«Дорогая Гермиона Грейнджер»

      Андромеда постоянно нарезала круги в гостинной, пока Беллатриса сдержанно сидела на диване, наблюдая то за сестрой, то все же оценивая Гермиону взглядом. Она как всегда пленила своей красотой, заставляя Беллатрису таять. Грейнджер слушала бурчание Тонкс, спокойно делая глоток ромашкового чая и выдыхая. — Андра, я считаю, Гермиона и так вымоталась за этот день и ей стоит отдохнуть, так что перестань мелить всю эту несуразную дрянь и сама иди в кровать. У тебя был тяжелый день.       Миона слегка удивилась. Не показывающая особой заботы Беллатриса, сейчас выглядела такой серьезной и просто поистине разумной. Девушке захотелось сказать ей простые слова благодарности, но женщина уже покинула комнату. [Ее что-то беспокоило]       Девушка закончила допивать чай, оставив кружку на пыльном столе. — Это был чудесный чай, Андромеда. Спокойной ночи, — шатенка облизнула губы, выходя в узкий коридор и осмотрелась. Быстро вспомнив место нахождения лестницы, Гермиона взошла на нее, словно королева идет по коворовой дорожке. Подняв подбородок, выпрямив спину и сщурив глаза. Ей не хватало разве, что короны и платья. Грейнджер никогда не отличалась особой голливудской внешностью. У нее не была идеальная улыбка, тонкая талия; ей не шли диадемы и туфли на шпильках; она не очаровывала каждого; была не чуток глупой; и черт она все равно была очаровательной. Что-то было в Гермионе такое, что не каждый рискнет описать словами. Да и слов то вряд ли найдет. Беллатриса вполне могла сказать только одно, что бы дать понять о красоте этой девушки. Гермиона нечто неземное. Грейнджер шагнула через последнюю ступень и затормозила. Она и не знала куда ей идти. — Я здесь, — раздалось приглушенное за одной из дверей и Миона развернулась.       Голос звучал словно песня, ласкающая слух. Девушка сдержанно дотрагивается ручки двери и та поддается. Комната была совсем заброшенной. Если в коридорах обои со стен облазили, то тут их вовсе не было. Но Гермиона находила в ней, что-то уютное, что-то до кончиков пальцев далекое, затаившееся и застрявшее в детстве.       Беллатриса сидела на единой в комнате кровати, которая вряд ли была застелена к ее приходу [она стояла тут больше пары лет, так и не использованная]. — Это единственная свободная и не заброшенная комната с кроватью, — констатирует Лестрейндж, поднимаясь с кровати и наконец поднимая взгляд на Гермиону. Словно тысячи игл пронзают живот девушки и она замирает, так и не выдохнув.       Белла смотрит на нее слишком долго. Грейнджер это выводит. Это театр, играют в которой только они в двоем. Они играют на сердцах друг друга, пытаясь возбудить интерес. Их любовь будучи загадкой для всех, даже для них, рвется наружу и кричит:"вот она я! Спектакль окончен!». Но их мозг. Он не позволяет сердцу думать, что это все по-настоящему. Но для Гермионы, черт возьми, Беллатриса стала чем-то прекрасным. Она была больше чем звезда, она была луной. Грейнджер может чувствовать без взаимности. Она ей не нужна. — Тебя, что-то волновало в гостинной, — подмечает Миона, рискуя делая шаг ближе. — Да нет, с чего ты это взяла, — спокойно дернула головой женщина и кудряшки как всегда упали ей на лицо. — Мх, ты же не боишься? — девушка насмешливо вскинула брови, заставив Беллатрису впасть в ступор. — неужели Беллатриса Лестрейндж боится Министерства?       Гермиона тянет каждое слово, обходя Лестрейндж вокруг. Это кажется привычным, что Грейнджер продолжает чертить круги вокруг Беллы. — Чего именно? Что тебя упекут в Азкабан? Ты смешна, Белла. — слова режут по живому и глаза брюнетки наполняются слезами. — думала кому, но явно не тебе, подвластен страх. Какой-то там Министр тебя напугал? Смешно.       Бриллиантовые полосы текут по щекам и Беллатриса всхлипывает, быстро пытаясь их остановить. Миона осекается и вдруг встает прямо напротив Лестрейндж. — Ты безумно умная, Грейнджер, но такая дура…- голос дрогает и внутри девушки все сжимается. — я просто поражаюсь твоему диапазону чувств. Сердце резко падает камнем на пол и разбивается о кафельную плитку.[Беллатриса плачет. Из-за нее.] — Я не то имела ввиду, Белла. — Гермиона делает пару шагов ближе, оказываясь в плотную к Белле и ложит руки ей на щеки. — я не хотела задеть тебя…       Беллатриса вздрагивает, а слова льются из нее разводным ключом. — Я боюсь не министерства, глупая, я боюсь, что ты можешь быть следующей жертвой этих кретинов. Они могут нанести удар, я не знаю насколько велики их силы и непредсказуемы ходы. — Лестрейндж сглатывает и Грейнджер старается не проклянуть себя. — я не хочу терять все в момент обретения. Риск слишком велик для подобного…       Белла ложит руки на чужие, слегка поглаживая костяшки большими пальцами. Миона и вовсе не знает как реагировать. Беллатриса, которая казалась такой не преступной, вдруг сломалась. Гермиона какое-то време тупила взгляд, но позже неловко обхватила плечи Лестрейндж. — Ты права, мне следует следить за языком, черт.- шепчет Грейнджер, крепче обнимая Беллу. — мне непривычно видеть тебя в таком состоянии. Но я стараюсь не сделать, что-то не так. Потому что это то, что делают друзья[но, черт, Белла ей гораздо больше друга].       У Беллатрисы все внутри сжимается. Они же лишь друзья. Кто бы мог подумать, что будет, что-то большее. Женщина чувствует себя так, будто сейчас ей воткнули нож в спину. Она хочет заплакать от этих слов больше, но кивает. — Они не смогут забрать единственного друга, который мне дорог. [И Беллатриса лжет сама себе]

***

— Андромеда, нет! Споры велись уже более нескольких часов, начиная с полудня и до вечера. Беллатриса сводила брови вместе и ударяла по столу. — Белла, ты как маленький ребенок! Мы должны защитить Гермиону от них и просто тебя нам не достаточно! — Почему не Нарциссу? Может мы приведем ее? Или даже твою Дору-мракоборца? — Исключено! — мотает головой Тонкс, задирая подбородок. — Нарцисса сейчас трансгрессировала в Северную Америку для разговора с Магическим Конгрессом. А Нимфадора — я не могу позволить впутывать и ее в это.       Лестрейндж вальяжно разваливается на диване, взмахивая рукой. — Ах, значит кучкой подростков она может. — театрально протягивает слоги Белла и притрагивается к переносице, прикрывая глаза. -Андромеда Блэк Тонкс, ты себя то хоть слышишь, дура? — Дора — мракоборец, и не дай Мэрлин, Министерство узнает, что она пользуется статусом в незаконном деле. — Тонкс буквально скулит это, понимая, что кажется ей не выиграть. — Поттер — зам министра! Он совсем ребенок как и его друзья! — Эти дети прошли битву с пожирателями. — Ты хотя бы знаешь какой ценой? Даже твоя дочь едва там не померла, а ты рискуешь кучкой детей? — А ты бы не рискнула? А? Ради Гермионы?! Ты подумай! Гарри и другие не привлекут внимания как авроры. Да и он нужен нам не для охраны Мионы, а для передачи информации от Бруствера. — И сколько их тут будет, позволь спросить? — Беллатриса выдыхает и откидывает голову на спинку дивана. — Те, кто согласится. Уверена, что много, ее друзья прекрасные волшебники и просто ребята. Ей явно повезло с ними. Лестрейндж взмахивает рукой и фыркает, словно лиса. — Нет, Андра, это им повезло с ней.       Белла сестру любила. Не больше Нарциссы, но и не меньше. Она все это время доверяла ей по правде говоря больше чем Цисси. Она знала, что Андра тот человек, который знает, что делает. С ней Беллатриса не могла сказать простое «я старше, а значит и умнее». Андромеда, Мэрлин видет, была сообразительней. Но это ведь мало чего говорит о Беллатрисе?

***

      Гермиона листала выцветшие страницы книги и шмыгала носом, время от времени поправляя пряди, что падали ей на глаза. Читать при свете лампы было не комфортно, но это лучше чем лишать Беллатрису сна. Грейнджер читала в попытке отвлечь голову от ненужных мыслей, что лезли в голову. Кто то и вправду охотится на магглорожденых? Миона чувствовала себя странно. Иногда, за все эти несколько часов в бывшем штабе Ордена она чувствовала себя одинокой и покинутой миром девчонкой. Но Белла странно наполняла ее душу. Она искрилась словно шампанское, стоило брюнетке подышать рядом. Когда эти стены впитывали ее бархатный голос и передавали его ушам девушки, ее сердце кололи тысячи иголок. Но Гермиона умна. Умна, что бы не сходить с ума по Беллатрисе и попусту боготворить. Иногда она хочет. Хочет просто принадлежать Лестрейндж. Быть ее куклой, которую можно переодевать в идиотские платья, пить с ней чай и укладывать спать в кукольный домик. А на утро расчесывать волосы и вплетать в них убогие ленты. Она может играть с ней годами, потом выбросить когда надоест, но Гермиона, блять, хочет почувствовать себя принадлежащей только ей. Здравомыслия в Гермионе все же больше. Она понимает, что все не может быть так как она того хочет. Белла не ответит ей взаимностью по взмаху палочки. Они слишком разные. Наверное было бы легче совсем не чувствовать к ней ничего. Легче было ее не знать. Не любить. Не желать.       Легче бы было сделать так, что бы Беллатриса резко перестала быть для нее луной. Была бы как и все остальные звезды. Но Белла незаменима другими странниками неба. Она не как кто-то другой. Затуманенный мыслями рассудок не сразу слышит слабые всхлипы, а позже Миона вздрагивает, поворачиваясь в сторону кровати. — Нет, нет! Не уходи! Не сейчас! Не снова, пожалуйста! Я не хочу терять тебя! Люблю.люблю тебя — Беллатриса всхлипывает и сжимает подушку в руках.       Гермиона не совсем понимает происходящего[она видет кошмар?]. Грейнджер, что то шепчет под нос, что бы успокоить женщину и откладывает книгу. Она подходит ближе к Белле и садится в ее ногах, будто лелея ту поглаживанием по плечу. Вскоре Лестрейндж успокаивается, все еще обеспокоенно выдыхая через нос[что ей снилось? Похоже это будет загадкой для всех]