Судьба. XXVII
15 июля 2021 г., 18:44
Как добралась до северного луча Мари не помнила. Её одолевала неимоверная усталость и ноющая боль в ногах, бок колоть уже перестало, но в той части тела всё ещё сохранялось неприятное ощущение.
Оперевшись о стену, около первой двери второго этажа, Мари попыталась отдышаться. Воздуха по-прежнему не хватало. Наконец, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, она осторожно коснулась дверной ручки, неспешно опустила её и потянула на себя. Дверь поддалась. «Не закрыто, значит внутри точно кто-то есть», — с этими мыслями дева щёлкнула пальцами, остановив время. Да, не везде, лишь внутри квартиры, на большее она была просто не способна.
Распахнув дверь Мари осторожно поднесла носок туфли к порогу, будто ожидая подвоха. В памяти девы ещё была свежа адская боль от ожога антимагическим токсином, и ей не хотелось испытывать её снова. Ничего не почувствовав, Мари переступила порог. Сглотнув, дева затаила дыхание. В ушах отдавалось биение сердца. Она осторожно двигала ногу вперёд, будто опасаясь, что вот, на следующем миллиметре уж точно! Но ничего не происходило. Дева подалась вперёд, и всё ещё едва дыша вошла в прихожую. В какой-то момент ей показалось, что она ощутила знакомое жжение, но то были лишь мурашки и холодный пот, что несколькими крупными каплями скатился по спине. Облегчённо выдохнув, Мари начала осматриваться. Она стояла в совершенно обычной прихожей, точно такой же как и во всех других квартирах — это была не большая, относительно светлая комната с диваном, парой кресел и круглым столиком.
Начать свои поиски дева решила с ближайшей двери, тем более что она была распахнута — значит внутри кто-то был. А Мари как раз нужен был человек, желательно знающий, где может находиться книга, ибо Никки ей не ответила, а выпытывать информацию у Шамы было как-то уж очень страшно. «Слава Богине, она сдохла», — подумала Мари. Деве даже не хотелось представлять, что было бы, ежели это чудовище получило б еë имя.
По прихожей Мари всё так же ступала осторожно, деву не покидало стойкое ощущение страха — мерзкое предчувствие, что что-то неприятное вот-вот да случится. Нерешительно миновав ещё один порог, Мари очутилась в спальне. Кровать слева — аккуратно застелена, на тумбочке рядом идеальнейший порядок. Кровать справа… Мари довольно улыбнулась. На измятом пледе, в обнимку с большим плюшевым мишкой и учебником по истории, свернувшись калачиком, лежала хрупкого вида девчушка. Мари подошла ближе. Её всё ещё немного сковывал страх, но дева уже поняла — ей ничего не будет, с ней ничего не случится.
Намотав длинные карамельно-русые волосы девочки себе на руку, дева резко подняла их обладательницу попутно, чуть ослабляя действие заклятья, что сковывало время. В этот же миг, раздался испуганный вскрик. Книжка выскользнула из рук Виктории и упала на пол. Девочка явно хотела закричать сильнее, схватиться руками за волосы, чтобы хоть как-то уменьшить боль, но тело её не слушалось. Оно было подобно камню — тяжёлым и неподвижным. По лицу Мари скользнула тень победоносной улыбки, она крепче сжала в ладони волосы девочки, выволакивая её с кровати на пол.
Однако, рука девы ощутила нечто совершенно странное. Она чувствовала, как по коже что-то движется, оплетая кисть, сжимая плоть. На миг замерев Мари заметила, что кончики волос девочки окрасились в белый и, неспешно обвивая руку, ползли вверх по рукаву платья точно усы растения. Секундный ступор сменил исполненный ужаса вскрик. Мари от испуга отпустила девчонку, стряхивая с себя еë мерзкие волосы. Викторика плашмя упала на пол, её волосы, медленно светлели. Мари вновь щёлкнула пальцами, полностью обездвиживая время. Ей хотелось побыстрее свалить.
Викторика вдруг немного дернулась, Мари шарахнулась назад. Дева не понимала, что происходит. Неужели её магия настолько ослабла, что боле не способна удерживать ангелов? А та девушка в библиотеке, она же стояла смирно? Может всё дело в том, что у Мари просто осталось совсем мало маны, и от сюда, действительно, пора сматываться?
Викторика села на коленки, откинув за спину длинные белоснежные волосы. Мари сделала ещё один шаг назад, подбираясь к двери, как та с грохотом и протяжным визгом захлопнулась. Подскочив на месте, будто перепуганная собачонка, Мари заметила, как к дверной ручке тянется тонкая прядь волос. Мари чувствовала, что еë сердце стучит как бешеное. Она поджала губы, дабы унять их дрожь.
— Страшно? — тихо и совершенно безразлично спросила Викторика, медленно поворачивая голову.
Её безумно широко распахнутые серебристые глаза с узким вертикальным зрачком уставились на Мари, при этом тонкие губы девочки оставались спокойны и неподвижны. Дева вжалась в стену, что-то жуткое было в этом холодном голосе. Что-то, что сковывало всё тело ледяным ужасом не сколько не хуже её собственной магии. Викторика неспешно поднялась.
— Чего ты хотела? — уставившись на Мари пронзительным взглядом, спросила Викторика.
Мари молчала. Она будто язык проглотила. Аромат — липкий и приторно-сладкий, что источала айва девочки, был знаком Мари. Она знала каму он принадлежит, но не могла в это поверить.
Викторика сделала пару неосторожных шагов, ступая так, будто делала это впервые за много лет. По её губам скользнула лёгкая улыбка, едва обнажающая зловещий оскал. К Мари она подошла всё той же неспешной, но явно властной походкой. Чуть подняв голову, чтобы смотреть деве прямо в перепуганные глаза, Викторика медленно провела тонкими пальцами по бледной, холодной щеке Мари.
— Так зачем ты потревожила мой покой?
Мари сглотнула. Она изо всех сил пыталась произнести хоть что-то, хоть как-то пошевелить языком и губами. Но тело девы оставалось всё таким же недвижимым, точно она обратилась в статую. Губы Викторики плотно сжались. Брови опустились, и лицо девочки искривилось уже в неком подобии раздражения.
— Я велела тебе говорить! — разгневанно воскликнула девочка.
В следующую секунду Викторика занесла руку, раздался звонкий хлопок. Тупая, ноющая боль пронзила лицо Мари. Её бледная щека тут же налилась краской и запылала, так точно её обдали кипятком. От боли даже немного свело зубы, и в дёснах ощущался странный прокалывающий холодок.
— Я велела тебе говорить. Говори. — уже спокойно повторила девочка, не спуская с Мари разгневанного взгляда, но дева продолжила молчать. — На колени! — с тем же раздражением скомандовал девочка, Мари послушно сползла по стенке, припав к полу. — Ты, жалкое создание. — схватив деву за одну из кос, уже насмешливым тоном продолжила девочка. — я помогу тебе, но в последний раз.
С этими словами Викторика слегка прищурила глаза, и её губы разъехались во властной, но почти доброй улыбке. Мари осторожно подняла голову.
— Целуй мои ноги. — ласковым шёпотом произнесла девочка.
Мари тут же склонилась, припав губами к босым ногам Викторики. В тот же миг она услышала знакомый, мерзкий хохот, что раскатился громом, казалось по всему замку. Дева робко подняла глаза. Невозможная, уродливая гримаса, больше подходящая демону, нежели человеку, сияла на лице девочки. Глядя на испорченное злым торжеством лицо Викторики, Мари наконец осознала, пред кем она сидит на коленях.
— Они передали книгу Миле, но, дитя моё. — тут девочка сама опустилась на колени и нежно погладила Мари по щекам, правая у девы всё её пульсировала ноющей болью. — Ты так ослабла. А ведь её айва не сильно уступает моей. Но мы всё же можем сделать кое-что, чтобы уровнять ваши силы. Отруби ей руки, тогда она не сможет воспользоваться айвой.
Мари благодарно кивнула, смотря в лицо Викторики преданными, щенячьими глазками. Девочка тепло улыбнулась и ласково поцеловала свою собачку в лоб. Этот жест позволил Мари окончательно расслабиться. Она больше не боялась стоящего пред ней существа. Она знала его. Знала, что оно не желает зла, что оно на её стороне, ибо Богиня заботится обо всех, кто почитает её.
— А теперь иди. Ступай! — после непродолжительной паузы приказала Викторика.
Мари поднялась с колен, щёлкнула пальцами, и, возобновив ход времени, поспешила скрыться. Викторика подобрала с полу учебник по истории. Девочка не знала на какой странице он был открыт, поэтому развернула его в произвольном месте. Она села на кровать, обняла плюшевого медведя, и упав на подушки уткнулась в книгу. Её волосам вернулся прежний карамельно-русый цвет. Зрачок принял округлую форму, и в этот же миг Викторика подскочила с места в ужасе держась за волосы, книга упала и закрылась. Тяжело дыша девочка медленно опустила руки, испуганно оглядывая пустую комнату. Сглотнув, Викторика поправила подушку, обняла плюшевого мишку и легла на кровать. С минуту девочка лежала тихо, тупо пялясь в стену и слушая как сильно стучит её сердце. Сейчас что-то произошло. Что-то страшное. Но, может ей показалось? Может история была настолько скучной, что Викторика просто задремала, и ей приснился кошмар? Вздохнув, она наконец открыла учебник и принялась искать страницу на которой остановилась.
***
Мягкий, золотистый свет на несколько мгновений озарил укрытый ночной тьмой сад. Пространство вокруг него стало вязким и тягучим, неспешно закручиваясь спиралью вокруг кротовой норы, из которой вышла Мари. Дева глубоко вдохнула душный воздух, пропитанный ароматом роз и, щёлкнув пальцами, подошла к двери небольшого особняка. Еë губы искривила улыбка преисполненная предвкушением долгожданной расправы. Она положила ладонь на дверную ручку. — Долорэс. — шелестящим шёпотом произнесла Мари, и над ухом еë раздался свистящий хрип. — Отвори засов. Щелкнул замок. Мари опустила ручку, открывая дверь, и вошла в тëмную прихожую. Внутри было совсем жарко, но удушливую сладость роз оттенял прохладный аромат мяты. Дева на несколько секунд замерла пред небольшим белым комодом с изогнутыми ножками, на котором стояли маленькие часики. Их стрелки застыли на без двадцати минутах десятого от полудня. Мари ещё недолго потупила взгляд в часы, а после пошла на кухню, неспешно выбирая подходящий нож. Ей был нужен с широким негнущимся лезвием и массивной рукоятью, такой, каким обычно разделывают мясо. В конечном итоге остановив свой выбор на тесаке, Мари отправилась в спальню хозяйки. Еë дальнейший путь пролегал на второй этаж. Дева поднималась по лестнице медленно будто боясь, что под ней скрипнет ступень, но дом был тих, лишь её лёгкие шаги и тяжёлое дыхание нарушали его покой. Аккуратно опустив ручку, Мари потянула её на себя, дверь открылась. Тихонько войдя в комнату Мари огляделась — вокруг стоял мягкий сумрак. Слабый ветерок из приоткрытого окна едва заметно колыхал полупрозрачную тюль. Мари повернула голову, окинув быстрым взглядом постель — в ногах Милисы, свернувшись клубком, спала пушистая белая кошка. Мари, затаив дыхание, занося над головой тяжёлый тесак, подошла ближе. Крепко зажмурившись, дева резко пустила нож. Тишину спальни нарушил глухой удар — как если бы кошка спрыгнула с кровати. Мари открыла глаза, с отвращением глядя на дело своих рук — отрубленную кошачью голову и одеяло, что стремительно пропитывалось кровью. Облегчённо выдохнув, Мари подняла взор на спящую Милису. Она лежала всë так же мирно, чуть повернув голову набок. Её руки покоились на груди, что слегка вздымались от ровного дыхания, теперь единственного звука в этой комнате. Дева обогнула кровать, подойдя ближе. Милиса и правда дышала. Мари скрипнула зубами, Богиня была права, она ослабла. Её сил больше не достаточно, дабы равняться с айвой. Да, Милиса была слабее того существа, что Мари встретила под личиной Викторики, но тем хуже. Настанет миг и Мари вовсе не сможет противостоять ангелам, самым обычным, тем чья айва намного слабее. Зубы девы скрипели всё сильнее, пальцы крепче сжимали тяжёлый нож. Она сама была в этом виновата. Не надо было разрывать свою душу, надо было успокоиться и подумать, подумать как ещё можно было спастись, ну или на худой конец подождать, когда действие магии само собой иссякнет. Что ж, жалеть о сделанном уже поздно… Неспешно скинув туфли, сейчас они будут мешать, Мари осторожно забралась на кровать и аккуратно, перенесла одну ногу через Милису. Колени девы немного провалились в мягкую перину. Она села сверху, почти прижимая жертву к кровати. Милиса чуть дернувшись мягко оттолкнула Мари, должно быть решив, что ей на живот легла кошка. Дева лишь усмехнулась, занося тесак. Губы Мари разъехались в злобном оскале, обнажая острые клыки, и она тут же опустила руки. Нож рассек воздух с лёгким свистом, в тот же миг послышался пронзительный хруст. Милиса, распахнув глаза, сдавленно вскрикнула от острой, обжигающе-холодной боли в плече. Мари тут же придавила еë к постели, крепче сжимая бедрами её ноги. Впрочем, это явно было лишним Милиса совершенно не сопротивлялась, её хрупкое тело лишь содрогались в мелкой дрожи от невыносимой боли. Её глаза, ещё не успевшие привыкнуть к мраку, не могли различить абсолютно ничего, и с них катились крупные слёзы. Мари вновь подняла тесак и быстро, пока жертва не отошла от шока, пока не проснулась окончательно, придя в ясное сознание, резко опустила его только уже над другим плечом. Тишину дома вновь разорвал пронзительный, полный боли и ужаса крик, сменившийся надрывным всхлипами. Мари отложила тесак и небрежно скинула на пол сначала правую руку, потом левую, с которой пришлось ещё несколько помучаться, разрывая тонкую полоску кожи, что всё ещё связывала её с телом. — Вот и всё. Теперь мы можем спокойно поговорить. — утерев окровавленной ладонью пот со лба самым невинным тоном произнесла Мари. Сознание Милисы начинало яснеть. Её глаза больше не смотрели в произвольную точку. Взгляд молодой женщины был устремлен на Мари, буквально пожирая деву немой яростью. — Ну, ну, не плачь, у нас впереди веселая ночь. — ласково пролепетала Мари смахнув горячие слёзы с щёк Милисы. Её слова молодая женщина слышала плохо. В ушах всё ещё стоял громкий стук собственного сердца. И боль! Милиса не могла думать ни о чём кроме боли. Она наполняла весь еë разум, вызывая стойкое желание разорвать Мари глотку, но Милиса беспомощно лежала на кровати. Еë глаза слипались от усталости, и всякий раз когда она смыкала веки, по шекам скатывались капли слёз. Милиса чувствовала, что начинает мерзнуть, то ли от потери крови, то ли от того, что простынь под ней была мокрой. Тело мелко дрожало. — Хорошо. Давай начнем. И так, где твой дневник? — нагнувшись к уху Милисы, так чтобы она точно могла её слышать, раздельно произнесла Мари. В этот миг лицо Милисы искривила притворно-едкая ухмылка. Молодая женщина чуть прищурила голубые глаза, смотря на Мари с надменной насмешкой. Она вновь слегка вздрогнула, и собрав все оставшиеся силы и волю, ответила тихим, но самым спокойным и приятно-нежным голосом: — Там, где ты его не найдёшь. Этот ответ привел Мари в бешенство. На миг она поджала губы, чувствуя, что еë тело наполняет жар, а после грубо схватила Милису за ворот ночнушки. — Что мне сделать, чтобы ты начала говорить?! — полным злости и дрожащим от ярости голосом воскликнула Мари. Она несколько раз встряхнула Милису и грубо бросила обратно на холодную, пропитанную липкой кровью простыню. Милиса не ответила. Она лишь отвернула голову и закрыла глаза, как бы стараясь сбежать от страшной реальности. И совершенно не важно скажет она сейчас правду или будет упорно молчать, исход будет один, ибо её ответ не понравится Мари. Дева потянулась к тесаку с секундной мыслью, что было бы неплохо помимо него захватить ещё и обычный, филейный ножик: «но ничего, и так пойдёт». Мари осторожно опустила лезвие на шею Милисы, молодая женщина сглотнула. Мари надавила сильнее. Милиса, стиснув зубы, зажмурилась. Острое лезвие легко проткнуло и разрезало кожу, выпуская наружу кипящую кровь. От боли Милиса тонко заскулила. Мари, напротив, от удовольствия, чуть высунув язык, продолжила вести лезвие вниз, до самого живота. Отложив нож, дева распахнула окровавленную ткань ночнушки, обнажая аккуратную грудь Милисы и неглубокую рану от ключиц до пупка. — Ну вот, сейчас будет больно. У тебя всё ещё есть шанс рассказать мне, где ты спрятала дневник, и я прекращу всё в ту же секунду. — ласково промурлыкала Мари, заводя ногти под кожу Милисы. Молодая женщина, глубоко выдохнув, издала тихий стон, сглотнула и вновь зажмурилась. Ей не хотелось чувствовать боль. Она сводила её сума, медленно лишая рассудка, ломая и без того хрупкое сознание. Мари начала сдирать кожу. Она всё ещё жалела, что не взяла с собой маленький ножичек им было бы намного удобнее делать это. — Скажи. — тихо начала говорить Милиса, Мари замерла, внимательно уставившись на молодую женщину. — зачем ты делаешь это? — Зачем? — удивлённо переспросила Мари. — Я же сказала, мне нужен твой дневник. Если ты не планируешь говорить, где он, тогда заткнись и не трать силы, они тебе ещё пригодятся. С этими словами Мари вновь запустила пальцы под кожу. Милиса, глубоко вдохнув, с трудом сдержала рвущийся наружу крик. Она чувствовала, что в спальне стоит тошнотворно сладкий запах еë собственной крови. У неë кружилась голова, и она уже почти не чувствовала боли, впрочем, как и своего тела. Еë окружал лишь липкий холод и тишина. Милиса закрыла глаза, по еë шекам вновь скатились слëзы. Мари, шумно выдохнув, выпрямилась, смотря на спокойное лицо Милисы. Ей казадось, Миледи над ней просто издивается. Почему она молчит? Почему не просит пощады? Дева стиснула зубы, и сломала одно из ребер, вырвав из горла Милисы пронзительный крик. С глаз молодой женщины вновь потекли слезы. Мари довольно улыбнулась — ломать ребра оказалось куда интереснее чем срывать кожу. Дева нагнулась над раной, неспешно просунув в неё руки. Послышался негромкий хруст, и Милиса вновь вскрикнула, дернувшись от жутко-острой боли. Мари чуть хихикнула, раздвигая ребра. Милиса, тяжело дыша, крепче зажмурилась, ощущая как напрягаются кости, как они, похрустывая, расходятся в стороны, открывая всё содержимое грудной клетки. — Ладно, раз уж ты, всё равно решила молчать до победного, тогда, я тебя поздравляю. С этими словами Мари маниакально улыбнулась, обнажив длинные белые клыки. — Прошу, — всё так же тихо начала Милиса, но Мари её уже не слушала. — Прошу, скажи чего ты хочешь! Рука девы скользнула по лёгкому вверх и немного сжала трепыхающееся сердце. Мари тут же одернула пальцы, почувствовав, что укололась. На несколько секунд дева настороженно замерла, рассматривая внутренности своей жертвы. Осторожно коснулась тëплого влажного органа и с силой сжала его. Дава крепко поджала губы, ощущая как в еë ладонь вонзились маленькие тонкие шипы, однако не ослабила хватку, а просто вырвала сердце из груди молодой женщины, в тот же миг раздался последний самый громкий и болезненный из всех криков Милисы. Её тело мгновенно обмякло, глаза покрылись мутной пеленой. Мари продолжила вытягивать из еë тела то, что сначала показалось ей венами. Она делала это несвойственно осторожно, уже двумя руками. Стебель был весь склизкий от крови. Мари вдруг замерла. «А, что делать дальше», — смотря на извивающуюся в руках лиану подумала она, а после в отвращении скривилась. Пред ней лежало тело, довольно красивое... Мари всегда нравилось то как выглядела Миледи. Однако это была просто оболочка. Настоящая она ничего общего ни то что с ши, даже с людьми не имела. Мари сейчас держала еë в руках — растение, подобное тонкой лозе, стебель которого покрыт тонкими длинными шипами. Мерзость! Оно походило на какой-то жизненно важный орган, однако было не более чем паразитом, что прятался под человеческой личиной. Мари не знала как убить это. Миледи же подобна Богине, она бессмертна — в огне не сгорит, а если порвать стебли, то руки обожжет смертельный яд. Мари опустила руки, бросила лиану на бездыханное тело, смотря, как растение неспешно запускает корни под кожу, вплетается в сломанные ребра. Мари, вздрогнув, зажмурила правый глаз, ощущая неприятную жаркую и немного покалывающую боль в руке. Дева тут же перевела взор на ладонь, провела пальцем по мелким царапинам, чувствуя что касается не сколько липкой крови, сколько тонкой паутинки. Мари замерла, ей показалось, что сердце пропустило удар, а под еë кожей что-то скользнуло. Перед глазами Мари начали распускаться черные цветы, стремительно погружая сознание в мрак. В это же время в голове послышался знакомый голос отца: «Мари, ты у меня такая умница. Ты добьешься больших успехов в зельеварении». Мари прикусила губу, пытаясь при помощи боли вернуться в реальность. Но её тело уже ярко ощущало нежное тепло маминых рук. Она чувствовала легкий запах воды, такой приятный и родной. Чувствовала, что сидит на коленях, обнимая матушку. В этот момент пред девой ярко предстало её лицо — изящное и светлое, точно как у мраморной статуи, с чуть прикрытыми, глубоко-синими, но отдававшими лёгкой зеленью глазами, подобными морской пучине. Мари потрясла головой, тщетно пытаясь прогнать виденье, но всё было без толку. Вот, ей тринадцать, она сидит на коленях матери обнимая её и с широкой, счастливой улыбкой, смотрит в холодные, но такие нежные, исполненные любовью глаза. Вот изящная рука матушки осторожно касается мелких кудряшек, а потом и самой головки Мари, ласково гладя по макушке. Лицо матушки тоже меняется, на нем появляется лёгкая, тёплая улыбка, и вот уже сама Мари расплывается в ответных чувствах. — Я хочу к матери! — сквозь виденье прокричала Мари. — Хочу, чтобы она снова обняла меня! Хочу к отцу! Хочу, чтобы он снова похвалил меня! Резко распахнув глаза, от собственного, неожиданно-громкого возгласа, Мари поняла, она всё так же упирается коленями в мягкую перину, слегка сжимая бедрами ноги Милисы. Молодая женщина лежала под ней совершенно неподвижно. На глазах девы начали появляться лёгкие проблески слез, которые тонкими, мокрыми дорожками скатились по щекам. Зубы девы вновь противно скрипнули, лицо исказилось в гримасе ни то слепой ярости, ни то глубокого горя. Она вновь схватила Милису, впиваясь ногтями в остывшие, липкие остатки того, что когда-то было плечами. — Верни их! Верни мою семью! Чудовище! Верни их… Казалось, она может кричать бесконечно долго. Ей хотелось кричать, кричать до тех пор, пока не сядет голос. Кричать, раздирая горло, пока вместо слов из него не послышаться хрипы смешанные с болью. Но Милиса уже не слышала её истерики. Она лежала неподвижно и тихо, смотря куда-то в стену мутно-серыми глазами. А Мари продолжала кричать, впиваясь ногтями в её медленно остывающее тело. Её просьба оставалась неизменна: «Верни их! Верни мою семью!». Это было единственное желание Мари. Желание, раде исполнения которого, она была готова на всё!***
По телу всё ещё растекалась боль, в ушах стояло биение сердца, а в горле будто застыл давящий крик. Её всё ещё трясло от ужаса и боли. Она не могла спокойно сидеть, откинувшись на спинку мягкого кресла и даже чашка чая, любезно предложенная хозяйкой Белой башни, не могла унять мелкую дрожь. Безымянка ходила рядом, шаркающий стук её каблуков отдавался гулким эхом по пустой светлой библиотеке. Гостья, несомненно интересовала её, но в таком состоянии с ней было, мягко говоря, скучновато. Колдунья облокотилась о спинку кресла, стайка серебристых бабочек вложила в её раскрытую ладонь серебряный гребень, и Безымянка, устроившись поудобнее, принялась аккуратно причесывать вьющиеся волосы Милисы. Молодая женщина не сопротивлялась. Она вообще сидела тихо, лишь иногда вздрагивая. — Знаешь, я получила твой подарок. — устав от тишины начала Безымянка. — Твой дневник, на редкость занимательная вещь. Ежели я бы заимела его на несколько веков раньше, когда ещё была жива, то… Тут колдунья замолчала, и прихрамывая, обогнула кресло, присела на колени, смотря в безразличное лицо Милисы снизу вверх. — Я слушаю вас. — неожиданно, тихо произнесла Милиса. — Правда? — склонив голову на бок спросила Безымянка. — Я уж начала волноваться, что ты и правда умерла. Ну, знаешь, некоторые книжники после смерти оказываются здесь и просто сидят молча, смотря в пол стеклянным взглядом. — поднявшись, с некой тоской произнесла Безымянка. — Я не книжник, я ангел. — всё так же тихо и холодно отозвалась Милиса. Безымянка, закатив глаза и тяжко вздохнув, вскинула руку с тростью к потолку. В тот же миг отовсюду слетелось множество серебристых бабочек, образовавших мягкое кресло, в которое упала колдунья. Она положила трость себе на колени, взяла из воздуха чашку ароматного чая и, глубоко вдохнув приятный запах малины, сделала несколько глотков. Она всё ещё смотрела на сидящую пред ней Милису. На её бледное измученное болью лицо, уставшие глаза, которые потеряли свой пронзительный голубой цвет и сейчас были грязно-серыми. Губы молодой женщины были слегка надуты, как у обиженного ребенка, но при этом почти белыми. Её плечи, на которые крупными алыми кудрями стекали длинные волосы, изредка вздрагивали. Безымянка не могла сидеть на месте, ей казалось, что её саму только что пытали, от того фарфоровая чашка с чаем в её руке слегка подрагивала, а мягкое кресло казалось жёстким и неудобным. Милиса была частым гостем и в какой-то мере близкой подругой для Безымянки, чего колдунья, конечно признавать не хотела. Но ей всё равно было мерзко на душе, тревожно и горько. Но что она могла сделать? Она здесь, в окружении мириадов книг. Она больше никогда не возьмёт в руки перо, никогда не напишет сказку, счастливую сказку, хотя бы одну. Безымянка часто думала об этом, смотря на свою подневольную гостью. Ей хотелось написать сказку для неё, первую и единственную сказку со счастливым концом. Сказку, в которой храбрый рыцарь спасает прекрасную принцессу от злого дракона, и они заживут долго и счастливо. Но этого не будет. Не будет никогда... Отпив очередной глоток чаю и с большим трудом протолкнув его в горло Безымянка вдруг криво улыбнулась. В её память врезалась странная встреча. Она была сегодня? Или быть может вчера? А может её и вовсе не было, и это просто разыгравшаяся фантазия, наконец раскаявшийся злой колдуньи? — Что-то случилось? — тихо спросила Милиса, заметя изменившееся лицо Безымянки и тем самым вырвав колдунью из её мало приятных мыслей. Безымянка подняла взор на гостью, потом опустила в чашку с чаем. С губ колдуньи никак не хотела сходить эта странная, несколько счастливая улыбка. — Я встретилась с одной ведьмой. — странным, несвойственным себе голосом начала Безымянка. — Она сказала, что создаст чудо и счастливо окончит мою сказку. Я уже забыла про эту историю. Принцесса в ней давно мертва. Храбрые рыцари перевелись, а злой дракон, спрятался под личиной мудрой наставницы, любящей матери и справедливого правителя. Как думаешь, мне это просто почудилось или в этой сказке и правда могла появиться новая фигура? И эта фигура пришла по собственному хотению, сама привязала к себе нити, согласилась с правилами и решила во что бы то ни стало победить… Безымянка говорила ещё долго, упорно смотря в чашку с чаем и будто мечтая утопиться в ней ни то от тяжкого горя, ни то от небывалого счастья. Милиса слушала её внимательно не перебивая, не произнося ни слова, а на её лице тоже медленно возникала теплая улыбка. И вот, когда Безымянка замолчала, и в зале библиотеки вновь воцарилась тишина, Милиса ответила ей, своим привычным, тихим и ласковым голосом: — Вы уверены, что принцесса и правда мертва? Вы уверены, что храбрые рыцари перевелись? Вы уверены, что победа дракона окончательна и бесповоротна? Безымянка, наконец оторвав взгляд от чашки, уставилась на Милису, будто пытаясь понять, что до неё хочет донести собеседница. Милиса тем временем совсем ожила, всматриваясь в поникшее лицо колдуньи холодными, но блестящими глазами цвета ясного неба. — Вы мертвы. А ваша сказка неоконченна, так почему бы куклам не взять судьбу в собственные руки? — уже несколько пренебрежительным тоном, слегка прищурив глаза продолжила Милиса. — Любая, даже самая сильная магия с годами слабеет и в итоге рассыпается подобно трухе. Сколько лет минуло с вашей смерти? Почти полторы тысячи! Это не малый срок, я бы даже сказала достаточный, чтобы чары, начали обращаться в пыль. Что ж, не будем о грустном. — поднимая со столика чашку ароматного чая, Милиса начала переводить тему в более позитивное русло. — Я рада, что мой дневник показался вам весьма занимательным, ибо я планирую подарить вам и оставшиеся две книги. После этих слов глаза Безымянки вспыхнули живым огоньком, она воодушевленно взглянула на Милису, нетерпеливо ожидая, что ещё она скажет. Но, кажется это было всё. Несколько помявшись и потупив взор в чашку, Безымянка спросила: — Чем я обязана такой чести? — Льстить не буду, ничем. Просто в материальном мире от них больше бед, чем проку. — небрежно ответила Милиса отпив несколько глотков чая. — Вот как… Но, ты всё равно развеиваешь этим мою скуку! — всё ещё вдохновленным тоном произнесла Безымянка. — Я отблагодарю тебя за это, ибо в метамире не осталось книг, которых бы я не прочла. — Это весьма благородно с вашей стороны. — мягко улыбнувшись ответила Милиса. — Что ж, что бы такое тебе поведать? — задумчиво подняв взор к бескрайним сводам библиотеки начала Безымянка. — О, знаю! Есть легенда об озере Богов. Ты знаешь её? — склонив голову и с любопытством уставившись на Милису спросила Безымянка. — К вашему счастью, нет. — с некой иронией заметила Милиса. — Замечательно! — радуясь подобно ребенку воскликнула Безымянка, Милиса в ответ всё так же слабо улыбнулась. Колдунья поудобнее устроилась в кресле, отдав чашку чая пустому пространству, которое любезно согласилось её подержать, и начала свой рассказ: — Это озеро сокрыто в горах. Ночью в нём спит солнце, а днём покоится луна. Его воды — слёзы феи снов по умершей сестре. И ежели омыть ими раны — они затянутся вмиг. Эта вода исцелит неизлечимо больного: немому подарит голос; глухому — слух, а слепому зрение. И эта же вода, подарит покой душе, что проклята бессмертием! — с этими словами в алых глазах колдуньи скользнул огонёк безумия, а губы растянулись в несколько злорадной ухмылке. — Теперь ты знаешь, что лекарство от твоего недуга есть! Милиса, печально улыбнувшись, опустила голову и слегка отвернулась прикрыв глаза. Казалось, она была готова услышать любой бред из уст полоумной колдуньи, но только не это. Она свыклась с мыслью, что смерь для неё подобна чуду — невозможна. Сейчас же Милиса даже не знала какое из чувств овладевает ей сильнее — небывалое счастье? Её мечта уснуть вечным сном и не проснуться наконец исполнится? Десять лет безуспешных попыток принесли свои плоды! Или всё же тоска, осознания того, что умирать больше не хочется? — Тебе пришелся не по нраву мой рассказ? — с грустным любопытством склонив голову набок спросила Безымянка. — Нет, нет… Что вы… Очень даже. — мило улыбнувшись ответила Милиса. — Что ж, в таком случаи, тебе уже пора. — резко поднявшись с уютного кресла Безымянка направилась к Милисе. — Да, тебе определенно пора уходить. — нежно поглаживая мягкие волосы молодой женщины продолжила колдунья. Милиса вновь слабо улыбнулась и закрыла глаза. Её образ начал таять, растворяясь в светлой пустоте библиотеки. Её волосы выскользнули из тонких пальцев Безымянки, оставив колдунью стоять над пустым креслом и смотреть нежно-властным взглядом на свою ладонь. Лицо Безымянки на несколько секунд исказила усталость одиночества, быстро сменившаяся на знакомую, безумную улыбку — маску кукловода, что сидя за кулисами наблюдает за представлением и иногда дёргает за ниточки кукол, что вышли за рамки отведенной им роли. Только нитей в руках у неё уже давно не было…
