Эпитафия Эдэль

      11 эгригорхаса. Понедельник.       — Всем встать! Суд идёт! — произнёс ровный, мягкий голос.       Сколько сейчас времени, Мари не знала. Судя по жаре, должно быть, где-то около полудня. Воздух всë так же пах блевотной сладостью цветущих вишен. Взлохмоченные волосы липли к вспотевшему лицу. Она не чувствовала своих рук, заломленных за спину и связанных тяжëлой, но тонкой цепью. Впрочем, она хорошо ощущала, как её ладони жгли ещё незажившие раны, нанесенные крест на крест ритуальным клинком. Она была связана так крепко, что с трудом могла передвигать немевшие от нехватки крови ноги, благо конвой из двух инквизиторов помогал: один тянул цепь, другой «пинал под зад». Ступая по расколëнному камню, Мари морщилась от боли, но даже это не могло надолго стереть с еë губ едкую ухмылку. Она уже проходила через смертную казнь не в первый раз — пока на еë стороне Богиня — бояться нечего, она не умрëт.       Мари подняла взор, оглядывая белокаменные ступени амфитеатра, на которых разместилась немногочисленная публика: дамы одеты в платья из тончайшего муслина простого покроя; мужчины в белых блузках, кюлотах и чулках. Дева ревностно выискивала средь них одно единственное лицо. Она была уверена — Миледи должна прийти и посмотреть на этот фарс! Но где же? Средь притихших людей еë не видать… Стояла почти гробовая тишина, изредка прерываема лишь вороньëм, кружившем в бледно-голубом небе.       — Слушается дело госпожи Маримьяны Наутишь. — произнёс всë тот же голос.       Мужчины довольно грубо отпустили Мари. Она тут же рухнула на колени, ибо ослабевшие ноги не могли вынести груз тела. Дева с большим трудом сдержала крик, прикусывая губу. Её суставы, ударившись о твердый камень, громко хрустнули, будто сломавшись. По серому мрамору начала растекаться лужица крови, сочившаяся из разодранной кожи. Обжигающе острая боль пульсировала в ногах. Кривя губы в усмешке, Мари опустила взор, глядя теперь прямо перед собой — на стол из того же белого мрамора. За ним сидели двое: судья — женщина в театральной маске и секретарь, — но где же палач?       — Уважаемые господа. — обратилась к зрителям леди Элизабет. — Маримьяна Наутишь обвиняется в многочисленных убийствах, ереси и каннибализме, использовании магии времени и пространства, а так же переселении душ следуя делу десятилетней давности «о сектантах». — объявила женщина.       После этих слов амфитеатр окончательно замер, Мари тоже — в ожидании боли от впивающихся в мозг золотых гвоздей, но ничего не почувствовав в удивлении вскинула брови, вопрошающе глядя на секретаря. «Она что не ведьма правды», — изучая молодую женщину подумала Мари и едко усмехнулась. Этот мир настолько немощен, что даже для суда над ней, не смог найти хотя бы одну, даже самую слабую ведьму правды? К чему здесь эта шарлатанка?       — Если у вас есть возражения, самое время огласить их. — всë тем же мягким тоном предложила леди Элизабет.       Мари опустив голову, поджала губы, но не сумев сдержать усмешку, расхохоталась.       — Ну конечно! Конечно я всë отрицаю! Я не причëм! — самым саркастическим тоном взмолилась Мари.       В этот же момент дева упала наземь, точно кланяясь в ноги. Вообще, ей хотелось ещë упереться руками в пол, дабы еë представление выглядело как можно натуралистичнее, но тут лязгнули цепи, и Мари едва смогла пошевелить локтём.       — Ложь Велиала. — подчёркнуто холодным тоном произнесла леди Элизабет.       Боль! Совершенно адская и ни с чем не сопоставимая пронзила голову Мари. Дева взвыла, уже по настоящему упав на тëплый мрамор. К горлу подкатил горько-кислый ком рвоты. Деве хотелось зажать рот рукой. Вновь звякнули цепи, не дав Мари даже попытаться высвободиться. Еë вырвало. Горло обожгло желчью. Тяжело дыша, Мари прикрыла глаза. Солнце нещадно пекло затылок.       — Я повторяю ещë раз. Если у вас есть возражения, самое время огласить их. — уже совершено холодным тоном произнесла леди Элизабет.       — Нет. У меня нет возражений. — тихо простонала Мари, понимая, что эта женщина, может и не ведьма правды, но совершенно точно книжник, и играть с ней — себе дороже.       Раздался глухой, шаркающий звук и звонкий стку каблуков.       — Если вы знаете хоть одну молитву, произнесите её, ибо вы осуждены и умрёте. — прозвучал где-то совсем рядом столь знакомый вежливо-бесстрасный голос.       Чуть шарахнувшись назад, Мари запрокинула голову, широко распахнутыми глазами глядя на судью. Она одета в простое белое плате со струящимися рукавами. На еë руках — перчатки из тончайшего шëлка. Волосы — длинные, прямые. Они не седые, как сперва показалось Мари, а цвета серебра и будто искрятся на солнце. На лице — театральная маска. Она смотрит сквозь неë сурово, знакомыми льдисто-голубыми глазами. Во рту Мари пересохло. Последний раз еë сердце колотилось так сильно, что болела грудь, когда казнили Лушу. Судья сняла перчатку с правой руки и подошла ближе, нежно взяла за горло.       «Ну вот и всë», — проваливаясь в пустоту подумала Мари, осознавая, что Миледи нет среди зрителей лишь по одной причине — она пожелала не просто узреть казнь в первом ряду, она пожелала сама исполнить приговор. Действительно... Сегодня не нужны ни ведьма правды, ни палач, ибо их роль исполнит мать исповедница.       Жгучая боль в коленях начала отступать. Мари больше не чувствовала цепей, что крепко связывают руки. Она перестала ощущать жар палящего солнца, напротив, почувствовала приятную прохладу. Её нос больше не улавливал аромата кислой вони собственной рвоты. Мари чувствовала запах старой бумаги и пыли — библиотеки. Дева нерешительно приоткрыла один глаз. В этот миг мир вокруг неё здорово повернулся и вновь встал на место, вернее стояла она. Мари смотрела в пол из белого мрамора. Её босые ноги ощущали его пронизывающий холод. Дева оглядела свои по-детски миниатюрные ручки, на них не было ни ран на ладонях, ни синяков от цепей. По её спине пробежали мурашки, ни то от холода, что пропитывал это место, ни то от страха. Мари резко подняла голову, и тут же встретились взглядом с Милисой.       — Тебе нечего боятся. — спокойно произнесла Милиса, подходя ближе.       На ней не было маски, что ранее скрывала светлое лицо, мягкую улыбку и глаза.       — Где я? — испуганно, еле ворочая языком, спросила Мари.       В этот момент деве показалось, что голос её звучит странно, как-то уж больно по-детски.       — В месте откуда не возвращаются, в сердце Бездны. — всё тем же тоном произнесла Милиса.       В этот момент Мари, окончательно вышедшая из ступора смогла оглядеться. Она стояла посреди обширного округлого зала. Его высокие стены были составлены из множества книг: больших и маленьких, ветхих и ещё совсем новых. В этом месте не было окон, но было очень светло. Мари попыталась разглядеть потолок, но видела лишь полки с книгами, уходящие в далёкую сияющую высь.       — Позволь, я скажу тебе кое-что. — начала Милиса, в этот момент Мари вновь перевела взор на неё. — Святой Грааль — это не просто заклинание. Его нельзя взять силой. Он является сам и не видим грешным глазам. Ты могла найти зеркало правды. Айва могла дать тебе Рагнарëк в обмен на прах моих дневников. Но держать в руках камень слëз может только Надежда, ибо камень — это еë душа. Тысячу лет назад он был твоей душой — чистой, способной исцелять. Как ты им воспользовалась? Позволила отчаянию завладеть им. Отдала. Сама. — тихонько покачав головой, подытожила Милиса.       Мари насупилась и немного помолчав выдала, почти срываясь на крик:       — Это ты сделала меня такой! Ты обманула меня! Ты забрала сестру, мать и отца! Сослала меня в монастырь! Это всë из-за тебя!       Милиса терпеливо дождалась когда собеседница закончит свою гневную тираду. Все эти обвинения, кажется, ни чуть еë не задели. Миледи лишь вздохнула в конце и спокойно произнесла:       — Не моя вина, что ты не так поняла мои слова…       — Ты обещала спасти Лушу, но сама лично убила еë! — не дав ей закончить, вновь воскликнула Мари.       — Казнила. — мягко поправила Милиса, после добавив. — Твоя сестра убила человека. Хотя, я бы сказала, что двоих… Скажи мне, в чëм пред твоей сестрой провинилась Айси? — чуть склонив голову на бок, поинтересовалась Милиса, Мари отвела взгляд. — Только тем, что любила и была любима? — уточнила она, Мари нахмурилась, но продолжила молчать. — А чем пред твоей сестрой провинился еë возлюбленный — Великий князь? Только тем, что любил другую? Твоя сестра наивно полагала, что избавившись от соперницы, она сможет завоевать сердце Великого князя, но правда в том, что твоя сестра разбила его сердце и смешала осколки с грязью. Ты правда думаешь, что было бы лучше, если бы Луша при жизни узнала об этом? Она любила его — с этим глупо спорить… Как и с тем, что она бы не смогла жить с осознанием, что морально убила его… Знаешь, души самоубийц не перерождаются. Их не ждëт Ад и уж тем более Рай. Они просто рассыпаются в прах, исчезают безвозвратно. Казнив твою сестру в этой жизни, я спасла еë душу. Она сможет возродиться в новом теле и прожить достойную жизнь.       — Она бы никогда не… — начала было Мари.       — Ты думаешь, я говорю только с тобой? — тут Милиса ласково, согнутым указательным пальцем, чуть приподняла Мари подбородок — теперь дева наконец-то смотрела на еë. — Нет. Конечно нет… С твоей сестрой мы тоже очень мило побеседовали, и, узнав о том, что ей никогда не быть с любимым, она раскаялась и пожелала умереть. Я не могла отменить приговор. Раскаяние не могло спасти еë от казни, но если бы могло, то после, она бы покончила с собой.       Мари вновь нахмурилась и, резко дëрнув головой, отвернулась, глядя в пол. Мысль, о том, что Луша убила невесту Великого князя зря, злила еë.       — Твои родители просто попали под горячую руку, хотя, надо признать, они ведь тоже стали причиной смерти ни одного человека. Скольких они отравили сами, скольким продали отраву? Ты знаешь? — снова спросила Милиса, Мари отрицательно мотнула головой. — Их казнь была совершенно оправдана.       — Да ты у нас святая значит, да? — склонив голову на бок, почти раздражëнно произнесла Мари.       — Вовсе нет. — всë тем же спокойным тоном начала Милиса. — Мои руки, тоже, по локоть в крови, но я никогда не нападаю первой, я никогда не убиваю из прихоти.       — Да ну… Как же. — протянула Мари и почти засмеялась. — Но меня то ты хотела убить. Даже не смей отрицать этого. Иначе мы бы здесь не стояли.       — Ты права. Я ненавижу тебя… — ничуть не изменившись в лице, начала было Милиса.       — Ну так убей меня! Чего ты ждешь? Раскаяния? Не дождешься! — услыша заветные слова, сквозь смех, прокричала Мари.       Милиса, на миг поджав губы и прикрыв глаза, покачала головой. Еë явно раздражало то, что Мари уже не в первый раз перебивает еë.       — Я хочу дать тебе шанс исполнить мечту. — неспешно произнесла она, Мари, смолкнув, растерянно уставилась на неë. — Я знаю, ты уже не та обиженная на меня тринадцатилетняя девочка. Ты уже всë поняла. Поняла, что твои родители были не настолько хорошими людьми, как ты думала. Поняла, что твоя сестра, совершила ошибку. Поняла, что ошиблась сама, помогая исполнить еë план. И сделала выбор. Правильный или нет, судить не мне. Но, ты же искала Святой Грааль не для того, чтобы спасти родителей и сестру. Ты хотела изменить прошлое, дабы спасти Айси — любой ценой не позволить сестре убить еë.       Мари, шумно выдохнув, судорожно сглотнула. Глупо было полагать, что Миледи этого не узнает. Милиса же сейчас в еë голове. Она листает воспоминания и читает мысли точно книгу…       — Я хочу дать тебе шанс сделать то, чего ты хочешь. Это будет твоë искупление. — с этими словами Милиса указала на одну из полок. — выбери любую из книг.       Мари поëжилась, подняв взор сначала на Милису, потом на книги. По ощущениям всем им было далеко за сотню лет, и пахли они так же, а о том что их уже давно никто не трогал, говорил толстый слой пыли. Дева внимательно осматривала полку за полкой, впрочем, на вид, книги были совершенно одинаковые. Тем не менее среди них всё же нашлась одна единственная за которую зацепился взгляд Мари. Дева подошла ближе, встала на цепочки, пытаясь дотянуться до заветного корешка, но еë пальцы лишь проскользили по пыли. Только в этот момент Мари окончательно поняла, она стала меньше ростом. Нет, не просто меньше, здесь в стенах Белой башни она была той самой маленькой тринадцатилетней девочкой. Дева обернулась вопрошающе смотря на Милису.       — Ты выбрала? — мягко спросила Милиса.       — Да, вот эту. — показав на одну из книг, что стояла на верхней полке, ответила Мари.       — Хорошо. — с этими словами Милиса подошла к полке и взяла с неё нужную книгу. — Ты вернёшься в день своего рождения. Первые шесть лет ты будешь хорошо помнить свою прошлую жизнь, но потом она начнëт стираться из памяти. — с этими словами Милиса протянула книгу Мари.       Дева осторожно взяла её в руки. Книга была тяжёлой, хотя, чисто визуально, выглядела вполне обычно.       — И ещё, мир, в который ты попадешь, может несколько отличаться от нашего. — предупредила Милиса, Мари кивнула. — Хорошо. Ты можешь открыть её.       Мари осторожно подцепила обложку ноготками и плавно открыла её. Деву тут же встретил приятный аромат старины и облако пыли, которой книга была пропитана насквозь. Страницы её были старыми с почти выцветшими чернилами и имели желтоватый цвет. Мари хотела перевернуть лист, дабы посмотреть, что находится дальше, но вдруг поняла, что не может оторвать от книги рук, более того, она и сама не могла пошевелиться. Мари ясно чувствовала, что её ноги оторвались от холодного мраморного пола. Её тело объял мягкий золотой свет. Мари будто была частью его, растворялась в нём, постепенно превращаясь в сияющее бесформенное нечто. Страницы книги перелистывались сами собой, утягивая Мари в своё нутро. Пред глазами девы распустились чёрные цветы, погружающие её сознание в кромешный мрак. Она всё ещё не ощущала своего тела, но ясно чувствовала давящую боль и удушье. Ей не хватало воздуха. Она не могла сделать даже вдох! В нос вдруг ударил знакомый запах свежести, воды и ромашек. Глаза вдруг ослепил яркий свет. Боль стремительно отступила, а Мари сделала жадный вдох! Покои тут же содрогнулись от душераздирающего детского крика.       — Дайте! Ну же, дайте его мне! — протягивая дрожащие руки в сторону пожилой женщины, почти взмолилась молодая мать.       Старая повитуха, что-то невнятно прохрипела, омывая ревущее дитя в тëплой воде и, укутав в мягкое одеяльце, осторожно подала матери. То была ещё молодая женщина, на вид лет тридцати с кожей цвета снега и румяными, от натуги щеками. На её прекрасных сапаирово-синих глазах блестели слезинки минувшей боли и теперешней радости. Её длинные медово-золотые волосы мелким кудрями покоились на белой наволочке и плечах. Она нежно прижала ребенка к себе, поцеловала в белокурую макушку и сладко прошептала: «Девочка. Маримьяна, её будут звать Маримьяна».

***

      В амфитеатре всё ещё царила тишина, да такая пугающая, будто сейчас на сцене казнили не ведьму, а истинное чудище. Леди Мята отняла руку от шеи Мари, сделала шаг назад. В этот момент тело осуждённый чуть качнулось и безвольно упало на пол. Она была мертва.