The Stunning Spider-Man

x x x V.

У каждого человека есть желания, которые он не сообщает другим, и желания, в которых он не сознается даже себе самому. - З. Фрейд.

Как и большая часть Нью-Йорка, Чайна-таун не засыпает по ночам. Более того, у этого местечка нет выходных дней. Лавки и забегаловки открыты зачастую практически круглые сутки. Так что, когда компании нажираются на День Благодарения, а потом желают закусить всё это безобразие чем-то вкусным — они едут в китайский квартал. Потому как для китайцев это вообще не праздник, какого чёрта? Они сделают для вас баоцзы с нежным мясом индейки и будут продавать по акции, выгоду которой ваш пьяный мозг не сочтет нужным высчитывать. Её-то и нет, но какая разница, ведь эти пирожки — еда небожителей. Когда ты пытаешься заесть жажду любви после энного количества алкоголя в крови на День святого Валентина — ты едешь в китайский квартал. Празднуешь развод с лучшими друзьями и наступил момент, когда адски хочется курочки в сычуаньском соусе, а KFC прячет в панировке гормоны роста? Китайский квартал! Тут в панировке, правда, могут прятать что-то мощнее, но зато это будет куда приятнее. Когда черная Bugatti подъезжает к дому с красной неоновой вывеской, которая изображает подмигивающий пирожок на пару, Кун Цзы выпускает едкий дым своей сигареты и наблюдает, усевшись на ступеньки подъезда рядом. Она работает в лавке по соседству, делит её с вьетнамцами. Продажа разнообразных настоек, амулетов, сувениров и снеков. Ничего серьёзного, так, по мелочи. Стекла машины тонированные, так что разглядеть, кто там, — не удается. Ибо смотрит на неё, хоть она не в курсе. Если он выйдет из машины прямо сейчас, будет неловко. — Давайте… немного подождём. Сяо Чжань глушит мотор и переводит взгляд на женщину. — Мне не кажется, что она уйдет раньше, чем поймет, кто в машине. — Поэтому я и хотел дойти сам с начала квартала… Ван Ибо бурчит это себе под нос. Лично ему было плевать и на слухи, и на извечные обсасывания деталей жизни жителей их дома. Если бы они были доминиканцами или филиппинцами, которых тут не меньше, всем было бы плевать. Но у китайской диаспоры были свои особенности. И это могло напрягать тётю Фэй. Ибо вздыхает и отстегивает ремень безопасности. Они сидят в темноте, свет от тусклого фонаря еле пробивается в салон. Кун Цзы все ещё курит и временами зависает взглядом на машине. Чжань обнимает руками руль. — Напиши своей тёте, что мы уже под домом. Ждём в засаде. Прошло достаточно времени, чтобы она немного остыла? Ван Ибо тихо фыркает. Чтобы тётя Фэй остыла, нужна минимум команда пожарных. И букет этот вообще не поможет, разве что, тётя Фэй им же и будет их хлестать. Хорошо, что она не любит розы. Ибо всё же кивает и достает телефон, чтобы отправить сообщение. Ответ не заставляет себя долго ждать: «Я вижу вас в окно. Кун Цзы будет думать, что ты стал дилером. Не выходи из машины, пока ей не надоест. Она не очень терпелива». Ибо показывает сообщение господину Сяо и тот просто кивает. Руль обнимать больше не хочется, Чжань откидывается на спинку кресла и пытается размять шею. Всё же сидение практически в одной позе несколько часов кряду не могло не сказаться, кажется, у него защемило нерв. Ибо убирает телефон и прочищает горло. Спустя минуту он всё же решается нарушить усталую тишину: — Нужно отследить IP-адрес, чтобы понять, откуда была совершена атака. Может, это даст немногое, но… — Нет. Ван Ибо недоверчиво прищуривается, смотря на профиль господина Сяо. Тот завел руки за голову и смотрит куда-то перед собой. — Это логично, разве нет? — Я не сказал, что это не логично. Но это не то, чем ты будешь заниматься. Я благодарен тебе за помощь, твои мозги — явно нечто. Но нет. Оно того не стоит, забудь и занимайся своим делом. Хоть голос Сяо Чжаня при этом мягок, он на Ибо не смотрит. Последнего это почему-то особенно задевает. Саркастичная усмешка появляется на губах и он тянет «как скажете, босс». Снова тихо. Кун Цзы вдавливает окурок в ступеньку, кидает бычок в пустую банку из-под кофе, которая служит пепельницей. Правда, уходить ещё не собирается. Ибо пытается снова и переходит на шепот. — Но всё же. Вам угрожают. Взламывают серверы с таким уровнем защиты. Разве это не повод передать о случившемся в ФБР, я не знаю, а может… Чжань издает короткий смешок и это сбивает с мысли. Ван Ибо сложно. Сейчас три часа ночи, он и в прошлые дни спал откровенно хреново. Адреналин уже давно растворился, и всё, что он ощущает сейчас, — свинец усталости по телу. Но мыслит ещё вполне здраво. А вот господин Сяо, кажется, перенервничал. Ибо поджимает губы, решив заткнуться. Из-за этого смешка он чувствует себя откровенно глупо. Сяо Чжань вздыхает и наконец-то смотрит на него. — Ибо. Я буду в порядке. Каждый месяц мне поступает несколько десятков угроз. Да, в этот раз другой уровень и ребятки хорошо постарались. Но ничего нового, правда. Всё будет хорошо. Ван Ибо молчит. На его памяти, каждая фраза «всё будет хорошо» не приносила в его жизнь абсолютно ничего хорошего. Кун Цзы наконец-то надоедает гипнотизировать машину. Потянувшись и пошлепав себя по бедрам и плечам, женщина встаёт, чтобы спуститься со ступеней и пройти к своему дому. Они выжидают ещё минут пять в полной тишине, прежде чем выйти из машины. Да, их все равно засекут, но это будет хотя бы не сценой лоб в лоб, когда ещё и придется что-то говорить. Ибо набирается храбрости и дергает на себя дверь подъезда. Их квартирка на четвертом этаже, и каждая ступенька даётся с трудом: Ибо правда не хочет, чтобы тётя Фэй отметелила господина Сяо его же «извинительным букетом». И в целом, вся эта ситуация — сплошное позорище. И когда его жизнь стала такой? Фэй понимает, что все очень плохо, в тот момент, когда Ибо не уходит сразу же после её «пошёл в свою комнату, сейчас же». Он сначала смотрит на господина Сяо, дожидается его кивка и только потом покидает кухню. Просто замечательно. Фэй щелкает пластмассовой зажигалкой с надписью I♡NY. Терпкий дым вьётся под потолок. Она смотрит на Сяо Чжаня. Ему сколько? Двадцать пять? Двадцать шесть? Она не помнит. Точные цифры в СМИ не фигурируют, но эвфемизмов там достаточно. Самый молодой руководитель компании таких масштабов за всю историю. Бла-бла-бла. Перед Фэй очень уставший мужчина со взъерошенными волосами, не смеющий смотреть ей в глаза. И правильно. — Ты его приручил. Постоянно о тебе говорит. Господин Сяо то, господин Сяо это. И чёрт бы с ним. Я благодарна, пойми правильно. Я не могу ему дать то, в чем он нуждается. Никогда не могла, в полной мере. Невозможно заменить мать, невозможно заменить отца. Невозможно продавать пельмени, Синьцзянское черное пиво и чивас и при этом иметь возможность оплатить ему хренов Гарвард или что там… Фэй неопределенно машет рукой и затягивается снова. Она отводит взгляд от Сяо Чжаня. У неё иррациональное желание его пожалеть, чаю налить, а лучше — покормить вообще. Тощее нечто. И что толку от его денег, а? Фэй борется со своим излишним сочувствием, она всегда была недостаточно жёсткой. Возможно, поэтому и добилась не так уж многого. Но гордиться было чем, если рассуждать здраво, без самокопаний. За окном холодные лучи солнца принимаются несмело высвечивать грязь на кирпичной кладке и ржавых краях вывесок. Гаснет неон. Фэй тушит окурок о край блюдца. Букет лежит на столе между ними, и аромат пионов пытается перебить запах табака и смол. — Мне нужно понимать, что ты осознаешь ответственность, Сяо Чжань. Если с ним что-то случится… это будет моя вина по определению. Но и твоя. Ты разделишь её со мной. Чжань наконец-то поднимает голову. Он смотрит совершенно спокойно и кивает, продолжая тихо: — Я в полной мере осознаю ответственность, госпожа Чжоу. Она смотрит на него слишком долго. Бедные мальчики. Если открыть Википедию о Сяо Чжане, можно увидеть перечень сухих фактов. Чжань был приемным сыном для Сяо-старшего, он принял его как родного, когда взял его мать в жёны. Своих детей у них так и не было, а биологический отец Чжаня… он не знает. И никогда не жаждал узнать. Для него папой был именно Сяо Фаньчжи и никто другой. Постоянное желание впечатлить его и быть достойным сыном красной нитью проходило через всю биографию. Он не смог его спасти, потому что не знал. Чжань смотрит на уставшее лицо тёти Фэй, он протягивает руку и накрывает её пальцы своими, чуть сжимая. Сейчас он знает. Он сможет спасти. Это его шанс. Их шанс. — Я никогда не позволю ничему плохому случиться с вашим племянником, госпожа Чжоу. Фэй поджимает губы и кивает вновь. Она почему-то верит, что этот человек сдержит своё слово. Апрель врывается на Манхэттен теплым ветром с юго-запада, влажность воздуха растёт, а солнце радует восходом всё раньше. У Ван Ибо всё ещё нет никаких подвижек в работе над злосчастным Гентингтоном, а господин Сяо всё чаще заводит абстрактные разговоры о поступлении в университет. У Ибо нет ни единой мысли, сил и поданной заявки. Сяо Чжань очень хочет засунуть его в Массачусетский технологический институт, конечно же. И даже убедил тётю Фэй в целесообразности этой затеи. Ибо парировал тем, что не хочет тратить на это «лучшие годы своей жизни». Если тётя Фэй только закатывала глаза на такие заявления, а потом лупила его прихваткой, то Чжань улавливал оттенок и мрачнел. Ибо становилось стыдно постфактум, но он не извинялся. Он просто продолжал работать усерднее. В эту субботу господин Сяо запретил ему появляться в Xiao Expo, и это бесило. «Тебе нужно отдыхать и заниматься чем-то ещё». Ибо сцепил зубы, перечитывая это сообщение. Он знал, что даже если захочет прокрасться в свою лабораторию, у него не выйдет — ИИ господина Сяо заблокировал его пропуск, но даже если «позаимствовать» чей-то, система просто-напросто знает его и выследит по камерам. Ибо жует хот-дог недалеко от «Нью-Йоркского аквариума». Он посвятил свое утро созерцанию морских котиков и пингвинов, а сейчас хотел доесть свой перекус и проехаться до скейт-площадки. Возможно, отвлечься и проветрить голову не такая уж плохая идея, ладно. Ван Ибо продолжает жевать, опираясь о стену и катая ногой доску туда-сюда. Он листает социальные сети, бездумно «хавая» контент, чтобы мозг впал в лёгкий и радостный анабиоз. Вот Томми написал пост о правах трансгендеров и получил за это уже триста двадцать семь лайков. Вот его одноклассница Эшли снова фотографирует себя в коротких шортах на фоне какого-то крутого бара. Реклама предлагает Ибо купить новые кроссовки, и он невольно опускает взгляд на собственные, дожевав хот-дог и комкая бумажку от него в руке. После того, как он стал получать зарплату от Xiao Industrial, его материальное положение улучшилось в разы, и он часто помогал тёте Фэй, хоть та дулась на него за это. Впервые за долгое время они ни разу не задержали взнос аренды и разобрались с уплатой налогов в два счёта. Это было очень хорошим чувством. Но в целом, у Ибо просто не было времени тратить свои деньги. Он только купил новые наушники и тратился на еду. Возможно, стоило себя побаловать. Ибо переходит на сайт интернет-магазина, чтобы присмотреть себе модель, но чья-то ладонь бьет по его телефону и он еле удерживает смартфон. Дэвид Дэккил. Помните его? Ван Ибо морщится, ведь эта рожа не обещает ему дружеского расположения. После того инцидента с «маленьким азиатским членом», Дэвида просто зачморили в школе. Его шутка обернулась для него сущим кошмаром, и хоть большая часть издевательств была за глаза, это ощутимо било по самолюбию этого кретина. Справа от него стоит Тео, слева — Рич. Оба обожают жрать протеин и потеть в тренажерном зале, а потом выбивать друг из друга дурь на футбольном поле. Один квотербек, другой — корнербек. Гордость Хантерского колледжа. А Ибо так… просто полный бек-бек. Невольно вспоминается Сунь-Цзы и его «Искусство войны». Как там говорилось? Избегание столкновения с большими силами свидетельствует не о трусости, а о мудрости? Ван Ибо хотел бы быть очень мудрым вот прямо сейчас. Он правда планировал именно это. — Привет, ребята. Наслаждаетесь погодой? Ухмылка Дэвида — очень мерзкое зрелище. Тео и Рич стоят в зеркальных позах, оба сложили руки на груди и буравят Ибо немигающим взглядом. Дэккил ниже обоих на голову, но чуть выше самого Ван Ибо. Он подходит слишком близко и ставит свою ногу на чужую доску, в желании вытянуть её, но Ибо просто наклоняется и подхватывает скейт. По идее, если хорошо замахнуться, можно оглушить этого упыря и убежать. Он, конечно, хотел бы быть в состоянии дать сдачи и уложить этих кретинов, но никаким каратэ или кунг-фу не занимался. Месяц жалкого занятия таэквандо в двенадцать, куда его затащили по акции за бесплатные халаты, не считается. Упс, ещё один стереотип об азиатах лопнул, как мыльный пузырь, и Ибо с тоской об этом жалеет. Дэвид хмыкает и начинает говорить, растягивая гласные: — А ты тут ждёшь кого? Так удачно мы тебя встретили. Только обсуждали, да, ребята? Говорят… работаешь в Xiao Industrial, да? Гордость школы. Мистер Браун и мистер Чевик задрали говорить о тебе и ставить в пример. Ты ведь просто ножки раздвинул перед своим сородичем, да? Смысл до Ибо доходит не сразу. Голова пытается переварить этот выброс изо рта Дэвида, дыхание которого отдает чем-то сладким, с гнильцой. Срань. Дэккил продолжает: — Этот Чжань, узкоглазый Илон Маск, он ведь пидор. Только СМИ были убеждены, что это его очко натягивают, но теперь я даже не знаю. Таких извращенцев сложно понять, но всем есть место на этой земле, да? Каждой твари… так он тебя на хую вертит или ты его? А может вы оба друг друга резиновыми дилдо пялите? Этот Чжанюха похож на такого, кто просится, чтобы его нагнули. Весь этот пафосный лоск… такие любят пожестче и чтобы спустить на лицо, да? Ван Ибо правда замахивается скейтом. Если бы его попросили описать инцидент — он бы не смог. Это называется состоянием аффекта в уголовном праве. Оно бывает физиологическим и патологическим. В первом случае — вы ещё можете сохранить крупицы осознанности, хоть всё внутри сужается лишь до одной эмоции, будь то гнев или страх. Контроль над действиями существенно снижен, но если очень постараться, то барьер всё ещё можно нащупать. Во втором случае — ты падаешь в бездну и выныриваешь уже только тогда, когда всё заканчивается. У Ибо разбиты в кровь костяшки пальцев. Скейт раздолбан о голову Дэвида, который скулит на асфальте. Тео валяется неподалеку и стонет, хватаясь за нос, пока Рич пытается отползти подальше. Ван Ибо откидывает остатки своей доски, подхватывает рюкзак и убегает. Он не чувствует того, как по телу наливаются синяки, размазывает кровь с губы и рассеченной брови по щекам, продолжая стремительно нестись по серф-авеню. Он не останавливается, пока дыхание окончательно его не подводит, а под ребрами нещадно колет. Только не совсем понятно: он старается убежать от того, что наделал, или от самого себя?