The Stunning Spider-Man

x x x IX.

I Had to learn to be the hero started only here from zero In a city like a jungle I had to get mine - Valley Of Wolves

Куквангу было восемьдесят два. Он мог утверждать, что знает кое-что о жизни. Парнишка напротив сидел с пустым взглядом и совершенно безбожно проигрывал ему в и-го. Фэй, до странного сильная и хваткая дама, называла эту игру вэйци. Сути это не меняло. Кукванг считал и-го диалогом рук. И руки Ван Ибо были явно опущены. — Твой камень не имеет тут дамэ*. Исправь. Ибо не сразу слышит старика, а когда фокусируется на нем, то просто смотрит. Кукванг не собирается повторять вслух, он просто кивает на доску и ждёт, когда парнишка поймёт в чем дело. Рука Ибо поднимается, камень смещается. Он снова отводит взгляд и смотрит куда-то поверх головы старика. Уже целую неделю Ван Ибо играет с ним каждый вечер. Приходит и садится напротив, то взяв набор для го, то кости для маджонга. Кукванг никогда ему не отказывает, но он уверен, что Ибо использует это время для раздумий, это совсем не похоже на попытку отвлечься от постоянного ожидания новостей. Нет ничего хуже ожидания в ощущении собственной бесполезности. Один раз сюда заезжала девушка. Красивая кореянка в солнцезащитных очках. Она говорила с Ибо долго, пока тот все фасовал большой заказ баоцзы на вынос. Делал он это ловко, словно фокусник, точными и выверенными движениями. А она все говорила-говорила. Кукванг не очень понимал, да и слухом уже плох. Но её речь явно не пришлась по душе Ибо. Он только кивнул пару раз, сказал короткое «хорошо», и дал девушке коробочку с рисовыми шариками. За счёт заведения. Кукванг задумчиво поглаживает один из белых камней. Но на доску ставит другой. Входная дверь в ресторанчик открывается с характерным звяканьем. Фэй давно пора разобраться с хлипкостью этой двери, да и замки на ней просто позор. Слишком уж эта женщина доверяет своим соседям и «крыше» Цзиньи. Может лет десять назад их имя и имело вес в Чайнатауне, но сейчас дела обстоят немного иначе. Старенькое радио на столике начинает хрипеть и Кукванг крайне аккуратно вертит колесико. Волна 109,8 FM предлагает окунуться в атмосферу фильма «Shall we dance?». Кукванг не уверен, румба это или танго, но ритмичная музыка без слов всегда ему нравилась. Старик считал, что слова только мешают. Ван Ибо делает ход черным камнем и заставляет его задуматься над ответом. — Мы закрыты. Кукванг слишком сосредоточен на партии, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как наглые ночные посетители. Он размышляет. Ван Ибо встаёт со своего места. Радио хрипит, но после того, как стол из-за чего-то дёргается, музыка продолжает литься и стала даже громче. В большинстве правил игры в го, нельзя делать самоубийственный ход — это когда группа твоих камней теряет последнюю точку свободы. И как только ты тронул один из своих камней, ты обязан сделать ход, а не раздумывать дальше. Кукванг держал руки при себе. Камни на доске мелко дрожат. Старик все же поднимает голову. Какой-то рослый мужик прижимает Ибо лицом в стол, но его глаза совершенно спокойны. Он вздыхает в таком положении. А потом резко выворачивается и вследствии мужик… влетает в противоположную стену зала. Кукванг думает, что этот парнишка время даром не терял, когда записался на курсы тэйквандо в двенадцать. Такие результаты. Поразительно. Оглядевшись, но очень аккуратно — шейные позвонки побаливали с полудня, — старик замечает ещё двоих. Один пытается прийти в себя и надсадно хрипит у входа, другой распластался вдоль прилавка и даже не пытается куда-то отплозти. Тот рослый и грузный мужик, которого Ибо впечатал в стену, сейчас борется за доступ кислорода. Ибо вздергивает его за шею и удерживает одной рукой, нещадно вдавливая свои пальцы в эту мякоть жирной гортани. Масса тела не значит ничего в драке, если ты не умеешь ею пользоваться. Кукванг опускает взгляд на доску. Ван Ибо надо уметь переключать. Так было с детства. Особенно, если это касалось гнева и злости. Старик удерживает свой белый камешек между указательным и средним пальцами. С мягким стуком, он устраивает его на доске. — Ибо-о. Вернись к деду. Кажется, я тебя победил. Брось эту тушу. Ван Ибо продолжает сжимать свои пальцы. Старик прищуривается, всё же поднимая взгляд. — Ибо-о. Дай туше рухнуть. Тогда сможешь узнать на каком мясокомбинате она работает. От этого комментария на мандарине, Ибо хоть немного приходит в себя. Ему нужна целая минута, чтобы действительно разжать пальцы. Жиробас падает на пол с отвратительным шмяканьем. Ибо возвращается к столику старика Кукванга и смотрит на доску. Его дыхание тяжелое, но быстро приходит в норму. — Йейе, тебе показалось. Тут ничья. — Правда? Ай. Приберись здесь, пока твоя тётя не решила спуститься. Ибо кивает и переводит взгляд на изрядно погромленное помещение. Присев возле мужика с выбритыми висками, а теперь ещё и выбитыми зубами, он хлопает его по щекам. — Вы не похожи на тех, кто собирался бы нас ограбить. У тебя ролекс на руке, мудила. Такой пафос, а время показывает неточное. Говори. Кто тебя прислал? Это связано с Чжанем? Говори. Ибо сжимает чужое лицо, удерживая за подбородок. Кукванг снова крутит колесико радио. Мужик хрипит и пытается отползти подальше. Ван Ибо отпускает, флегматично наблюдая за этими жалкими потугами. — Я добью вас и пущу на начинку пельменей, если вы мне не скажете, кто вас за мной послал. И где Чжань. Судя по всему, он не согласен собирать вам малютки-боеголовки, я прав? Дело в этом? Боров в другом конце забегаловки подает признаки жизни протяжным хрипом. Ибо поднимается и идёт к нему, по пути перегибается через прилавок, чтобы достать полотенце — он нехило рассек себе обо что-то руку. Порез уже затянулся нежной розовой кожей, эта рубцовая ткань тоже скоро исчезнет, но кровью он заляпался. Правда, больше чужой, чем своей. — Хочешь поговорить со мной, да, жирдяй? Давай. Мне нужно имя и место. Я верю в тебя. Мужик, скорее по привычке, тянется к кобуре на штанах, но все пистолеты уже давно красиво собраны на одном из столиков. Ибо в первую очередь отобрал каждый, а потом уже разнёс телами этих ублюдков ресторанчик. Тётя Фэй его прибьёт, но ему это было нужно. Ван Ибо не может скрыть саркастичную усмешку. — Полагаю, у тебя остался только один вялый ствол в штанах. Возможно, только пока что. Маленькие глазки громилы бегают в поисках варианта. То ли ответа, то ли спасения. Но нет ни того, ни другого. Он сплевывает вязкую и кровавую жижу изо рта и сипит: — Гун Ли. Замок Дандас. Ван Ибо кивает, все ещё продолжая улыбаться. Он похлопывает мужика по щеке. — Тебе не идёт эта щетина. Поросль хилая. Выглядишь, как пампушка с черной плесенью. Старик Кукванг собирает камешки в деревянные чаши. Кажется, игра на сегодня уж точно закончена. — Позовёшь друзей, чтобы растащить эти глупые яишки? Ван Ибо возвращается к старику, кидая на столик грязное полотенце. Порой заковыристые ругательства Кукванга вводили его в ступор, но «глупые яишки» — это что-то новое. Ибо пожимает плечами. Кукванг кладёт последний черный камушек в чашу и закрывает её крышкой. — Не будь дураком. Самонадеянность тебе не к лицу, Ибо-о. — Да? Раньше ты говорил «подлецу всё к лицу». — Это было о внешнем виде. Ты и в мешке от картошки и со странными волосами всё равно остаёшься со своим лицом. А когда на нём печать самонадеянного дурака — сразу глупеешь и дурнеешь. О-о, как вот сейчас, о. Что губы надул, а? Убирай гостей, даже мне было шумно. Ай-й, госпожа Чжоу придёт и будет нервничать. Не думаешь о ней совсем, ай-й. Дверь, ведущая из кухни ресторанчика в зал, распахивается и вопрос тёти Фэй «что случилось?» становится коротким визгом. Она сразу же берёт плошку и кидает её в жирного мужика, все ещё лежащего на полу. Она попадает ровно по его лицу и Ибо не сдерживает смешка. Не повезло так не повезло. Гун Ли нравилась история про замок Дандас. Он расположен в Роско, в трех часах езды от самого Нью-Йорка. Заброшенный, одинокий и сказочный — в этом замке никто и никогда не жил. Как так вышло? Легенда гласит, что этот дворец начал строить один богатый вельможа из сити, в далеком 1907 году. Он строил его для своей жены, которая была психически больна. Этот господин хотел подарить своей принцессе убежище от мира, который и свёл её с ума, не иначе. А может, это сделал он сам? История умалчивает. Богач умер раньше, чем строительство было закончено, а саму «принцессу» отправили в специализированный санаторий. Среди народа этот замок получил прозвище «особняк скорби». Он достался дочурке, но та подарок не очень оценила: продала замок ордену масонов. Те отдыхали здесь до семидесятых, а потом забросили. Сейчас дворец внесен в реестр исторических мест и охраняется несчастным смотрителем. Местечко идеально подошло к случаю. Гун Ли подходит ближе и цепляет Чжаня пальцами за подбородок. Наверное, не очень приятно. У неё длинные ногти, она впивается ими в линию челюсти. — Почему ты просто не пошёл на сделку, а? Всё было бы куда проще и без этого маразма. — Почему ты просто не жила счастливо со своим мужем, а трахалась с молодыми любовниками и в итоге заставила одного из них убить его? Мне кажется, проблема тут совсем не во мне, милая. Гун Ли убирает руку и вздыхает. Всё должно было быть иначе. Арабы были довольны её помощью, но оставалась сущая мелочь, о которой они решили известить в тот момент, когда Сяо Чжаня засовывали в машину. Хитрые ублюдки. Они заберут Чжаня только в том случае, если он будет согласен сотрудничать. Тогда они будут согласны и на сделки с самой госпожой Ли. Им не нужен пленник таких масштабов, слишком много проблем. Грязную работу должны сделать до того, как Сяо Чжань сядет в самолёт. Они всего лишь поставщики оружия и торгаши, а не борцы за идеалы своей веры, они пользуются последними. Как бы двулично ни звучало. Вот так сюрприз, да? Такой подставы Гун Ли не ожидала. В её раскладе она помогает забрать Чжаня, того сразу же перебрасывают на Ближний Восток, и всё, сделка закрыта. Чжань делает оружие, она выкупает долю его бизнеса и правит балом. И сам Сяо Чжань никогда бы и не узнал, что это она всё провернула. Гун Ли подходит к столику. Она берёт глиняный чайник и наливает себе пуэр в маленькую кружку. Ей надо прочистить мозги. Шёл седьмой день, а Сяо Чжань никак не ломался. Она приехала уже лично, потому как банальные способы явно не работают. Судя по отчету Зейна, её любимчика по части бесчеловечного, этот гад даже не обоссался, когда его уложили под плитой. Просто лежал себе, пока машина гудела и медленно опускала бетон сверху. Видимо проблема в том, что он был уверен — его не выгодно убивать. — Будешь чай? Тебя бы побрить. Попрошу девочек потом, когда будут тебя купать. Не эстетично как-то. Гун Ли коротко оборачивается, Сяо Чжань пожимает плечами и чуть улыбается разбитыми губами. Он привязан к стулу, хоть кажется, что это излишняя деталь. Они переезжали уже несколько раз, меняя локации. У него было множество вариантов для побега, но он не предпринял ни единой попытки. Иногда казалось, что ему просто напросто… весело? — Арабы сказали тебе, что я им нужен шёлковым, да? Решила заняться моим воспитанием? Гун Ли смотрит перед собой, чуть щурится из-за света, который льётся в окна. Канадский клён разросся и скребет ветвями о стекло, но совершенно не закрывает от солнца. Бесполезное дерево. Как и все её попытки сломать Чжаня. Гун Ли перепробовала уже всё. Физические пытки. Психологическое давление: Сяо Чжань сидел перед ноутбуком несколько часов, его били каждый раз, когда он смел моргнуть, и ему приходилось раз за разом наблюдать запись с камер видеонаблюдения больницы имени Линкольна. На ней его отец испытывал агонию своих приступов. Раз за разом. Сухие хрипы, нечеловеческие стоны во всю мощь динамиков. Сяо Чжань не издал ни звука. Уточнил, когда ему принесут ещё воды, правда. Но это мало походило на «хорошо, я согласен сотрудничать». Гун Ли было нужно только это, записанное на камеру. То, что делал бы Сяо Чжань в Палестине, её не волновало вовсе, он вполне мог не сдержать своего обещания и тогда бы… его там застрелили. Он это понимает. Оружие делать не хочет. Вывод? Легче застрять в этом лимбе, любуясь клёнами и зеленью за окнами проклятого замка. Интересно, правда ли масоны делали свои грязные обряды прямо в этих комнатах? Или это всё сплетни? Говорят, многие из них сами масоны и распространяют. Гун Ли делает ещё один мелкий глоток. — Ты не оставил мне выбора. Говорят, Ван Ибо вышел из здания позже всех. Самостоятельно. Где он был всё это время? С тобой, да? Трах в туалете на прощание? Сяо Чжань не меняется в лице, но что-то определенно меняется в его взгляде. Неужели нащупала? Быть не может. Эта мелкая сошка? Она не зря сказала привезти этого малолетку сюда? Его ищут уже второй день, но он не сможет прятаться бесконечно. Гун Ли прищуривается и подходит ближе. Она подносит к губам Чжаня свою кружку, но тот пить не собирается. Ну она пыталась. Гун Ли допивает чай и возвращается к столику, чтобы оставить чашку там, но не задерживается на расстоянии надолго, постепенно подходя всё ближе. —  Так значит он и правда был с тобой, да? Бедный мальчик. Столько пережить. Интересно. Мои девочки от него в восторге, знаешь? Некоторых даже можно назвать фанатками. Чувствуют с ним это родство, как и все сироты между собой. У всех свои тайны, да? Они спонсируют папарацци. Ваши фотографии из клуба, ой-ой. Жаль, что из спальни нет. Интересно, это я тебя заразила тягой к тем, кто помладше, м-м? Гун Ли улыбается и складывает руки на груди, плавно курсируя вокруг Чжаня, порой поглаживая его по плечам. — Ты соскучился по нему, скажи? Будешь подсказывать ребятам, как ему нравится больше, я пригрею тебе местечко в первом ряду. Не хочешь такое шоу? Поставим твоего мальчика на колени. Чжань едва уловимо дёргается и опускает голову. Гун Ли наклоняется к его уху и шепчет: — Тогда соглашайся и делай ебанное оружие, А-Чжань. Это единственная твоя ценность и твой настоящий гений. В чём ещё ты так преуспел? Не смеши меня. Ты сам знаешь правду. Сяо Чжань прикрывает глаза. Он устал. Он правда устал. Мысль, словно паразит в спелом плоде, роет туннели в его сознании. Он может спровоцировать, может держаться ещё дольше, но ведь Гун Ли щедро подкупает ФБР, чтобы его искали в совершенно других местах. Расставляет ловушки и уводит следы, она всегда это умела. Какие у него ещё варианты? У него отобрали всё, а как-то внутрь себя он ещё ничего не вживил. Вот это оплошность, надо будет задуматься на этот счёт, когда всё закончится. Каждый раз, когда у Чжаня появлялась возможность сбежать, он просчитывал варианты и успех был не достоин риска. Без своих примочек и ИИ он мало что может. Бегает хорошо, это да. Надо было заниматься не только плаваньем, но и на какую-нибудь крав-мага записаться. Чем он думал-то? А сейчас Гун Ли притащит сюда Ибо… да, его силы ещё не до конца изучены и он способен на многое. Он смог поднять бугатти одной рукой, правда испугался этого сам и чуть не разбил машину вдребезги. Но такая сила должна иметь концентрацию, холодный ум и это не отменяет того факта, что сейчас этот замок напичкан людьми Гун Ли. Её элитные сиротки-убийцы, натасканные выкалывать глаза. Бывшие военные, которые разочаровались в своем патриотизме и работают наёмниками. Просто отбитые головорезы, которых она приютила и откормила. Мамочка большого клана жестоких индивидуумов разной степени гниения. Сяо Чжань усмехается и запрокидывает голову. Ему хочется назвать Гун Ли пчеломаткой, но это всё же как-то низко. Когда Чжань открывает глаза, он видит кого-то в черном облегающем костюме и такой же маске, сидящего на потолке в позе лотоса. Надо отдать должное, дизайн довольно лаконичен. Чжань прищуривается и говорит одними губами, вскинув брови: «Спандекс?». Человек на потолке разводит руками, а потом прикладывает палец ко рту. В следующую секунду где-то в пределах замка, вроде бы с северного крыла, раздаётся мощный взрыв и штукатурка с потолка начинает осыпаться, оставаясь в волосах всех присутствующих белой пылью. А ведь Ван Ибо говорил начинать с южной части. Сонджу, как всегда, запутался в сторонах света. Ибо отползает по потолку в самый угол, до сих пор незамеченный никем, кроме Чжаня. Гун Ли орёт на своих людей, чтобы ей быстро доложили, что происходит. Двое охранников остаются в комнате, остальные выбегают в коридор. Гун Ли берёт рацию со столика и пытается связаться с кем-то из своих девочек, но у неё ничего не получается. Значит, у Вэньханя всё идет гладко. Но Ибо не страдал самообманом и не спешил радоваться. Это только два пункта их плана, до десерта ещё далеко. Чжань сжёвывает свои губы, чтобы скрыть улыбку. Ладно, он не доволен, что Ибо так рискует и вытворяет какой-то лютый пиздец. Но почему-то он в нём ни на секунду не сомневался.