«Дорогая Гермиона Грейнджер»

      Человек крайне глупое существо. Он часто говорит первое, что приходит в голову и не всегда то, что нужно. У каждого бывают те самые минуты глубокой тревоги, когда разумом владеет растерянность. Человек переносит все на следующий день, ждет, что все пройдет само с весной и часто просто не думает об окружении. Он ждет завтрашнего дня, думая, что будет легче сделать, что-то важное. Одна и та же фраза, казалось бы решает все. Завтра все решу…       А завтра не наступит. Никогда. Каждый день вы просыпаетесь и наступает сегодня. Сегодня не кончится завтра и не прийдёт вчера. Каждый день, это круговорот вчерашних ошибок и сегодняшних начинаний. Завтра нет. Это просто слово. Отговорка. Конфета со вкусом лжи без доли правды. Каждый день вы без конца врете о начале завтрашнего дня и так далее и так далее…       А потом время испаряется. Как песок рассыпается по рукам, оставляя лишь мелкие крупинки, которых не сосчитать и рано или поздно они тоже уйдут в неизменность. Мы теряем все, что могли изменить и все, что имели. Мы остаемся ни с чем. Остаемся без того, что было дорого.       И так и не узнаем, что могло бы быть. Только понимаем, что потеряли нечто бесценное. И речь идет не только о времени…       Беллатриссе не больно, она не злится и не обижается. Она разочарована. Гермиона разочаровала ее. Белла не будет психовать, избивать стены, царапать обои. Это совсем не то, на что способна она. Лестрейндж просто не хочет навязываться, строить из себя конченную идиотку, бегать к Мионе, целовать ее сладкие губы и рассыпаться, когда она позовет. Беллатриса не такая. Она знает, что если Грейнджер это нужно, она возобновит их общение, если это общение вообще. Они знакомы от силы неделю, а Гермиона уже стала черствой. Она не знает, нет, она просто не понимает Беллатрису. Да, Лестрейндж ничего не сделала, за что стоит гордиться. Она не была идеальной выпускницей Хогвартса, не участвовала в Битве с пожирателями, не спасала людей, не жертвовала собой. Она ноль без палочки, в отличие от прекрасной Гермионы. Во всем. Или на девяносто девять процентов. Какой бы чудесной не была бы Миона, она не та, которая говорит с такими как Белла. Но Лестрейндж [такая глупая. Дура] бы хотела иметь, что-то общее с такой как Гермиона Грейнджер. Гермиона бы не сказала ей то, что не считала бы правильным?       Пьяные чаще говорят правду, чем трезвые люди. Может и не совсем правду, но то, что считают, то и вылетает. Никто не скажет вам все напрямую кроме детей и людей, бухих в дрова.       Белла не искала встречь с гриффиндоркой, не поднимала на нее взгляд в ресторане и не выкидывала шуточки. Она уносилась как можно быстрее по лестнице, стараясь не видеть Гермиону, которая будто пыталась успеть за ней. Грейнджер пыталась хоть как-то заговорить с ней, поймать Лестрейндж у квартиры или после работы.       И однажды ей это удалось. Миона тянет гладкую ладошку на встречу лицу Беллатрисы, что бы та встала со снега, в котором выглядела будто буря средь белого неба. Словно черное пятно на рубашке. — Сама как нибудь вылезу. — шепчет Белла, и сама не узнает своего голоса.       Он не уверенный и не громкий, он словно осип, хрипит и дрожит. Женщина недоверчиво хочет взять теплую ручку, но отдергивает собственную, поднимаясь из сугроба. Брюнетка старается уйти как можно быстрее, но нежный голос, словно симфония ласкает слух и позволяет по кончикам пальцев пробежаться току. — Мне стоит извиниться, Белла. Я была не права и это было неккоректно с моей стороны.       Ее голос вздрагивает, а Беллатриса разворачивается на каблуках, прикладывает указательный и изящный палец к губам, в раздумии закатывая глаза. — Ах, ну что ты, — в глазах Грейнджер горит надежда о прощении, но тут же потухает. — тебе же нет дела до мнения какой-то Лестрейндж. Уверена, тебя не должно волновать прощение кого-то вроде нее.       Лестрейндж приподнимает подбородок, скользит на каблуках, словно на подиуме и спешит покинуть улицу. Мионе ничего не остается как удаляться в другом направлении, сжимая и разжимая пальцы от холода. Она слегка тормозит, шмыгает носом, поворачивается и кричит вслед брюнетке. — Не стоит печалиться из-за прошлого, его всё равно не вернуть, нужно жить настоящим и не совершать ошибок прошлого в будущем. — Гермиона краснеет не только от мороза, бьющего по щекам. — дай мне этот шанс на то, что бы изменить все. Беллатриса не сдерживается, тормозит вновь и уже уверенно идет в сторону девушки, беря ее щеки довольно-таки грубо в руки. — У тебя не получится изменить все, идиотка. — шепчет она, облизывая пересохшие губы. Гермиона вновь и вновь шмыгает носом, глаза слезяться, а губы леденеют от влаги. Белла не отпускает чужих щек, тянется чуть ближе к ним, шепча почти на губы. — Я просто не понимаю, чем я заслужила такого отвращения? — Лестрейндж хмурится, а с ее неряшливыми кудрями играет холодный ветер. — За что жизнь даровала мне такое отношение? Может я кашу мало в детстве ела или родителей не слушала.?       Если бы вы хорошо знали как устроен мозг этой женщины, да и сама она то, вам было бы легко понять, что перед вами — та, чьи глаза на грани слез. По ней не скажешь, что потом, уйдя в свою тихую неприступную квартирку, она со слезами упадёт на кровать от непонимания. Она лишь стоит, сдержанно жмурясь, опускает голову вниз, слегка покачивая. Грейнджер тыкает пальцем ей в макушку, скользит по кудрям и обнимает брюнетку так заботливо, как может только мать, которая греет под крылом своего птенца. Миона едва сдерживает соленые капли и вздыхает. — Я не прошу о прощение, я просто хочу, что бы ты знала, что если ты того захочешь, я навсегда исчезну из твоей жизни. — Шатенка старается глубже вдохнуть, пока попытки Беллатрисы выбраться превращаются в еще более сильную хватку. Лестрейндж прикрывает глаза, тычется в плечо девушки и сжимает пальцы до побеления костяшек. — Это трудно, найти кого-то похожего на тебя, кто бы смог меня понять. — голос женщины чужой, да и сама она сейчас больше похожа на испуганного ребенка в каком-то дурном обществе. — у меня никогда не было друзей… Грейнджер ухмыляется, выпрямляет спину и ложит ладонь на чужие кудри. — Если ты позовешь, я стану им для тебя!

***

      В природе бывают такие дни, которые хочется проживать бесконечно. Которые оставляют теплый осадок на сердце, при одном воспоминание о нем. И один из таких дней для Гермионы Грейнджер настал. — Живоглот хороший мальчик, он не кусается… — она улыбается, смотря в пол, пока женщина проходит следом, снимая свои ботинки. — Нихрена-а-а, квартирка… — Беллатриса присвистывает, проходя в одних полосатых чулках дальше в квартиру и осматривается. Шатенка оставляет сумку в прихожей и проносится мимо Лестрейндж в кухню. — Чай, кофе? — девушка щелкает чайник и наконец снимает лямки брюк с плечей, которые явно жали ей. Лестрейндж прекращает осматриваться, поджимает губы и смотрит на Миону. — Минералку. — Ты…? — Минералку… — Ну может хотя бы… — Тсссс…минералку.       Гермиона пожимает плечами, достает одноразовый стаканчик и открывает желтую железную крыжку с характерным щелчком. Прозрачная жидкость с пузырьками[чем то напоминающие Беллатрисе жемчужины] вылилась в стакан и стала шипеть, трескаться и бурлить. — Ну держи свою минералку. За то мне достанется весь шоколад, — Лестрейндж, словно ребенок показывает разочарование в тусклом взгляде.[что и хотела вызвать Гермиона].       Девушка тянется к шкафчику над плитой и загадочно достает плитку молочного шоколада, заставляя Беллу облизнуть и поджать губы, боясь сделать даже вдох. Шатенка тепло улыбается, смотря в кружку и макая в нее чайный пакетик. — Черт с тобой! Давай твой чай, — Женщина подходит к столу с явно разочарованным видом и опираясь локтями, берет щеки в руки, продолжая наблюдать за Мионой. Грейнджер хохочет, достает новую кружку и заливает кипяток. Аромат апельсина с шоколадом разносится по кухне, вылетает в окно и растворяется в воздухе. Брюнетка делает глубокий вдох и шумно выдыхает. Именно этим запахом обладала шатенка.       Девушка подходит к столу, держа шоколадку в яркой упаковке между зубов, а руками удерживая две кружки с ароматным напитком и наконец освобождая хватку. Гермиона садится напротив Беллатрисы и открывает обертку шоколадки, ломая ее на равные части. Каждая берет по одной. Взгляд Лестрейндж скользит по плиткам. — Грейнджер… — тише шепчет она, будто огорченно. — М? — Грейнджер тормозит, чуть медленнее откусывая кубик. — Тут три части, — Белла поджимает губы сильнее. Миона выдыхает, тянется к еще одной части. Брюнетка ест гораздо быстрее девушки и уже доедает последнюю вторую плитку. — Предлагаю сделать все так. Кто быстрее ухватится зубами, того и шоколадка, — шатенка ставит руки на стол, в точности как и женщина, они слегка наколняются над упаковкой. — Раз…два…три!       В один момент они цепляются за шоколад зубами, так, что их губы почти соприкасаются. Гермиона делает укус, шоколада, совсем не видя в их некой близости, чего-то плохого. Шоколад падает ей на язык, а губы касаются чужих, совсем впритык.       Беллатриса совсем ничего не понимает, искренни распахивая в удивлении глаза и отлипая от шоколада. Он падает на стол, а она так и не понимает, что произошло. Или могло произойти.