The Stunning Spider-Man

x x x IV.

Ломать стереотипы и пробиваться сквозь предубеждения — дело невероятно сложное, но еще и фантастически приятное. - Джаред Лето

Обычно Ван Ибо умнее. Возможно, это ретроградный Меркурий. Об этом сетовал старик Кукванг этим утром. А может ещё и то, что Ибо не в духе последние два дня. Он не ожидал, что в его работе будут какие-то подвижки, генная инженерия — это игра в богов, не арена для простых смертных. Но это был тупик. Dead end. Ван Ибо ненавидел тупики. В его лаборатории (подумать только, его лаборатории, кто бы мог поверить) уже целая коллекция насекомых, которых он люто ненавидит и боится. Карма, всё же, ещё та сука. Видимо за всех тех муравьев, комаров, тараканов и гусениц, которых Ибо поубивал нехилое количество в своей жизни, внутренне скуля от ужаса, он сейчас и следит за тем, чтобы они все были более или менее живыми, радостными и готовыми к селективным экспериментам его больного мозга. Кроме всего прочего — у него теперь там ещё и рассадник крыс. За последнюю партию он должен Клэр с шестьдесят третьего этажа шоколадку с орехами. То ли макадамия, то ли кешью. Он не помнит. Ибо потирает шею, пытаясь вслушаться в слова преподавателя. Сейчас урок «прогрессивной истории». Что бы эта хрень ни значила. На самом деле это просто углубленный курс истории Соединённых Штатов. Такой читают в Гарварде на первом году смежных социальных наук, а у них он происходит сейчас. Мистер Браун рассказывает о восприятии мира глазами первых переселенцев, через призму дневников доктора Александра Гамильтона (не того самого Гамильтона, вряд ли они вообще были родственниками). Тот решил отправиться в путешествие в 1744 году, с целью оздоровления, и вёл дорожный дневник, который сумел сохраниться и до наших дней. Его следовало прочесть и написать эссе на тему: «быть британским американцем». Ибо считает ситуацию очень ироничной. Он бы с удовольствием написал эссе на тему «каково быть китайским американцем», но вряд ли теме иммиграции именно их расы будет отведено должное время. Всё съедалось вопросом рабства. Ибо никоим образом не приуменьшал значимости этой темы, но в извечной борьбе между белыми и не_белыми, азиаты занимали некую третью сторону. Они просто были, знаете, заняты делами и им было насрать, по большей части. Ван Ибо думает о том, что было бы неплохо свалить с последней пары по искусству, но ведь господин Сяо этого не одобрит. Сзади хлопают по плечу, но Ибо не оборачивается. За ним сидит Дэвид Дэккил и он дебил. Не в обиду людям с особенностями, но этот экземпляр носил в голове Ибо гордый ярлык «дебила» по ряду причин. Во-первых, Дэвид был узколобым. Во-вторых, он был заучкой. В-третьих, он был невежественным в худшем проявлении. И в-четвертых: он был из консервативной семьи абсолютных республиканцев, но которые отрицают заслуги Авраама Линкольна. Вы чувствуете свое внутреннее согласие с диагнозом? Доктор Ван вам признателен. Ибо продолжают дёргать, а потом на его парту приземляется скомканный листок. Его не нужно было разворачивать, но Ван Ибо всё же решается. «У азиатов маленький член. Правда или вымысел?». Ибо поднимает руку. Мистер Браун прерывается и вопросительно смотрит на него. От Ибо можно было ожидать нескольких вещей: он мог поправить лектора, мог задать курьезный вопрос, ну или попроситься выйти, чтобы потом не вернуться. В общем, нужно было быть наготове. — Да, Ибо? — Мистер Браун. У меня есть основания полагать, что Дэвид хочет посмотреть на мой член. Не могли бы вы разъяснить ему, что это похоже на сексуальное домогательство? Мистер Браун не знает, что на это ответить, а взрыв хохота в классе не угасает добрых пять минут. И хоть это и бесполезно, преподаватель решает отправить обоих учеников к директору, прямо сейчас. В кабинете директора Дэвид Дэккил выслушивает лекцию о правах, толерантности, разнообразии и опасностях стереотипов и извиняется перед Ибо. Тот его великодушно прощает. Затем сам Ибо слушает речь о прощении, терпимости и о том, как важно не нарушать дисциплину во время занятий, так как это забирает время у других учеников. Его просят остаться ещё на чуть-чуть, отпуская Дэккила с выговором. Директриса выдерживает театральную паузу и спрашивает у Ибо, ходит ли он к своему психологу. Он уверяет миссис Уилсон, что всё в полном порядке, улыбаясь со всей своей невинностью. Психолога, правда, он не видел уже как полгода, зато выписывал себе сам на её бланках пару видов седативных, но в последние месяцы не нуждался в них вовсе. Проблемы с гневом отошли на второй план и особо его не беспокоили. Ибо так и не попадает на пару по искусству, но ведь у него есть уважительная причина, не так ли? — А у вас в школе тоже интересовались, маленький ли у азиатов член? Ибо занимает очередь в одном из кафетериев X.Expo. Улизнув сразу же после душещипательной беседы с миссис Уилсон, он решил устроить себе поздний ланч, так ещё и так удачно — господин Сяо тоже решил забежать за своим излюбленным рисом с манго, и пока попивал холодный латте из Старбакс на углу, в ожидании. Рис с манго делали только для него, это блюдо как-то не прижилось в меню, но его это не беспокоило. Чжань выпускает из губ трубочку и переводит на него насмешливый взгляд. — И тебе доброго дня, Ибо. Дела? Отлично. В отличие от некоторых. Плохое поведение? — Вы кому-то платите, да? В моей школе есть пара девчонок помешанных на k-pop, они считают меня корейцем и мечтают снять дораму со мной и каким-то пиз… мальчиком из команды по регби. Потому что он японец. Вы платите им и они сливают вам информацию, да? Чжань вскидывает брови. Его отвлекают, вручая теплую картонную коробочку с рисом. Он кивает на поднос Ибо. — Ты решил ничего не брать из салатов? Овощи полезны для тебя. — Я хочу ваш рис. Нихрена подобного. Ван Ибо не был уверен, что сочетание солоноватого и клейкого риса с кусочками манго, залитое горячим кокосовым молоком, похоже на что-то вкусное. Он не знает, зачем ляпает это. Раздражение на себя, слишком долгий период без продуктивности, где даже неудачи были вялыми и не помогали в разрешении этого генетического ребуса. Постоянная жевательная резинка размышлений о том, что было бы, если бы мама… Он мог бы сейчас искать решение не только для себя, но и для неё. На самом деле Ибо поймал себя на мысли, что его возможное открытие может обесценить поступок матери. Концепция откровенно хреновая, но она не давала ему покоя. Чжань смотрит на него этим внимательным взглядом, от которого всегда хочется спрятаться, но Ибо этого не делает. Господин Сяо переводит взгляд на стенды с едой и зовёт Пэгги вновь. Он просит вторую порцию риса с манго. — В моей школе никто не интересовался размером моего члена. До двенадцати я был на домашнем обучении. А потом меня отправили в одну специфическую академию. Уже после неё было два года колледжа, а затем я перескочил в MIT. И столкнулся со стереотипами об азиатах уже там, но… как-то было не до членов. Так что я не знаю, что тебе сказать. Это, конечно же, не правда. Ван Ибо вспыхнул бы, если бы умел. Он правда жалеет, что сказал это, но просто… такой уж день сегодня. Ретроградный Меркурий, все дела. Сяо Чжань привел его в зимний сад, который был разбит между девяностым и девяносто первым этажами. Вся площадь была зарослями разнообразной флоры, в середине этого закрытого парка было пару столиков и кофе-машина. Сюда приходили гулять, встречаться тайно, вдохновляться и просто сидеть в тишине. Множество «тропинок», разбросанные яркие пятна кресел-мешков, и приглушенный неоновый свет по периметру. Для полноты эффекта, динамики издавали тихое воркование птиц и шум воды. Здесь даже самый последний невротик имеет шанс поймать дзен. Ибо сидит напротив и изучает руки господина Сяо. Его пальцы тоньше собственных, ногтевая пластина именно такая, как бывает на руках, которые рекламируют кольца и средства по уходу. Рис оказался не таким уж плохим на вкус, Ибо издаёт что-то похожее на вздох и стон, и запихивает новую порцию в рот. Он принципиально взял ложку, в то время как Чжань ест свой обед исключительно палочками. — Вы назвали академию специфической… Почему? Чжань жует тщательно. Они не взяли ничего для того, чтобы запить. Надо будет сделать им кофе. Ибо испытующе смотрит на него в ожидании ответа. Сяо Чжаню сложно сформулировать, но почему-то действительно хочется рассказать. С кем он вообще так свободно разговаривал в последнее время? Разве что с Сюин, но это не считается. У них определенный тип отношений, она его подчиненная, хоть вне стен корпорации — она скорее для него как сестра. Они дружат с детства. А вот кто для него Ван Ибо? Если брать юридическую сторону — тоже подчиненный. Стажёр. Не более. Так и должно быть. Со стажёрами вы не разделяете свои воспоминания и сокровенные мысли, не подвозите их до дома, не думаете о том, ел ли этот засранец и не пытаетесь придумать, как ему помочь во всём, что только в вашей власти. Это опасно. Это вне рамок. Так нельзя делать. Ибо все ещё ждет. Чжань встает, чтобы сделать им кофе. Себе он делает американо, добавляя лишь один стик сахара. Ван Ибо получает скорее молоко с кофе и отвечает на это вскинутой бровью, но всё же говорит краткое «спасибо». Чжань вновь садится напротив. — Эта академия… была в глуши Китая. Не столь важно, где именно, но её смысл заключался в том… что ты был там никем. Как и остальные мальчишки. Ты не имел права разглашать свою фамилию. Тебе давалась новая. Вы все были равны. Условия… были ужасными, мягко говоря. Чжань чуть усмехается и делает глоток кофе. В сочетании со сладким привкусом манго во рту, выходит очень интересно. Сяо Чжань делает так ещё раз. Ибо не считает рассказ законченным, он все ещё смотрит. — Мы помогали отстраивать один корпус своими силами. Занимались физической подготовкой. Был целый курс военного искусства. М-м. Но и всякая экономика с физикой имели место быть… Это было изнуряюще. Особенно походы каждую неделю. В первые месяцы я хотел сбежать. Но сейчас я думаю… это было лучшим временем. — Почему? Чжань смотрит на Ибо поверх стаканчика с кофе. Тот ещё не пил свой, но зато уже считай доел весь рис. Кажется, с этого дня Пэгги придётся рассчитывать порции на две персоны. — Потому что там было очень просто. Чёткие задачи, самая главная из которых — выжить. — Разве жизнь не точно такая же? Сяо Чжань чуть улыбается и кивает, делая глоток кофе. Неизвестно, как бы он ответил. Весь свет гаснет. Чжань ставит стаканчик на столик с глухим стуком. Спустя минуту X.Expo переключается на собственный генератор питания. Но шестьдесят секунд — это очень много. Ван Ибо и Сяо Чжань говорят это одновременно. «Серверы». Сяо Чжань заходит со спокойным «что у нас здесь?» в отдел кибербезопасности на пятидесятом этаже. В общем-то, ощущается, что он тяжело дышит, но контору сдает Ибо. Он стоит позади, упираясь руками в колени и пытается восстановить дыхание. Оказалось, что длинные ноги господина Сяо могут дать фору и его молодости, и физической подготовке танцора. — Все люди выведены из лифтов, никаких травм нет, отдел по внутренней безопасности отлавливает живность, которая успела сбежать из лабораторий. Отчёты уже готовим. Но… — Атака продолжается, да? Дайте мне. Ибо перебивает и выпрямляется. Он подходит к креслу, но плюхается в него только после кивка господина Сяо. Чжань жмет руку пухлому сотруднику, говорит, «спасибо, Билл». Тот сокрушается, что целая минута — это очень много, но команда очень старается, с такой атакой им ещё не приходилось иметь дело. Сяо Чжань мягко улыбается и хлопает его по плечу. «Тебе пора отдохнуть, Билл». Атака на серверы продолжается, эта войнушка затянется надолго. Чжань и Ибо приросли к своим креслам, но люди вокруг сменяют друг друга, всё же отбегают покурить и в туалет. Вирус, словно плесень, разъедает все цепочки, уничтожая файлы без разбору. Но с каждым разом он слабеет. Главное - не терять бдительность. К двум часам ночи связь с серверами удается восстановить полностью, вредноносное ПО вычищено, и Чжань отпускает всех своих программистов, прося ИИ заказать каждому такси до дома. В помещении пахнет китайской едой вперемешку с сыром от пиццы, везде банки от энергетиков. Сам Чжань все ещё сидит у компьютера. Манжеты его рубашки расстегнуты и закатаны, пальцы продолжают вбивать коды в клавиши. Он пытается найти «подпись». Ван Ибо рядом занят тем же и ему везёт куда раньше. — Есть. Ugonnadiesoon591. Вау. Какое клише. Чжань откидывается на спинку кресла и трёт лицо ладонями. Закрывает глаза, пару раз нажимает у переносицы большими пальцами, принимается разглаживать лоб, массирует у висков. Очень изощренный способ послать ему угрозу. В первый ли раз в жизни? Далеко нет. Но размах… это тебе не вырезка букв из газеты поверх салфетки. Когда Чжань открывает глаза, Ибо непозволительно близко. Наклонившись, он зачем-то касается его щеки пальцем. У Чжаня нет сил, чтобы его одернуть, он просто наблюдает. Оказалось, он снял с его щеки ресницу. Но разве за этим изначально он мог наклониться к нему? Голос Чжаня хрипнет. Они практически молчали все эти часы кропотливой работы. — Ты точно позвонил тёте или ты подумал, что позвонил? Ван Ибо чуть щурится, затем достает телефон из своей толстовки. В этот раз она черная, с белой надписью Nike. Пятьдесят три пропущенных вызовов от тётушки Фэй. — Блять. — Ауч. Следи за языком. Ясно. Я отвезу тебя и извинюсь перед твоей тётей. Собирайся. — Да не нужно, я сам всё… — Нет. Это моя вина. Я должен принести извинения. Твоя тётя любит какие-то цветы? — Подбираете мне венок на могилу? Чжань фыркает и пихает Ибо куда-то в живот, после встает с кресла и потягивается всем телом. Рубашка расстегнута на лишние три пуговицы, чтобы это было уместным. Сяо Чжаню просто жарко, такое случается, когда он на нервах. Взгляд Ибо цепляется за подвеску, он не успевает разглядеть, что там именно. Господин Сяо начинает застегиваться. — Так какие цветы? — Пионы. Тётя Фэй любит пионы.