатенки и хмурится. — вы слышите нас? Мисс Грейнджер.?       Гермиона начинает моргать, будто ее мозг — это радио станиця, а глаза ловят невидимый сигнал. Она поднимает туманный взгляд на подругу, растерянно рассматривая черты ее лица. Она явно не слушала ее. — Что происходит с тобой? То вчера ты пролила кофе на посетительницу и села вытирать ее юбку. Сегодня ты пропадаешь. Уизли сцепляет руки на груди, шапка сползает ей на уши, но видимо девушка ждет объяснений. — Сама понимаешь.. Смерть родителей слишком. — Гермиона тщательно пытается подобрать слова. — тяжёлая ноша для ребенка. — А тебе не кажется, что та посетительница слишком... агрессивная. — рыжая прикусывает губу и тут же облизывает ее. — она явно одинокая, по ней видно! Грейнджер приподнимает уголки губ, понимая о ком идет речь. — Думаю, она просто тяжелый человек, просто нужно найти к ней подход. Шатенка делает глоток кофе. — Сколько таких тяжелых на свете и не за каждым же подтирать дерьмо. Джиневра с каждым словом становится серьезнее, а Гермиона почти не меняется в лице. — Может это смерть мамы с папой играет такую шутку со мной. — девушка разводит руками. — Могу сказать только общеизвестные вещи. Когда у кого то умирает отец...да что уж там, кто угодно...он обязательно плачет.

***

— Я впервые вижу, что бы так агрессивно мешали чай! Джиневра цокает, пока Гермиона закатывает глаза. Грейнджер старается прекратить испепелять женщину за столиком взглядом и вновь тихо шикает. — Может она из психушки сбежала.? — Рон, словно призрак, подплывает сзади, смотря на девушек. — Не думаю, что первым рейсом оттуда. — шатенка пожимает плечами. — но на учет ей лучше себя поставить.       Гриффиндорка совсем не отрывает взгляда от Беллатрисы[кажется это не замечает только сама она]. Девушка прикусывает себя за большой палец и вздыхает.       Лестрейндж не обладала потрясающей внешностью, линией талии и гладкой кожей[но гладкой она наверное была]. Ей были присуще неаккуратные вьющиеся волосы, стертый макияж и винтажные платья. Она не следила за ногтями, они были поломаны и искусаны. Ее нельзя было поместить на первую страницу журнала средь моделей. Она была уставшей, агрессивной по своей природе, но в глубине оставалась ребенком. Но было в ней что-то такое, что не позволяло оторвать от нее взгляд. Что-то, что заставляло разглядывать каждый сантиметр ее внешности. Ее локти, ступни, даже подбородок. В таких мелочах и скрывалась слабость к ее персоне.       Гермиона обреченно выдыхает, совсем не чувствуя как кусает палец почти до крови, оставляя непрятные вмятины от зубов на подушечке. Рон хмурится, переглядываясь с сестрой и немного недоумевает. — Гермиона какая то странная в последнее время, — шепчет он девушке и та еле заметно кивает. — И не говори.